Пасмурное утро

   Анфиса открыла глаза. Было темно.
"Интересно, сколько сейчас времени?" - подумала она. Рука привычно потянулась за телефоном. Но девушка знала, что если посмотрит, то непременно проснётся. Парадокс был в том, что неважно сколько показывали часы, хоть 5 утра, хоть 9, она неизменно просыпалась, узнав о том сколько именно.
"Пусть будет 4. 30 утра!" - придумала она. Так был шанс, что организм решит, что  для него мало сна, и заснёт ещё.
    Она перевернулась на другой бок и вправду провалилась в сон. Ей снилось, как сын кладёт ей голову на грудь. Анфиса с нежностью погладила его,  чувствуя руками  мягкие волосы.
    Проснулась она в лирическом настроении. Ещё раз вспомнила то, что ощущала.
   Прикоснулась руками к своим волосам и улыбнулась. Они были совсем не такими, какие были у ее мальчика  во сне.
   Анфиса лежала с закрытыми глазами и вспоминала о том, как прижимала к  груди сына, когда он был ребёнком. Мягкая улыбка снова тронула её уста. Её мальчик был теперь взрослым. Невозможно представить, но взрослый официально. По документам. По паспорту. Теперь  сыну было затруднительно положить голову ей на грудь, разве только если они оба будут сидеть. Сын теперь был на полторы головы выше. 
    Анфиса потянулась за телефоном. Кто знает, вдруг сын написал ей. Сообщений не было. Не то чтобы совсем не было. Были. В разных группах высвечивались уведомления. Но от Олежки ничего не было. Её милый Олененок! (так она втайне от всех иногда называла его) опять не позвонил и не написал. Парень вырос так быстро, что она и не заметила. Вот уже  третий год он живет в другом городе. Сам поступил, сам нашел квартиру, а ее, маму, воспитавшую его в одиночку, просто поставил перед фактом. Она с грустью вздохнула. Полежав еще немного, Анфиса встала и подошла к окну,  раздвинула тяжёлые шторы и неожиданно  обрадовалась. Небо было серое, пасмурное. Много человек сегодня, не увидев солнца,  нахмурились. А она была рада этому!
   В такую погоду всё пронзительнее, трогательнее и печальнее. Солнце, радость, яркость это прекрасно, но очень отвлекает от того, что внутри. Анфиса избегала суеты, шума, толпы, громких звуков, ярких картин. Для неё было ближе спокойствие, тишина. Именно так она чувствовала себя комфортно. 
    Она стояла у окна и рассматривала четкую графику голых ветвей на свинцовом небе. Обнажённые деревья вызывали трепет в её душе. Так они были честнее. Они показывали то, что весной скрыто нежным цветом, летом сочной зеленью, а осенью буйством красок. И только сейчас, в ноябре, они стояли голыми. 
    Анфиса подумала именно таким словом. Голые. 
    Вспомнилось  как бабушка водила её в общественную баню. Потные женщины с алюминиевыми серыми тазами, с раскрасневшимися щеками и пышными телесами. Перед глазами возникли те оплывшие фигуры с множеством складок, с грудями, висевшими у некоторых до пупа. Анфису передернуло. Она инстинктивно положила руку на свою и зашептала:
"Спасибо, Господи! Спасибо!", благодаря за то, что её не постигла их участь. В свои 42 она была хрупка и изящна. 
   Анфиса отогнала от себя воспоминание о том, как она, беззащитным ребёнком, стоит перед ними, и её заливает краской стыда. То чувство неловкости до сих пор преследовало ее. Она так и не смогла преодолеть этот барьер внутри себя  и избегала раздеваться при ком-то. Возможно, именно поэтому она до сих пор одна.
    Анфиса вновь посмотрела на деревья , поражаясь их смелости. Стоять вот так, перед всеми голыми, добровольно сбросившими свои наряды, при этом гордо поднимая свои головы, возводя руки к небу, нужно было уметь! Они не смущалась. Они принимали себя. Принимали, такими, какие есть. 
    Пасмурное утро, серое небо и голые деревья многому научили её сегодня. Кто знает, возможно именно в это серое утро началась ее новая жизнь. Жизнь, в которой вместо тоски и одиночества, будет счастье и любовь.

23.11.25