Пища богов

(Из книги ЛЕСКОВКА)

Соседка Маша – необычайная стряпуха и затейница. Таких заготовок, как у неё, вовек не сыскать. У всех варенье как варенье: из смородины, из крыжовника, из вишни, для разнообразия – из малины. А у соседки – каждый раз за-мысловатое. На любой вкус: приторно-сладкое – из ле-пестков чайной розы, терпкое – из молочных сосновых шишек, даже из черешков ненашенского ревеня сыщет-ся.
Прибегает она как-то ко мне, вся светится.
– Новый рецепт раздобыла, – догадываюсь.
– Да ещё какой! Знаешь, чем боги в древней Греции питались?
– Амброзией, кажется.
– А что это такое? Ни за что не догадаешься!
– Наверно, местный продукт.
– То-то и оно, что не греческий, а самый что ни на есть нашенский. А проще говоря – варенье. И готовят его на меду из пыльцы обыкновенных одуванчиков. Как не по-пробовать, скажи?
– Надо же, какие гурманы греческие боги! – удивля-юсь я.
– С зимы жду, когда травы в рост пойдут да одуванчики брызнут. Колька натащил из библиотеки книжек по бота-нике, доклад готовит. Я и вычитала, прямо обомлела. Проще пареной репы рецептик-то. Чуть подкорректиро-вать для наших дней – и лакомись.
И уговорила меня Маша завтра с утречка в Сычин лог сбегать. Одуванчиков там – видимо-невидимо! Крупные, чистые, не хуторские, мелюзга придорожная.

Вовремя вспомнила соседка про одуванчики. Через па-ру недель пронырливый майский ветерок расфукает, раз-метёт их пуховые шары по всей округе. Останутся торчать на длиннющих трубчатых стебельках среди резных листь-ев круглые белые пуговки, словно головы столетних ста-ричков. А потом усохнут под летним лупастым солнцем и истончённые тельца-стебельки, и сморщенные лысые го-ловки со щепоткой необлетевших седых волосиков на плоских затылках.
Но сейчас – самая одуванчиковая пора. А значит, по Машиному соображению, время варить амброзию.
Май засыпает хуторские переулки снегопадами. Метёт цветочная завируха. Вишнёвую метель сменяет яблоне-вая, к ней примешивается грушовая. А уж когда разразят-ся черёмуховые снегопады, предваряющие набирающие мощь сиреневые метели, мир потонет в душистой бело-розовой кипени.
Прихватив корзины, отправляемся за околицу. Ясное майское утро. Заря только-только выплеснулась из Лисьей балки, но дед Митяй уже прокрался с полусонным стадом в набрякшие от густого тумана приречные луговины. Ко-ровы проплыли по белесым волнам, обив ядрёные росы, оставив в вымахавших по колено травах извилистые стёжки-змейки.
Округа купается в бездонном безмолвии. И только в непролазных черёмуховых чащобах у родника запузыри-вает неуёмный соловей. Одуванчиков нет и в помине. На пути только росная зелень и облитые молоком кусты ди-кого тёрна. Да у кладки через ручей облако дички-грушовки цвета молочного киселя, парящее высоко над водой и сливающееся в непроглядной вышине с порозо-вевшим небом.
Утро бодрит, и мы прибавляем шаг. Тапочки промокли, и я ворчу: мол, нет тут никаких одуванчиков, и амброзии никакой не хочу.
– Да приглядись: они повсюду, только ещё спят, – настойчиво убеждает Маша.
Солнце карабкается по пригоркам. Снуют по траве его лучики-кисточки, нечаянно капают рыжей акварелью на сырой зелёный лист долины. Прямо на глазах просыпа-ются ярко-оранжевые цветы, и пишется ещё один непо-вторимый пейзаж.
Одуванчики зевают и потягиваются. Встряхивают ры-жими шевелюрами. Огненные лепестки-волосики укла-дываются в аккуратную причёску. На кончики лепестков заботливое солнышко наносит перманент, и они слегка кучерявятся.
Цветов всё больше и больше, и, наконец, из-за обру-шившихся на долину искрящихся потоков солнца, из-за расшитого дивными нитями цветочного ковра, мир ста-новится позолоченным. То там, то тут будто вспыхивают лампочки карманных фонариков, загораются сотни оду-ванчиков.
Вон ещё один! Вон ещё! И каждый мурлычет какую-то песенку. Слов не разобрать, но чувствуется, что она бод-рая, радостная. Звуки её сливаются в одну весёлую мело-дию и усиливаются с каждой минутой. Это пчёлы деда Архипа, как и мы, слетелись на божественный нектар и, испробовав его, жужукают себе под нос от удовольствия. Луг кажется живым. А одуванчики – не цветы – огром-ные золотистые шмели, в которых переродились архипо-вы пчёлы, объевшись волшебного нектара.
Долина брызжет огнями. Манит раскрывающимися тёплыми бутонами-ладошками поваляться на парчовых покрывалах. Кажется, мы забыли, зачем пришли на эти дивные лужайки. Опомнившись, принимаемся собирать пятачки одуванчиков.
Корзины наполняются быстро, и Маша шутит: «Теперь мы самые богатые на хуторе! У нас кучи золотых монет!» Перепачканные одуванчиковым соком руки пахнут мё-дом, ничем не оттереть, чёрные да клейкие.
Выбравшись из лугов на взгорье, оглядываемся: далеко вокруг плещется одуванчиковое море. Яркое, ослепитель-ное! Оно плывёт и плавится золотыми потоками по бере-гам Кромы. И нет ему конца и края.

Вечером по Машиному рецепту варю из одуванчиков душистое варенье. Может, оно и не имеет права назы-ваться амброзией (наверняка Маша что-нибудь перепута-ла), но такая вкуснятина у меня никогда не получалась. Всего-то – четыреста цветков одуванчика, несколько ча-шек воды, да килограмм липового мёда, и элексир долго-летия, пища богов, готов! Ох, и лакомки были эти грече-ские боги!