У самого синего моря рассказ

– Сердце у тебя есть, Платон Платоныч? – взмолился подчиненный и друг в одном лице. – Могу я с дочкой на солнышке погреться? Поплавать в теплом море! Натулечка растёт, а я её вижу от случая к случаю. А тут такое счастье! Ия говорит: ребенку воздух нужен. Для здоровья. Морской. Я и денег знаю где занять. Ну, что тебе стоит? Отпусти!

– Совесть у тебя есть, Илья Ефимыч? – попытка урезонить возбужденного просителя - бывшего сокурсника. – Я только что Клавдию Тихоновну в отпуск отправил. Она три года о лете даже не заикалась. А вот загрызла меня совесть – и отпустил.

– Да что же ты за человек такой?! Скала, – чуть не плакал сначала дед для внука, а уже потом, в четвертом браке, отец для дочки. – Не хочешь – не давай отпуска. Просто неделю не ищи меня. Проект доделаю. В срок пришлю. Она же только-только перестала смотреть на меня как на вошь окопную. Только какие-то человеческие интонации появились. Может, еще и наладится? Сам вспомни, как к Галке своей вернулся побитым псом. Кто её убедил, что ты только её любишь? Да если бы не я …

– Эт ты вспомни, как твоя богиня засветила тебе. Со всего маху пивной кружкой. Под глаз. Целиться будешь – не попадешь. А тут прямёхонько… Давно не лечился?

– Не прав был. Каюсь. Что о прежнем-то вспоминать?

И Платон Платоныч, не сильно веривший в «может, ещё и наладится», сдался. А добившийся своего Илья Ефимыч радостно побежал паковать чемоданы.

А вот и оно – самое синее в мире Черное море. Девчушечка на руках спит – счастье. Счастье – в санатории оказаться. Море из окна видно. На пляж пешочком. Туда-обратно – моцион. Правда, большая кровать в номере одна. Но раскладушка на балконе как раз поместилась.

        Мечтается, конечно, о другом – прижаться бы к Ие. Не может жена, хоть и бывшая, не оценить мужа, хоть и краткосрочного. Это благодаря его усилиям оказались на юге. По-семейному так.
 
Правда, не понятно, куда собирается молодая мать. Боевой раскрас, длинный рыжий хвост. Шортики. Топик. Разве так на улицу темным вечером выходят? Пусть и на курорте.

Что раздражает её одним своим присутствием, Илья Ефимыч понял, как только заселились. Это Ия попросила раскладушку для любителя ночной прохлады.

        Куда намыливается, спросить не осмелился. Но вышептал:
– Когда вернешься? Мне же работать надо.
– Работай! Наташка наревелась – будет спать. Из пушки пали.

И со стуком захлопнулась дверь.
 
Какое уж тут работай! А мысли? С дочкой посидеть годится и старый муж. Бывший муж. А приласкаться когда же? Как бы ты тут оказалась, Иечка, если бы не твой Илюшенька? Неблагодарная ты всё-таки… Эпитет не подбирается кто.

        Вспоминалось другое. По глупости сморозил тогда, перед тем как получить по физиономии. Да и что такого-то сказал? Конечно, не айс. Но многие женщины в двадцать лет не хотят ребёнка. А он тогда и мужем ей не был. Женатый. Встречались редко. Но для залёта хватило.

Вспоминалось, как в первый раз забирал Натулечку из яслей. Со значением объявил: «Зайцевой Наташе я папа, – внимательно посмотрел нянечке прямо в глаза. Почесал лысину и повторил для доходчивости. – Папа. Не дедушка, значит»

        Как поженились, стало ранить придирчивостью. Не угодить молодой – хоть тресни. Да и не жизнь в одной комнате. Дочке с мамой спать надо, а ему  проект заканчивать. По клавиатуре стучать. Лампой светить. Вот и удалили из совместной жизни неудобного главу семейства.
 
        Через два месяца после рождения дочери Ия Зайцева подала на развод. Тридцатилетнюю разницу в возрасте судья сочла уважительной причиной.

        И вот теперь он ждет необыкновенно похорошевшую Ию. Только о том и мечтает, чтобы сменила гнев на милость и оказалась в его объятиях. А уж он бы доказал, что ей нужен. Уж она бы вспомнила, как млела! А он бы не оплошал. Да где же она – бесстыжая? Дочку кинула. Хвост трубой. Ищи-свищи.
 
       Бесстыжая рыжая хвост трубой явилась под утро. Стринги из кармашка торчат. Глазки открываются только усилием воли. Амбре такое! Спичкой чирк – вспыхнет.
И тут мечтателя известно чего прямо прорвало, как Асуанскую плотину на реке Нил: «У тебя совесть есть? Мать называется! Думала я сидеть с ребенком буду, а ты по кабакам? Ни стыда ни совести!»

       И всё в таком духе Ия дослушивала во сне. Отец для дочки, но не муж для мамы дочки проявил характер … и отправился на пляж. Потом заботливо покормил малышку йогуртом с печеньем. Наташа радовалась. Мама спала. Наигравшись и начитавшись, дождался пробуждения гулёны, но сострадания не проявил. Не сгонял за пивком, как просила, а потребовал:
– Нам надо поговорить.

       Но не вынес оскорбительного равнодушия:
– О чем говорить-то с тобой? Всё равно ничего не поймёшь. 

– Раз так – мне тут делать нечего. Дай ключи от квартиры. Свои я у тебя оставил. Заберу – твои соседке отдам. Она же всегда дома.   

        Из положения «сугубая горизонталь», единственно приемлемого для утомленного женского тела, наглым ответом были два кукиша с обеих рук.

        Всю дорогу до аэровокзала Илья Ефимыч курил и почти не закрывал рта. В гневе был особо жалок и по сути неправ. Таксист же мозги вправлял:

– Нашёл на что обижаться. Ты её что в замке поселил? Может, ты её омарами кормил? Всем им одно надо. Под боком чтоб бездонный кошелёк. Озолоти – тогда и права предъявляй, где и кого ей ублажать. А выбирать всё равно сама будет. Вон шамаханскую царицу два старика не поделили. Я внучке читал. Мудрая книжка. А еще: «Не садись, старик, не в свои сани» Тоже поучительно. А дочка … Что дочка? Тебя же родительских прав никто не лишал. Вон моя Анютка в пять лет выдала: «Дед! А что ты мне на свадьбу подаришь?» Говорю: «Выйти замуж не напасть. Замужем бы не пропасть» А она: «Пасть. Это у волка?» 

Шуточка не веселит. Горестно-яростно Илье Ефимычу. Как будто не сам себя обманул, а кто-то другой. Как будто наобещала ему Ия, а потом на попятную. Да ничего подобного. О дочке заботишься – купи путёвку «Мать и дитя» А сам арбайтен. За себя и за Клавдию Тихоновну, чтобы сокурсник твой Платоша кресла начальственного не проклинал.
 
К Ие домой ехать было бессмысленно. Не попасть в чужую квартиру за ключами от своей. Поменял замок у себя. Хлопотно. Но справился.
 
        По-настоящему Илье Ефимычу обрадовался Платон Платоныч:
– Вернулся – вот и славно. Вот и хорошо. Мне эта идея, Илюша, с самого начала не нравилась. Слава богу, на этот раз не покалечила тебя твоя богиня. А теперь трудиться. Трудиться. В поте лица.

        У самого синего моря Ия и Наташа Зайцевы счастливо провели весь положенный для оздоровления срок. А по возвращении Ия прямиком направились к соседке … за ключами от своей квартиры. Поинтересовалась: «Папаша наш не объявлялся?» – и, довольная, улыбнулась чему-то только ей одной ведомому.