Vagina Evropy. 8

- 8 -
 Парадная зала ярла Харда полна гостей. Три десятка мужчин и женщин расположились за столами, тесно расставленными вокруг длинного очага. Под резными потолочными балками сизыми полосами плавает дымный чад. Пахнет мясом, пивом и потными людскими телами.
«Эй, франкская крыса, ты слишком часто снимаешь пробу с этого треклятого окорока! - ревёт, похожий на седого медведя, гость Эльфусу, - Тащи остатки сюда!»
 Шумный гость вольготно расположился по левую руку от ярла Харда. Справа на самом почётном месте сидит худощавый человек с брезгливым выражением на бледном лице. Эльфус поспешно выхватил с углей сочащийся кровью кусок мяса и бросился к важному господину.
 Толстый гость — это мятежный ярл Сульке из Рогаланда, уцелевший после резни на Оркнейских островах. Худощавый - Ренгвальд Прямоногий сын узурпатора, единоутробный брат и соперник Эйрика. За столами устроились беглецы с островов, воины из Хаделанда вперемешку с мужчинами и женщинами из Хельге. Раскрасневшаяся от мужского внимания Тофа обносит гостей огромным кубком из чернёного серебра, в котором любой христианин легко бы признал священный потир. Пиво, вино, мясо, рыба, ржаные и ячменные лепёшки, лук, капуста, репа с пугающей быстротой исчезают в желудках мужчин и женщин.
 Слуги с ног сбились, подавая закуски. Эльфус выскочил в дверь за новой порцией мяса и нос к носу столкнулся с прежним господином. «Здрасьте, Ваше Сиятельство! Гости требуют ещё!» Граф молча сунул в руки бывшему оруженосцу корыто с крупными кусками кровавой баранины. «А свининка есть?» - спросил молодой наглец.
 Эльфус самозабвенно любил свинину. За нежную грудинку, жаренную на углях, или копчёный окорок готов душу заложить «Ещё хрюкает твоя свининка, - ответил хмуро высокородный граф, - помоги поймать!»
 Из дома вывалился монах. Всклокоченные волосы прилипли к потному лицу. Глаза красны от дыма. Не успел Михаил перевести дух, молодой хитрец сунул ему в руки корыто с бараниной. «Неси гостям, я Его Светлости помогу!» - отговорился Эльфус.
 Свинья погибать не хотела. Эльфус два раза упал, прежде чем ухватил шуструю скотину за ноги. Граф быстро сунул нож бедолаге под сердце. Бывший господин и его слуга перемазались в крови. Дождавшись когда их никто не видит, граф вытащил из-за пазухи кусок странной кости и показал оруженосцу.
- Смотри, - сказал он с таинственным видом, - я это нашёл за сараем…
- И что? - удивился Эльфус.
- Рог единорога! - торжествующе воскликнул граф. Его глаза полыхнули фанатичной верой. Эльфус недоверчиво посмотрел на хозяина. Пауза затянулась.
- Ты в доме живёшь, знаешь их чёртов язык, спроси про единорогов, где обитают, как их ловят, - с трудом выдавил из себя слова Балдуин. Кажется могущественный граф не приказывал, а просил.
- Хорошо, мой господин, - пробормотал под нос бывший слуга, про себя думая, - какие теперь к чёрту единороги, Ваше Сиятельство. Сидел бы ты  в Париже, все бы мы были целы!
 Молодой любитель свинины рассчитывал, что пока они возятся с тушей, норманны набьют утробы, тогда и ему чего-нибудь перепадёт. Но из дома с пустым подносом выскочил брат Михаил, и свинина отправилась вслед за бараниной. Мальчишке удалось оставить себе кусок лопатки.

 Зал гудел низкими, мужскими голосами словно штормовое море. Пронзительными криками чаек вспыхивал женский смех. Краснолицые, угорелые слуги не успевали жарить мясо.
 Эльфус протолкался к очагу, плюхнул свою добычу в огонь, стараясь скорей измазать её сажей и пеплом, чтобы придать вид, способный отбить аппетит даже у прожорливых норманнов. Жар берёзовых углей тронул нежную поверхность свиной лопатки. Кусок заплакал каплями ароматного сока. Набежал полный рот слюны.
 Хмель сделал Харда сентиментальным. Рядом старинный друг - ярл Сульке.
 Хард и Сульке росли вместе. Оба стали предводителями для своих людей, хоть были совсем разными. Сказитель с детства был спокойным малым. Сульке родился с углями в штанах. Не мог пройти мимо ни одной авантюры и всюду тащил за собой Харда. Сульке помог стать другу детства ярлом. В войну с Косматым втянул тоже он. Хард всё ему прощал. Счастлив был, что есть такой друг и союзник.
 Хозяин Хельге потребовал, чтобы гости наполнили кубки. Слова Харда встретили одобрительным рёвом. Покачиваясь от выпитого, старик встал, положил руку на крутое плечо ярла Сульке, заглянул в знакомое с детства лицо и сказал: «Нет дороже подарка, чем старый друг в твоём доме! Вещий мне нашептал вису. Послушайте!» «Тише! Тише! - зашикали гости, - Хард вису скажет!» Сказитель набрал воздуха в грудь и произнёс в зал на распев, полузакрыв глаза, словно созерцая видения, явленные ему Одином:
«Рдеет огнь с востока, Пала тьма с заката,
Сердца не тревожат Хельвины посылки
Коль друзей старинных Вижу у порога.
Пьяной пены пиво Пью из зуба зубра,
Дар чудесный сердцу Принесла дорога!»
 Под приветственные крики Сказитель осушил рог и расцеловался с прослезившимся от избытка чувств старинным приятелем. Гости выпили за дружбу и решили, что виса хороша.
 Посчитал себя обиженным невниманием сын норвежского конунга, или вино ударило в голову, но Ренгвальд Прямоногий поднялся с места и сказал: «У меня в свите есть исландский скальд, который может легко сложить вису лучше».
 В зале повисла неловкая тишина. Речь высокого гостя была неучтивой и порочила хозяина. Хард Сказитель не полез за ответным словом в карман. «Я не думал хвастаться. Хотел поделиться радостью. Пусть исландский скальд не чинится, встанет и расскажет кто он таков. Пусть развлечёт нас искусной речью. Мы порадуемся его мастерству, - произнёс Хард, стараясь подавить клокочущую в сердце обиду, но не сдержался и добавил: «Я - ярл и только потом скальд. Мне не надо петь у чужого стола за кубок вина».
 Соскочил задетый за живое исландец. Был он годами молод и хорош собой. Взял в руки многострунный ландгарп, дождался тишины, запел. Руки проворно побежали по струнам.
«Дел я знаю девять:
Добрый висописец,
Лих в игре тавлейной, Лыжник я и книжник,
Лук, весло и славный
 Склад мне рун подвластны. Я искусен в ковке,
Как и в гуде гусель».
 Исландский скальд взял паузу, заполнил её прихотливой игрой на струнах,  сменил ритм, повёл новую мелодию и вновь запел, обращаясь к хозяину:
«Песнь могу сложить, Словом услужить
Сегодня гость я твой, Властитель сильный мой.
Пожалуй ярл певца Теплом с руки кольца!»
Исландец оборвал аккорд. Зал взорвался криками восторга.
 Виса была хороша. Мудрый хозяин Хельге постарался спрятать гримасу ревности. «Ты добрый скальд! - сказал Хард пришельцу, - как тебя зовут?» Не улыбнулся в ответ пришелец. По всему видать - обиделся. Ответил с достоинством: «Зовут меня Браги Змеиный язык. Я не ярл и всё моё имущество - добрый меч на поясе и ландгарп в руках, но привык, что истинные ярлы умеют достойно ценить слово скальда».
 Намёк был понятен. Хард оглядел зал. Десятки глаз выжидательно уставились на него. Снял старик со своей руки дорогой перстень и с деланной улыбкой протянул скальду. Люди одобрительно закричали, приветствуя решение щедрого хозяина. Насмешливо посмотрел исландец на ярла. Не укрылась Хардова досада на утрату дорогой вещи от глаз проницательного гостя.


 Веселье меж тем продолжалось. Гости захотели петь, но исландский скальд отказался играть на потребу пьяной черни.
 Старому Харду было тошно — не пристало ему терпеть унижение от сопляка. К тому же, жалко перстня. Но не так досадна материальная потеря, в конце концов, слава щедрого вождя стоит утраты кольца, более всего хотелось поставить на место самодовольного юнца. Старик вспомнил о талантах своего франка. Будет здорово если исландского выскочку превзойдёт раб. От этой мысли у ярла даже настроение улучшилось.

 Обломком ножа Эльфус отрезал от лопатки кусок мяса. Свинина сочилась жиром и обжигала пальцы. Напыщенные слова неучей, возомнивших себя поэтами, проскальзывали мимо сознания молодого франка, поглощённого предвкушением еды.
-Раб, ступай сюда! - ревёт хозяин.
-Тебя! - тычет Эльфуса в спину брат Михаил. «Меня? Зачем? Чего я сделал?»- попытка оправдаться самому лакомке кажется жалкой. Улика в руках. Торопливо сунул ворованный кусок в рот. Язык обожгло. От боли слёзы выступили на глазах. Примчался к хозяину, протянул оставшийся кусок лопатки:
-Вот ваше мясо, господин!»
-Дурак, чего ты мне тычешь грязное мясо? Я не за тем тебя звал. Слышишь, гости требуют песен! - притворно рычит хозяин на слугу, а глаза его смеются, - вижу, ты подавился от страха, юный франк. Не бойся. Вот глотни!- говорит Хард Эльфусу и тянет любимцу свой кубок. Невиданная честь для раба. Эльфус ошалело хлопает глазами, принимает дар. «Давай, давай!» - подбадривает его хозяин. Юноша дует вино. Кубок кажется бездонным. Норманны хохочут. Крепкий напиток комком падает в пустой желудок.
«Бить не будут!» - на сердце юноши отлегло. «Хотят чтобы спел? Чего я им спою?»- растерялся воришка. Обвёл глазами зал. Пьяные лица. Гул голосов. Вспомнил таверны своего детства и папашу, который учил, что на затуманенные выпивкой мозги хорошо ложатся песни простые и грубые. «Как постная капуста на жирную свинину», - говорил Тощий.
 Эльфус взял арфу, стал неспешно и вдумчиво настраивать. Тишина в зале скоро сменилась нетерпением и недовольным ропотом. Но опытный артист проявил характер, выждал паузу, вдруг вложил пальцы в рот, засвистал по-птичьи, как крыльями забил локтями по бокам, запел, изображая кокетливую девчонку, папашкину песню про птичку, которая никак не может решить какой ей червячок больше подойдёт длинный или толстый, сопровождая пение похабными жестами.
 Этот номер в кабаках всегда проходил на ура. Норманны вытаращили глаза. Когда до них дошёл второй смысл слов франкской песенки, громко захохотали, широко разевая бородатые рты. Женщины прыснули, притворно-стыдливо закрывая лица ладонями и блестя глазами через пальцы на молодых мужчин. Ярл Сульке так смеялся, что чуть со скамьи не упал.


 Эльфус проснулся от того, что его трясли за плечо. Брат Михаил. «Вставай, несчастный!» - лицо монаха выглядит встревоженным. Свет серого утра проникает в крошечные окна длинного дома. Вокруг вповалку на лавках и сундуках спящие люди. Храп. Кислый запах пива. Эльфус лежит на лавке возле очага, укрытый чужим, богато расшитым плащом. Болит голова. Во рту противный вкус пива и дрянного вина.
- Отстань, отче. Дай поспать!
- Как ты можешь спокойно дрыхнуть? Что, совсем ничего не помнишь?
- Чего я должен помнить? - Эльфус подскочил на постели и встревоженно уставился на монаха.
- Тот кто пьёт вино и пиво мочится собственными мозгами! - покачал головой Михаил.
- Отче, хорош читать мораль. Скажи, что произошло? Мысли побежали испуганными мурашами: «Помню — мои песни норманнам понравились. Все хвалили, и каждый хотел с ним выпить. Потом… Потом ничего не помню».
- Наш хозяин поспорил с Прямоногим, что ты сложишь драпу лучше исландца!
-Какую драпу? Что такое драпа?
- А я знаю? Наверное какой-то вид их богомерзких стихов. Прямоногий на победу исландца поставил золотой наручень…
«Господи помилуй! Хозяин меня убьёт, если проиграю», - мураши в голове Эльфуса забегали быстрее.
- А хозяин? Что в ответ поставил хозяин? - спросил он.
- Хозяин поставил тебя!
 Остатки хмеля разом вылетели из башки юного хвастунишки, но вместо ясности в неё вломилась паника.

 Всклокоченный, с красными от похмелья и беспокойного сна глазами, Хард Сказитель сидел на постели.
- Хозяин, что такое драпа?
Вместо ответа Хард недоуменно уставился на слугу.
- Зачем это тебе? - спросил ярл, широко зевая щербатым ртом. «Господи, старый пьяница ничего не помнит! - мелькнула мысль в голове Эльфуса и сменилась робкой надеждой, - Может это монах чего напутал?» Но по вдруг изменившемуся выражению лица хозяина понял, что монах ничего не напутал. Только после вопроса слуги Хард вспомнил, что в сильном подпитии в добавок к закладу поклялся другу Сульке выступить на стороне Прямоногого против Эйрика, если его раб проиграет исландцу.
- Драпа — это хвалебная песнь, - пояснил Хард, хмурясь, - ты чего в жизни не сочинил ни одной драпы? Чем у вас скальды на жизнь зарабатывают? Для черни поют?
 Эльфус сокрушённо пожал плечами. Паника в голове сменилась безнадёгой.


 Вечер. Свет пламени из очага играет на потолочных балках и стенах. На столах новые закуски, за столами те же люди, но их словно подменили. Лица скучные. Сосредоточенно жуют. Разговоры гаснут не начавшись.
 В Хельге не сыскать и капли хмельного. Всё выпили вчера. Ярл Сульке шумно сокрушается о запасах, оставленных на Орклендах, и желает чтоб его вино разъело кишки людям Эйрика. Ярл Хард собою недоволен. Пива для гостей недостало. Предстоящий союз с мятежниками не нравится. Уж больно спесив Прямоногий. Даже сейчас заставляет себя ждать.
 Открывается дверь. В залу вваливается Ренгвальд. Следом, шумно отдуваясь и отклячивая задницы под тяжёлой ношей, телохранители вносят увесистый бочонок. Раздаются радостные крики. Вино. Слава предусмотрительному гостю!

 По жребию первому выступать выпало исландцу.
«Гряну стылой сталью слова по щиту
Славу воспою сильному в бою.
Англов было втрое в бранном поле боле
 В буре жаркой битвы мы били их, рубили»,
- начал он, сопровождая пение игрой на ландгарпе. Потом принялся перечислять всех воинов, присутствующих в зале, их родственников и приписывать им подвиги в стиле «махнул Ренгвальд секирушкой - улочка, Сульке дротик бросил — переулочек! А с неба на чудеса доблести с удовольствием глядят бог Один и все его присные».
 При каждом упоминании знакомого или родственника норманны в зале восторженно орали. Больше северянам нравились только натуралистические живописания сцен смертоубийства — отрубленные руки, выпущенные наружу кишки и разбитые головы.
 «Прямо как в тех отрывках из Илиады, что некогда в наказание заставлял заучивать старый Мудрец»,- поймал себя на воспоминании Эльфус. Хард Сказитель, слушая вопли соотечественников, восторгавшихся драпой исландца, хмурился всё больше. Тоска и тревога холодной жабой легли на сердце. Ренгвальд Прямоногий сочился довольством. Чем ответит несчастный раб?
 «Лучшее время для выступления — после третьей чаши», - учил папаша. Это время пришло. «Хотите послушать о морях крови? Я вам спою!» - думал Эльфус, свирепо раздувая ноздри. Терять ему нечего.
 Протолкался к хозяину, прошипел: «Подсказывай мне имена своих гостей, конунгов и ваших богов». Хард озадаченно уставился на раба, но всё же согласно мотнул головой. Мальчишка весь день расспрашивал о битве при Хаврсфьёрде, участвующих в ней сторонах, но похоже, эта франкская бестолочь так всё и не запомнил.
Старый ярл был не прав. Первые строчки своей драпы Эльфус твёрдо знал:
Пой, небесная дева, про гнев Косматого ярла,
Гнев проклятый, страданий без счёта принесший норвежцам!
 Плутишка был счастлив, что в своё время старый Мудрец вколотил в его память пространные куски из Гомера. Думал ли он, что поступает плохо, присваивая чужие стихи? Нет!
 Свою драпу Эльфус пел весь вечер и едва добрался до половины повествования. Он легко поменял Трою на Хаврсфьёрд, Зевса на Одина, Афродиту на Фрею, хитроумного Одиссея на Локки, царя Приама на ярла Сульке, выбрасывал скучные описания. Публика не была слишком требовательна к безупречности слога и рифмы, даже к тому, что часть истории Эльфус рассказал прозой, бряцая мерно по струнам и вставляя где возможно своё неизменное: «Аой!»
 Искусство молодого раба Браги раздавило. Нет не музыка и рифмы, рифмы и ритм он бы легко подобрал лучше, а величественная история о том, как боги играют людскими судьбами, словно фигурами на клетчатой тавлейной доске. Иногда голову исландца посещала мысль - как может безусый мальчишка быть таким мудрым? Но пришлось признать - Вещий может поцеловать избранника в темечко в любом возрасте.
 Чтобы закончить петь драпу Эльфусу понадобился ещё вечер. Первым с победой его поздравил исландский скальд. Ярл Хард ликовал. Пусть теперь недовольную рожу корчит Прямоногий.
 Принимая славу великого скальда, Эльфус думал: «Как хорошо быть грамотным среди неучей!» Угрызения совести за то, что украл Гомеровский текст, его не мучили, и заснул он счастливым.

 На прощание старики обнялись, и корабль сына их кровного врага ушёл из Хельге. Ярл Сульке стоял на корме и с грустью думал, что друг детства сильно сдал, и что возможно на этом свете им увидеться боле не придётся.  Было холодно и непривычно без тёплого плаща, который по пьянке подарил мальчишке-поэту.