Браслет доктора графини

Ривка Соломоновна была особенной пациенткой — из тех, кто заполняет собой не только приёмную, но и всё расписание врача на полдня вперёд. Очень полная пожилая женщина с гремучей смесью еврейско-цыганских корней, в золоте и обтягивающих нарядах леопардового принта с глубоким вырезом, она, тяжело дыша, вкатывалась в кабинет и театрально, на весь коридор, с придыханием произносила:

— Доктор, спасайте! Опять умираю — давление зашкаливает!

И весь офис тут же начинал суетиться вокруг неё.

Аграфена Марковна — или Графиня, как её в шутку звали близкие, — Ривку, несмотря ни на что, любила. Та была яркой, доброй, по-своему мудрой. После инсульта в Нью-Йорке Ривка пролежала в коме несколько недель, а выйдя из неё, уверяла, что у неё открылся дар: теперь она могла предсказывать судьбу и чувствовать энергию. Помогала всем — кроме себя. Продолжала курить, выпивать «немножко для души» и стремительно сдавать. Отсутствие страховки и астрономические счета за таблетки ситуацию не улучшали.

Аграфена, как могла, помогала: договаривалась с лабораториями, выдавала бесплатные лекарства, оставленные фармпредставителями, и по пути домой завозила их Ривке, заодно измеряя давление.

— Доктор, Грунечка, заедете сегодня ко мне? — умоляла переставшая умирать дама. — У меня день рождения! А я совсем одна! Я торт испекла, клубничный, со сливками! На полчасика, не больше…

Аграфена вздохнула. После приёма она была как выжатый лимон, дома ждали семья и куча дел. Но, представив Ривку в захламлённой квартире, одиноко сидящую с тортом, она сдалась:

— Хорошо, заскочу. Заодно лекарства привезу.

До Ривки она добралась еле живая — в семь вечера. Конец месяца, счета, кто-то снова пожаловался на грубость в регистратуре — пришлось проводить воспитательную беседу. По дороге позвонила домой: пусть закажут пиццу, не ждут.

Ривка встретила её сияющей. На ней было ещё больше золота — если это вообще возможно. Она налила чай в тончайшие фарфоровые чашки, гордо бормоча: «Семейная реликвия», — и отрезала щедрый кусок торта. От гадания Аграфена в очередной раз отбилась. Она так и не составила себе мнения, обладала ли Ривка настоящим даром, но предпочитала, чтобы всё шло своим чередом, а будущее оставалось сюрпризом.

— Вот хочу сделать тебе подарок, — неожиданно сказала Ривка. — Наедине можно и пофамильярничать.

Она протянула тонкий браслет с подвесками в виде стилизованных букв — возможно, на иврите.

— Был бабушкин. Женщина непростая: через Литву в Нью-Йорк сбежала, с золотом в зубах и этим браслетом на руке. Он исполняет желания. Не как у Золотой рыбки — владычицей морскою не станешь, но всё остальное возможно. Главное — формулировать чётко. А то получится, как с моим мужем, царствие ему небесное… — она перекрестилась на висящий на груди Маген Давид. — Молчи, я знаю, что мне недолго. А ты добрая, порядочная. Пусть он будет в надёжных руках.

На прощание добавила:

— Носить необязательно. Знаю, ты украшения не любишь. Просто спрячь в надёжное место. И запомни: чётко формулировать!

Ривка умерла во сне в ту же ночь. Об этом Аграфене сообщила соседка — тоже пациентка. Графиня расстроилась. Терзалась чувством вины: вдруг что-то упустила, недоглядела… Мысли о браслете затерялись в делах и заботах. Пока не произошло странное.

Надин работала в регистратуре уже три года. Эффективная, пунктуальная — но с одной проблемой: её голос. Резкий, металлический, он превращал любую фразу в претензию.

— Надин, можешь попросить миссис Джонсон подождать? Я задерживаюсь.
— Я ей уже сказала, что вы опаздываете. Она недовольна.
— Я не опаздываю, у меня затянулся приём с предыдущей пациенткой.
— Ну, я не знаю, как это иначе объяснить. У меня просто такой голос.

Аграфена сжала кулаки. Хотела сказать что-то резкое. Но промолчала.

Жалобы копились. Партнёр-хиропрактик, зная её характер, подшучивал:

— Давай я приеду и уволю её. А то ты не справишься!
— Справлюсь, не маленькая! — обижалась она.

И вот — решилась. После приёма попросила Надин задержаться, произнесла заготовленную речь, вручила чек. Надин заплакала:

— Не выгоняйте… Мне так нравится с вами работать. Я не грублю, просто у меня голос такой!

Аграфена почувствовала, как внутри всё сжимается. Но в сердцах сказала:

— Ну так сделай что-нибудь со своим голосом.

Слова вырвались сами — от усталости, от раздражения, от того, что она не умела увольнять людей и ненавидела это делать.

На следующий день Надин не вышла. Через три дня прислала СМС: голос пропал. Врачи не знают, почему.

Дома тоже было неспокойно.

Вечером муж спросил:

— Ты когда-нибудь угомонишься?
— От чего? — не поняла Аграфена.
— От всего. От работы. От помощи всем подряд. От того, что ты тянешь на себе весь мир.

Она хотела ответить, но он уже ушёл.

Через несколько дней они поссорились — из-за ерунды, как обычно. Аграфена вспылила:

— Ты можешь делать так, как я сказала?!

Вернулась домой вечером — стол накрыт, дети тихие, муж как голосовой помощник: «Сядь. Ешь. Глотай. Дыши». Выполнял буквально всё. Ни слова от себя. Ни одного возражения.

Аграфена испугалась. Очень.

Она вспомнила Надин. Вспомнила браслет. Вспомнила слова Ривки: «чётко формулировать».

«Ох, не зря Ривка хотела избавиться от браслета…»

Она думала день и ночь, как всё вернуть. Ничего не приходило в голову. Извелась.

И вдруг — среди ночи — поняла.

Она ничего не хотела. Просто говорила слова. От усталости. От злости. От бессилия. Но браслет не различал — он исполнял всё.

Аграфена встала, подошла к комоду, взяла браслет в руки.

— Хочу быть собой, — сказала она вслух. — И чтобы ты ушёл.

Легла. Уснула.

Она проспала сутки. Родные волновались, проверяли, дышит ли, но решили не трогать. Проснулась она странно спокойной — как после долгой болезни.

Подбежала к комоду: браслета не было.

«Всё», — подумала она. И выдохнула.

Надин вернулась через месяц. Голос восстановился — почти. Теперь он звучал тише, осторожнее. Она больше не спорила с пациентами. Но и не шутила. Аграфена несколько раз пыталась заговорить с ней — просто так, по-человечески. Надин отвечала вежливо, коротко. И отводила глаза.

«Я это сделала», — думала Аграфена. И не знала, как исправить.

Муж тоже изменился. Не сразу заметно — но изменился. Стал чуть более молчаливым. Чуть более далёким. Как будто что-то внутри него сместилось и не встало на место.

Она вспомнила слова Оскара Уайльда:
When the gods wish to punish us, they answer our prayers.
«Когда боги хотят нас наказать, они отвечают на наши молитвы».

А на следующий день в клинику пришла новая пациентка.

Молодая, с серьгой в носу и татуировкой в виде ивритских букв на шее. И на запястье — тонкий старинный браслет с подвесками.

— У меня давление, — сказала она. — И сны странные… Вы ведь хороший врач?

Аграфена смотрела на браслет. Потом — на девушку.

Она могла предупредить. Рассказать. Спасти её от того, через что прошла сама.

Но вместо этого сказала:

— Давление измерим.

И молча взяла тонометр.