Зверь невиданной породы

(Из книги ЛЕСКОВКА

Деревня, в которой я родилась, расположена в пойме Кро-мы – небольшого притока Оки. Низкие берега её поросли лозняком, а кое-где на сотни метров раскинулись болота. В семидесятые годы на этих болотах у нас брали торф. Помечали участок, углублялись метра на два – три и, стоя по колено в воде, копали его специальной, с уголком, ло-патой. Кубы торфа привозили домой, нарезали ломтями, как хлеб, всё лето сушили, воткнув их между кольев изго-роди. В холодное время топили ими печки да группки. Это теперь – уголь, газ, а раньше – торф. Без него да без дров, как зимовать? Летом в колхозе высвобождали даже целую неделю, чтобы люди успели заготовить себе топ-ливо на зиму.
История, которую я хочу рассказать, произошла как раз во время заготовки торфа. Мне было лет десять. Дома со мной и с братом был отец, а мама ушла на ночь к родите-лям, чтобы на утро помочь им управиться с торфом.
В июле в деревне ложатся спать поздно, в одиннадцать только домой заходят. Сено, огород, скотина, мало ли ка-ких дел наберётся. Поужинав, мы с маленьким братом отправились спать. Он сразу уснул, а я всё ворочалась. Неуютно и непривычно без мамы. Окна летом распахну-ты настежь, жарко. Вдруг слышу: в сарае закудахтали ку-ры, заорал во всё горло петух, закричали растревоженные индюшки, сердито загундосил индюк. Поднялся перепо-лох. Вскочила с кровати, подбежала к окну. Вижу: отец, в одних трусах, в тапках на босу ногу, прихватив воздушку, пробежал к сараю. Рванул на себя дверь, шум и гам ещё больше усилились, кто-то метнулся. Отец, решив, что это и был нарушитель спокойствия, зажал его. Было темно, курятник прилепился под клёнами, и лунный свет не про-никал сквозь густые кроны. Послышался радостный крик: «Попался, голубчик!» Кто-то рванулся что было сил, и в руках у оторопевшего обескураженного хозяина осталась волосатая закорючка сантиметров семь – десять. И он прихватил эту штуку домой.
Курятник постепенно засыпал, лишь индюк всклюки-вал время от времени. Победитель уселся на кухне, на столе перед ним лежал трофей, как он решил, вражеский хвост. Прожив в деревне всю свою жизнь, отец не смог припомнить, как ни старался, у какого же зверя мог быть такой невиданный хвост. Так и не уснул до утра, всё га-дал, что за таинственный гость приходил ночью в курят-ник. Перебирая в уме всех хвостатых, приговаривал: «Ну, отродясь не видал ни у кого такого!» Долго с кухни потом ещё доносились его вздохи и ахи.
Рано утром мимо нашего двора на покос проходили мужики. Он поджидал их у калитки с хвостом в руках. Усевшись на бревно, мужики по очереди рассматривали жёсткий, как щетина, хвост, и только головами качали. «Видать, забежал из соседних краёв», – сказал многозна-чительно Афоня. Начали гадать, какого размера мог быть обладатель таинственного хвоста. Порешили, приблизи-тельно, с зайца, и, по всей видимости, колючий, раз хвост такой жёсткий. «Вобщем, без меха этот зверь, и хищник к тому ж, – заявил сосед Васька, – теперь всех кур на де-ревне прикончит». Договорились последить ночью за ку-рятниками, и эту колюче-бесхвостую тварь изловить, чтоб неповадно было. На этом и разошлись.
Трое суток мамы не было дома. А деревня гудела. Баб-ки по вечерам на лавках обсуждали невиданного зверя. Говорили даже, что Фролович, мой отец, его почти пой-мал, но тот взвизгнул, как поросёнок, вывернулся из рук, только его и видали.
Мама, наслушавшись россказней, первое, что попроси-ла, возвратясь домой, – показать хвост. Когда отец, раз-вернув газетку, в которой хранил драгоценную частицу невиданного зверя, показал её маме, та, где стояла, там и села. Она так расхохоталась, что долго не могла произне-сти ни слова. Отец даже обиделся: «Тебе смех, а если б этот хвостатый укусил меня? Может, он вообще – ядови-тый! Вернулась бы домой, а я умер давно». Тут мама и рассказала, что за зверя отец пытался поймать. При этом она несколько раз не сдерживалась и принималась опять хохотать. Оказывается, хвост этот вовсе и не хвост, а ма-ленькая бородка. Растёт она на груди у индюка. В доказа-тельство неоспоримости маминых слов, индюк был из-ловлен тот же час, и обнаружилось, что на груди его вы-рвана не только бородка, но и изрядный клок перьев. Во время переполоха, когда отец открыл дверь сарая, индюк, ополоумев от страха, рванул на улицу, а отец защемил его бородку вместе с перьями. И бился не какой-то неопо-знанный зверь, а наш бедный индюк. Поэтому и до утра он не мог уснуть, всё ворчал на своего хозяина.
Мама щипала индеек, и знала о таком необычном хво-стике на груди у этой птицы. Знали о нём и все женщины в деревне. Долго ещё они подшучивали над своими му-жьями: «Расскажите-ка, какого вы зверя с Фроловичем собирались отловить. Наверно, и капканы на него загото-вили?»
А вот, кто напугал птицу у нас в курятнике, мы так и не узнали.