Театр люцифера. люцифероцианский договор

  Отношение Русской православной церкви (РПЦ) к актёрству в XVI–XIX веках — это история сложной эволюции от тотального осуждения и изгнания до вынужденного признания и попыток христианизации театра. В отличие от католического Запада, где действовала инквизиция, в России давление носило преимущественно морально-бытовой и идеологический характер.

XVI–XVII ВЕКА: ЭПОХА СКОМОРОХОВ И ЦЕРКОВНОЙ АНАФЕМЫ.

1. Скоморохи как главные носители «бесовского» действа:
 скоморохи (странствующие актёры, музыканты, дрессировщики) воспринимались церковью как служители «бесовских» сил. Их искусство связывалось с языческими рудиментами (ритуалы, связанные с плодородием, культом животных и т.д.).
 Митрополит Даниил (XVI в.) в своих поучениях писал: «Скомрахи... гудцы и гуслицы... бесовские угодники, враги креста Христова».
2. Соборные постановления и государственные гонения:
 Стоглавый собор (1551 г.) в главе 41 потребовал от мирян отказаться от «бесовских» игрищ, а от священников — не допускать скоморохов к причастию и отпеванию.
 Царские указы (XVII в., особенно Алексея Михайловича) предписывали ломать и сжигать «бесовские» гудебные сосуды (музыкальные инструменты), а самих скоморохов бить батогами и ссылать. В 1648 г. вышел знаменитый указ о запрете скоморошества по всей Руси.
 Идеологическая основа: театр — это «потеха», то есть пустое, суетное времяпрепровождение, отвлекающее от молитвы и труда. «Глум» (смех) и «кощуны» (насмешки) считались греховными.
3. Отсутствие школьного и придворного театра: В отличие от Европы, в России до конца XVII века не было ни религиозной (мистерии), ни светской театральной традиции. Церковь успешно подавляла любые ростки.

ПЕРЕЛОМ: КОНЕЦ XVII – XVIII ВЕК. ПЕТРОВСКИЕ РЕФОРМЫ И ВЫНУЖДЕННАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

1. Придворный театр при Алексее Михайловиче (1672 г.): появление первого придворного театра по западному образцу стало ударом по церковной монополии на культуру. Патриарх Иоаким был резко против, но царская власть взяла верх. После смерти царя театр закрыли, но прецедент был создан.
2. Эпоха Петра I — насильственная секуляризация:
 Пётр рассматривал публичный театр как инструмент просвещения и пропаганды новых идей. Церковь, ослабленная упразднением патриаршества и созданием Синода (духовного коллегиума), не могла открыто сопротивляться.
 Однако низовой клир и старообрядцы продолжали считать театр «бесовством». В народной культуре сохранились пословицы: «Кто в театр ходит — тот в аду очутится».
3. XVIII век: Театр как светская институция под надзором:
 церковь, будучи частью государственного аппарата, была вынуждена мириться с императорскими театрами. Однако она сохраняла право нравственного суда.
 Актёры оставались в статусе «неблагонадёжных»: их не отпевали, с ними не крестили детей, им было тяжело венчаться. Актёрская профессия приравнивалась к «непочтенному» ремеслу.
 Митрополит Димитрий Ростовский (1651–1709), сам автор школьных драм, пытался христианизировать театр, видя в нём средство назидания. Но это было исключением.

XIX ВЕК: РАСКОЛ МЕЖДУ ОФИЦИАЛЬНОЙ ЦЕРКОВЬЮ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЕЙ

1. Консервативная официальная позиция (Синод):
 Синод продолжал издавать указы, запрещавшие духовным лицам посещение театра под угрозой лишения сана. Театр по-прежнему считался «соблазном» и «суетой мира сего».
 Из «Увещевания к православным о посещении театра» (типичный текст XIX в.): «Театр есть школа суеты, храмина идольская... помрачает душу, удаляет от Бога».
 Актёрам, желавшим причаститься перед смертью, часто требовалось публично отречься от профессии.
2. Либеральное крыло и «христианский гуманизм»:
 часть интеллектуалов и священников (например, протоиерей Фёдор Сидонский) начали рассматривать театр как поле для христианской проповеди, если он возвышает нравственность.
 В славянофильских кругах (Н.В. Гоголь) рождается идея театра как «кафедры добра», способной исправлять нравы. Сам Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» мечтал о театре, который стал бы «училищем для народа».
3. Ключевой конфликт: погребение актёров.
 Самый яркий пример — судьба Михаила Щепкина (1788–1863), великого актёра. Местный священник отказался отпевать его, и только личное вмешательство митрополита Филарета (Дроздова), уважавшего талант Щепкина, позволило совершить обряд. Это показало раскол между формальными правилами и личной позицией отдельных иерархов.
 Другой пример — артистка Любовь Косицкая-Никулина: её отпели только после того, как актриса Императорских театров была «задним числом» уволена со службы, то есть перестала считаться актрисой официально.
4. Старообрядчество как хранитель радикального отвержения:
 старообрядцы всех толков сохраняли и усиливали отношение к театру как к «вавилонскому блуднице» и «смрадной потехе антихриста». Посещение театра считалось тяжким грехом, требующим длительного покаяния.

ИТОГИ И ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ МОДЕЛИ (В КОНТЕКСТЕ ЛЮЦИФЕРИАНСКОГО МИФА):

1. Отсутствие демонологического дискурса западного типа. В России не было аналога «Молота ведьм» и чёткой концепции «договора с дьяволом» применительно к актёрам. Осуждение велось с позиций «суеты», «соблазна» и «неполезности», а не как служение Сатане.
2. Государственное давление важнее церковного. Гонения на скоморохов в XVII веке были инициативой государства, стремившегося к контролю над народной культурой. Церковь давала идеологическое обоснование.
3. Противоречие между законом и практикой. В XIX веке формальные запреты часто нарушались благодаря личным связям, деньгам или высокому покровительству актёров.
4. Театр как поле битвы за национальную культуру. К концу XIX века, особенно с расцветом Московского Художественного театра, театр в глазах либеральной общественности стал храмом искусства, почти религией. Это провоцировало ещё большее отторжение у консервативных церковных кругов, видевших в нём конкурента за души паствы.

Таким образом, в России не сложилось единого, тотального мифа об актёре как «служителе Люцифера» в западном смысле. Сформировался иной комплекс: актёр — это «несчастный гуляка», человек «лёгких нравов», грешник, находящийся в «суете», чья профессия «неполезна для спасения души». Его опасность видели не в контакте с инфернальным, а в отвлечении от духовной жизни и потакании низменным страстям. Эта прагматичная, моралистическая, а не мистическая вражда, оказалась в чём-то даже устойчивее, сохраняясь в глубинных слоях церковного сознания вплоть до начала XX века.


О К-Б. ( декабрь 2025г.)