10. Удача. Солнце, сад и сосны

Автор:   Удача



После развода Диана все еще чувствовала себя опустошенной, когда подруга предложила ей пожить у нее на даче — в старом доме, утопающем в густой зелени яблоневого сада, где все поросло мхом и пропиталось запахами сырости и леса. «Там такие сосны! Такой воздух!» - уверяла подруга.

Изможденная от постоянных волнений, суеты и пребывания в квартире, где каждая мелочь напоминала о бывшем муже, Диана приняла приглашение без раздумий и отговорок. Может быть, здесь, среди сосен и тишины, она наконец сможет прийти в себя.

Первые дни от переизбытка свежего воздуха и накопившейся усталости она почти целиком спала. Окончательно проснулась только на третий день, на закате, и, наскоро завернувшись в клетчатый плед, вышла в сад с кружкой горячего чая в руке.

Она слушала, как отчаянно и нежно высвистывает соловей, как жужжат запоздалые шмели, как ритмично стрекочут свою вечернюю песнь сверчки. Зияющая пустота внутри заполнялась медовым ароматом цветущей черемухи, обволакивалась лучами уходящего солнца и уносилась далеко ввысь, туда, где в верхушках сосен играл озорной ветер.

За годы семейных драм Диана привыкла к одиночеству, научилась жить, полагаясь только на себя. В какой-то момент одиночество начало тяготить ее, словно невидимая, неподъёмная ноша, навалившаяся на плечи и сдавливающая грудь. Но здесь, среди сада и сосен, она уже не чувствовала себя одинокой. Скорее, свободной.

Он появился как бы случайно, когда она, сидя в тени старой яблони, читала книгу. Он не нарушал ее тишины — просто оказался там, в пределах ее мира. Сначала она не обратила на него внимания. Потом, поймав на себе его взгляд, слегка кивнула и тут же зарылась в книгу, притворившись, будто увлечена чем-то исключительно интересным. Он стоял поодаль и лучи, пробивавшиеся сквозь кружево листвы, расцвечивали его яркими бликами. Ей хватило доли секунды, чтобы понять: он был слишком молод, слишком хорош собой, слишком… обыденен для нее, привыкшей к бурным проявлениям страстей и последующим выяснениям отношений.

Ближе к ночи начался сильный град, и Диана слушала, как ледяные горошины отбивали веселую чечетку по крыше. Утром она разглядывала побитые кусты и разбросанный по участку бурелом. У одной из яблонь надломилась и провисла до самой земли нижняя ветка. Вдруг Диана заметила его, ждущего у калитки. Он непринужденно, по-соседски, предложил свою помощь. Его просьба не звучала настойчиво — скорее, он поставил ее в известность и сам все сделал, не объясняясь. Она беззвучно стояла и наблюдала, как он пилил, собирал, подвязывал и складывал. Он был рядом, и его присутствие придавало ее сумбурной жизни размеренность и спокойствие.

Потом он стал приходить каждый день. Он мало говорил, не суетился и ничего не требовал взамен. Просто делал то, что было необходимо сделать, хотя сама она ни о чем не просила. Он приносил ей то картошку в мундире, то домашнее варенье, то цветы — не яркие садовые, а скромные полевые, собранные по краю леса. Но они казались ей милее и богаче самых дорогих букетов, которые когда-то давно дарили ей поклонники.

Она все больше привыкала к нему — к его нехитрым подаркам, его вниманию и немногословности — и уже ждала его появления. Все происходило так естественно, словно само собой, что Диане оставалось только принять это как данность. Он с постоянством солнца каждый день заглядывал к ней в дом и освещал своим присутствием эту старую дачу, заросший сад, сосны и ее новую жизнь.

Она часто и без стеснения рассматривала его мускулистые руки с выпуклыми жилками и засученными доверху рукавами, его по-юношески нежные, чуть тронутые загаром щеки и чисто выбритую верхнюю губу. Иногда она задумывалась над разницей в возрасте. Лет двадцать? Или больше? И тут же осознавала, что ей было все равно. Даже если бы она была старше его на целую вечность, она уже не могла без него. Он стал частью ее мира, воздухом, который позволял ей жить и дышать.

Неожиданно для себя самой, она вдруг поняла, что любит его. Она не знала о нем ничего – ни его имени, ни кто он, ни откуда, и все-таки это была любовь. Любила тем неукротимым, почти животным чувством, которое невозможно объяснить, пересилить или остановить. Любила его всего, каждый миллиметр его тела — каждый непослушный вихор на голове, каждую белесую ресничку, его юношескую несмелость, походку, запах. Любила его вопреки собственному здравому смыслу и устоям общественной морали. Если бы он сказал: "Умри за меня", она бы, не раздумывая, согласилась.

— Привет! Ну что, освоилась на даче?
Голос подруги звучал из телефона гулко, как из глубокого колодца, и изредка прерывался.
— Осваиваю понемногу. Спасибо тебе. Тут так хорошо!
— За что спасибо? Дача без присмотра стоит. Кстати, я попросила соседа тебя навещать. Помочь, если что.
— А кто он?
— Сергей-то? Он там уже пару лет живет. Хозяйственный парнишка.
Диана напряглась и, стараясь не выдать волнения, выдохнула:
— Он что, студент? Сколько ему?
— Думаю, лет двадцать пять, не больше. На удаленке работает. А что?
Диане с трудом удалось скрыть разочарование.
— Молодой совсем. Женат?
— Да где там! Вроде, у него девушка была, да не сложилось у них. Он теперь с женским полом осторожничает, на воду дует. А что?
— Да так, ничего.
— Он приходил?
— Приходил. Ветку спилил, еду мне приносит…
— Да, он такой. А сама-то ты как?
— Получше.
— Ну и ладно. Позвони мне, как уезжать будешь, я ключи заберу. Или Сергею оставь. Давай, до скорого.
— Пока.

Телефон умолк, и до Дианы вдруг дошло, что скоро все это — дача, сад, сосны и он — навсегда исчезнут из ее жизни.

Она стояла, кутаясь в теплый плед, посреди залитого солнцем сада, смотрела на покосившийся забор в зарослях ирги и шиповника, туда, где впервые увидела его, и ее бросило в дрожь от мысли, что всему этому когда-нибудь придёт конец.

Слезы набежали сами собой. Она запрокинула голову наверх, чтобы они не текли по щекам, но тут же увидела голубовато-сизые макушки сосен, и ей стало невыносимо жаль себя — такую несчастную, такую непутевую, которую бросил муж, которой придётся работать до самой пенсии на нелюбимой работе, потому что у неё нет денег, а другую искать уже поздно, которая не имеет права любить его, с его сильными загорелыми руками, пушком на щеках и вихрастым затылком, у которой никогда ничего не выходит так, как хотелось бы…. Она расплакалась, даже не пытаясь сдерживать нахлынувший поток эмоций.

Волны сожаления о своей никчемной жизни незаметно подкатывались и накрывали ее с головой, и вот она уже безудержно рыдала, изредка всхлипывая и шумно вдыхая воздух. Так плачут маленькие дети в детском саду, когда сильно ударятся или от внезапного осознания, что мама ушла и вернётся не скоро.

- Что случилось?
В его глазах читалась тревога и готовность помочь.
- Я… я… - Диана пыталась что-то объяснить, но у неё не получалось.
Он усадил её на табурет на кухне, налил в чашку воды. Она пила, вздрагивая и захлебываясь, а он тем временем искал, чем ей утереть слёзы. Потом он терпеливо ждал, пока она высморкается, откашляется и успокоится, и тихонько похлопывал по плечу, приговаривая:
- Всё будет хорошо. Всё будет хорошо…
Диана чувствовала его тёплую ладонь на своем плече. Повернув к нему заплаканное лицо, она уловила его ровное, чистое дыхание совсем близко от себя.

- Извини, - выдавила она, когда, наконец, отошла.
- Ничего, бывает, - ответил он просто, и от этих слов ей стало так легко,
как будто все её тревоги и сомнения разом улетучились. Ноша, которую она несла на сердце все эти годы, превратилась в одну маленькую нелепую слезинку и мгновенно испарилась под лучами яркого солнца.

— Я скоро уезжаю, — выпалила она и сама удивилась, как легко ей дались эти слова.
За окном взвился ветер, тревожно метнулся по саду, словно ища выход. Листья разом зашуршали, ветки дрогнули и расступились. Ей показалось, что по лицу Сергея пробежала тень. Он хотел что-то сказать, но отвернулся и промолчал.

Теперь до отъезда оставалось совсем немного. Как стремительно бежало время – часы, минуты, дни…. Каждый день она выходила в сад и прощалась то с соснами, то с домом, то с цветами. Диана нехотя собирала вещи, оставляя то, что можно было не брать с собой — недочитанную книгу, кружку в красный горошек, кухонное полотенце. Ей хотелось оставить здесь частичку себя, чтобы хоть что-то напоминало о ее присутствии.

Вечером перед отъездом она долго стояла у крыльца, прислушиваясь к звукам притихшего сада. Сергей появился неожиданно. Он шёл по дорожке ей навстречу, и в руках у него был огромный букет полевых цветов.
- Останься, - вдруг сказал он, протянув букет.
Сердце пойманной птицей заколотилось в груди.
- Останься, - повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Будешь жить у меня.

Диана не знала, что ответить. В голове пронеслось: «Ну останешься ты, и долго вы протянете? Он на двадцать лет младше. Лето промчится, а дальше? Рано или поздно придётся возвращаться.»

Но сердце уже давно всё решило за неё. Она смотрела на него и
понимала, что впервые за долгое время чувствует себя счастливой. Диана сделала шаг вперед и положила руки ему на плечи.

На рассвете солнце ворвалось в комнату, осветив букет полевых цветов на столе и дорожную сумку, которая так и осталась стоять в углу.


© Copyright: Мария Шпинель, 2025
Свидетельство о публикации №225040801871
http://proza.ru/comments.html?2025/04/08/1871
11. Очкарик. Поцелуй
Мария Шпинель
Автор:    Очкарик

Каждое утро, а иногда и вечером, перед сном, она ощущала на губах Его поцелуй.  Он был легким и нежным, как прикосновение летнего воздуха, а, главное, теплым несмотря на то, что погода на дворе радовала девушку не всегда. Но Шура ждала этих поцелуев в любое время и впитывала их сладость с закрытыми глазами, хотя отлично знала, что никого нет рядом. А ещё Он, Воздушный Незнакомец, обнимал ее, и тогда она вся трепетала от Его прикосновений.

 И тогда Шуре казалось, что где-то, возможно даже в другой стране, живет Он, кто любит ее по-настоящему, просто так, ни за что – просто потому, что она, Шура, родилась однажды в этом городе-миллионнике, где из пластикового окна комнаты можно увидеть лишь такой же многоэтажный муравейник, вечерами расцвеченный такими же, как у Шуры, люстрами.

Вот и сегодня, проснувшись, Шура ждала Его нежного поцелуя. Но вместо этого в раскрытую ладонь упало нечто круглое и прохладное. От удивления Шура открыла глаза. Яблоко? Откуда?

Да, яблоки Шура покупала редко, разве только для шарлотки, которую она иногда пекла под настроение. Так что никаких яблок в ее квартире нынче не ожидалось. А тут яблоко, да ещё на ладони. И как она его удержала?

Яблоко, вернее, яблочко (поэтому оно и удержалось в ладони только-только проснувшейся Шуры) было красновато-желтым, с тонкой кожицей и ярко-зеленым листиком на ветке, что, казалось, его совсем недавно сорвали с дерева.  И никогда не любившей яблок Шуре захотелось надкусить этот сочный плод, преподнесенный кем-то. Она уже поднесла яблочко ко рту, но то, словно живое, соскочило с руки и покатилось по желтому линолеуму до кухонного стола, затем ловко подпрыгнуло и очутилось в большой белой тарелке с золотым ободком по краю.

 Охнув от неожиданности, Шура соскочила с кровати и на цыпочках (чтобы не спугнуть!) подкралась к столу. Наливное подпрыгнуло и завертелось на тарелке, все расширяя круг своего вращения, пока не коснулось золотого края. Дно тарелки вначале потемнело, затем прошлось всеми цветами радуги и, наконец, появилось изображение. Из глубины на Шуру смотрел совсем не красавец-юноша, которого она видела в своих мечтах и кому в мыслях она мысленно дарила свои поцелуи. Если бы Шура росла в набожной семье, она бы подумала, что сам Дьявол смотрит на неё из преисподней, но …Шура предположила, что это всего лишь сон, который можно остановить, лишь ущипнув себя за мочку уха. Тем более и Дьявола она себе представляла с пятачком вместо носа и хвостом с кисточкой…

А здесь… На черном лице яркие белки глаз, красные полноватые губы, несколько длинноватый с горбинкой нос. И все это окружает пышная шапка таких же, как и лицо, волос. «Негр, наверное», - машинально подумала Шура, но тут из глубины тарелки к ней протянулась рыжая волосатая …лапа, в которой был зажат ярко малиновый со множеством лепестков цветок.

Шура отпрянула.

Она закрыла глаза и отчаянно зашептала: «Сон, сон, добрый сон, обними со всех сторон!»

Но добрый сон не приходил. Тогда Шура решила проснуться и ущипнула себя за мочку уха, но это не помогло. Боль не изменила ничего. Все также улыбался со дна тарелки горбоносый негр и протягивал к ней свои звериные лапы. Только из глаз странного гостя катились крупные с красноватым оттенком слезы…

- Ты помнишь, - медленно заговорил гость, - я целовал тебя утром, днем или вечером, и ты всегда радовалась. Так что же сейчас? Ты, увидев меня, не примешь в дар этот цветок моей родины?

- Кто ты? – ответные слова давались Шуре с трудом, и она выталкивала их из горла словно сгустки свежего уличного воздуха, когда хватаешь его взахлеб, раскрытым ртом и не можешь остановиться.

- Испугалась, - печально констатировал гость.

- Нет, я просто не понимаю, каким образом…

- Каким образом я оказался в этой тарелке? Девочка моя, в сказки иногда следует верить.

- Но я уже не ребенок! Так кто ты?

- О, какой напор! – бархатисто рассмеялся гость. – Наверное, ты хотела, чтобы я пришел к тебе по ниточке, которую ты привязывала в полночь?

- Нет! Нет!..

Шуре даже в эти минуты трудно было признаться в том страхе, какой она испытывала, когда тянула эту ниточку от вьюшки к кровати, а после, лежа под одеялом, дрожала, ожидая полночи, чтобы увидеть шагающего к ней суженого, и не выдерживала – соскакивала и рвала эту нить, чтобы не задушил, не убил ее вызванный простым присловьем «суженый, ряженый, покажись!»

Вот и сейчас ей всякое мерещится, а она верит! Совсем дура!


       Впрочем, быть дурой Шура себе иногда позволяла. Она всего лишь год назад окончила школу, а сейчас училась в универе на первом курсе. Правда, жила не в общежитии, а на квартире. Но и тут ей было неплохо: никаких тебе запретов, кроме, конечно, мальчиков, но те Шуру не особенно интересовали, хотя и они, кажется, на девушку Шуру не обращали никакого внимания. Да и курс был сплошь девчоночий – даже среди преподавателей мужчин не предвиделось.

А тут такое!

Шура зажмурила глаза. Крепко-крепко! И тут же почувствовала знакомое дыхание рядом. И поцелуй… О, господи!

Шура медленно открыла глаза. Ничего не поменялось. Та же тарелка на столе, странный гость, который…уже нежно обнимает её.

- Девочка моя, когда ты уже поверишь, что я не сон! Я реален как никогда.
-Тогда как? – всхлипнула Шура. – И почему именно ты?

-Ага! Так ты хотела этого бумажного красавца? – в руках у гостя появилась нарисованная Шурой кукла.

- Отдай! – голос Шуры затрепетал, наливаясь злостью. – Какое право?

- И не подумаю! Он мой соперник! Значит, место ему где? О, у него даже имя есть – Сережа! Ну, надо же!..

- А у тебя вообще имени нет!

- Почему же? Есть! Но вначале скушай яблочко…

- Не буду! – губы Шуры сложились в упрямую линию.

- Ты не хочешь узнать, как меня зовут?

- Я не люблю яблоки!

- Неправда! Ты любишь яблоки, просто пока не знаешь этого. Ты ведь помнишь историю про Ньютона?

- Да…

- Яблоко – это познание себя, мира, тяготения, наконец. Неужели ты не хочешь познавать новое?

- Хорошо. Давай сюда свое яблоко! – смирилась Шура. – Раз без этого нельзя.

- Нельзя.

Шура ела яблоко, и с каждым кусочком в неё вступало что-то новое. Ей казалось, что заговори она сейчас, к примеру, на французском или запой – всё будет идеально, правильно… Нет, все будет изумительно!

Она огляделась. Комната, в которой она жила, осталась прежней, но что-то в ней изменилось – стены, что ли, раздвинулись?

- И как? Что чувствуешь? – откуда-то сбоку послышался вкрадчивый голос гостя.
Шура повернулась на голос:

- Замечательно!

- Я же говорил, что познание – это самое замечательное. И ты по-прежнему хочешь узнать мое имя?

Шура смотрела на гостя и не узнавала его. Куда девались рыжие мохнатые лапы, яркие белки глаз на черном лице, красные полноватые губы? Боже, как он красив! Куда до него бумажному очкарику!

Шура рванулась в объятия гостя, прижалась к нему всем телом:

- Не нужно имени! Я знаю его. Ты – Деймон, мой Деймон.

Гость обнял её и поцеловал. Нежно, нежно, как умел только он.

Мохнатые лапы Деймона качали Шуру словно в огромной колыбели, а сам он, склонившись над девушкой, шептал:

- Девочка моя! Сколько бы ты не меняла имен, стран и городов, я все равно нашел бы тебя, Тамара! Моя Тамара!..


© Copyright: Мария Шпинель, 2025
Свидетельство о публикации №225040901852

http://proza.ru/comments.html?2025/04/09/1852