Сорок три и Отругальников...

    Содержание романа в кратком его изложении.

    Он поехал или внедряться в Столицу, или даже её покорять в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. То есть уже более, чем сорок три года назад. 

     Так как он, Дости'г Понимаевич Отругальников, в школе учился не очень хорошо, а лишь актёрствовал и пытался сочинять неплохие стихи, он решил внедряться в Столицу через двери какого-нибудь кинематографического или театрального ВУЗа.

     Одноклассник Достига Отругальникова,  Слов Складович Оставахин учился в школе хорошо, чуть даже не закончил её с тогдашней, золотой медалью. А ещё и баловался сочинительством прозы и тоже, как и Отругальников, довольно много лицедействовал, в Столицу внедряться не отправился.

     Все свои  годы, а их теперь, в конце две тысячи двадцать пятого, "натикало" больше шестидесяти одного,  Слов Складович Оставахин провёл в городе  Большереченске.

      Достиг Понимаевич Отругальников и Слов Складович Оставахин были не только одноклассниками, не только сидели за одной партой на всех уроках, кроме уроков иностранного языка, но и родились в конце одного и того же года. В один и тот же месяц, но Оставахин остался в Большереченске, а  Достиг Отругальников выехал из Большереченска, как уже было замечено выше, в тысяча девятьсот восемьдесят втором году.

     В театральном столичном ВУЗе оказалось, что актёрским талантом Достиг Отругальников не блещет, но слова произносит отчётливо и иногда между слов у Отругальникова искрит его чувство зрителя и сцены.

      Приёмная комиссия не очень хотела брать Достига Отругальникова в актёры. И, если бы не хороший актёр и по совместительству кино- и театральный режиссёр Верен Листаевич Сверкушин, который что-то подходящее в Отругальникове заметил, его, Достига Отругальникова в актёры так бы и не взяли. Но всё-таки взяли, благодаря мнению о Достиге Верена Листаевича Сверкушина.

      Верен Листаевич Сверкушин был мастером того актёрского курса, на который Достига Отругальникова всё-таки взяли.

     Отругальников до сих пор, до своих шестидесяти одного года,  считает Верена Листаевича своим самым большим наставником, хотя в одном  театре с Вереном Сверкушиным ему, Достигу Отругальникову, никогда не пришлось работать, до самой смерти Сверкушина.

     Верен Сверкушин работал  актёром и даже постановщиком некоторых спектаклей в "Театре на Вахла'ковке, а Достига Отругальникова, взяли, как оказалось потом исключительно на маленькие роли, во второй половине  восьмидесятых годов двадцатого века, в столичный Драматический театр имени эЛьэН Толстого.

     Вдова Верена Листаевича Сверкушина, Тонка Слёзовна Речнова, рассказывала потом, уже после ухода  из жизни Сверкушина, о том, что Верен Сверкушин хотел пригласить актёром Достига Отругальникова,  в "Театр на Вахла'ковке", но этому сначала мешал худрук и главный режиссер "Вахла'ковки"  Гнёт Выдвигаевич Неблагодареннов, а потом,  когда Неблагодареннова "выехали" из страны за рубеж, - приглашению Отругальникова в "Вахла'ковку" помешали другие обстоятельства. Например,  ко времени "выезда" Гнёта Неблагодареннова из страны, Достиг Отругальников снялся в кинофильмах в нескольких ролях эпизодических дурачков, а дурачков в "Вахлаковке" достаточно было и без Достига Понимаевича Отругальникова.

      Но это будет потом, а пока, в тысяча девятьсот восемьдесят втором году, он, Достиг Понимаевич Отругальников, пока его то брали, то не брали, познакомился в очереди кандидатов на звание актёра с одним скользким типом, - с Просвещёном Высотовичем Глуменнициным.

     У Глуменницина папа был высокопоставленным дипломатом, поэтому его сыну, Просвещёну Высотовичу, удавалось учится сразу в двух институтах, - в театральном, вместе с Достигом Отругальниковым, и в литературном.

      Благодаря Глуменницину, Достиг Отругальников узнал, что известные всей стране актёры Заедал Блистаевич Бонбоньеркин и Одарён Везунович Широковестнов друг друга терпеть не могут, так как оказались друг другу соперниками в борьбе за роли в кино.

     Сам Достиг Отругальников очень ценил талант актёра Бонбоньеркина, но в его соперничестве с Широковестновым был на стороне Широковестнова, потому что тот был великолепным комедийным актёром, и ничего, что у Одарёна Широковестнова родители известные, а Заедал Блистаевич Бонбоньеркин везде пробивался только сам. Своими способностями.

      Глуменницин, Просвещён Высотович, несмотря на то, что папа у него был высокопоставленным дипломатом от прежней власти, не только известным, а вообще актёром не стал, стал прозаиком, тексты которого, даже повести, а не только романы, он, Достиг Понимаевич Отругальников, прочитывать никак не может. Заумные и, что главное,  - очень скучные. А жизнь у Достига Отругальникова и без текстов Глуменницина не очень весёлая.

     Но в отношении Достига Отругальникова Просвещён Высотович Глуменницин сделал два добрых дела. Первое. Дал почитать самиздатовский "Архипелаг печальников"  высланного из страны Остра Клыковича Мочёнова. Второе. Дал написанный на бумажке адрес одного школьного вокально-инструментального ансамбля, со словами:

     - Ты, я знаю, стишатами балуешься, а у этих поцев и халамидников композитор есть, а хорошего текстовика не наблюдается. Не поможешь начинающим вокально-эстрадным перцам?

     Достиг Отругальников начинающим перцам помог. И потом много раз помогал, а из первого написанного для ВИА текста он помнит такие слова:

     "Сверчок шумит в углу, - чок, чок, // Закрыта дверь лишь на крючок, // Люди остались  доверчивыми, // А времена-то уже стали переменчивыми. //Сорвать дверь с крючка, // Не стоит ни шиша, // Ворвётся к непуганым людям беда, //И изменится их жизнь навсегда.

      - А что было потом? - спросил Достига Понимаевича Отругальникова, вернувшегося через сорок три года из Столицы в Большереченск и дорабатывающего  до пенсии в БэМуДэТэ, извините, не  в нём, а в БэДээМТэ, в Большереченском драмо-музыкальном театре, Слов Складович Оставахин, когда они встретились после долгой разлуки.

      - Ну, если ты не знаешь, я тебе вркатце напомню, - произнёс Достиг Понимаевич Отругальников и продолжил воспоминания:

     - Потом знакомый мне вокально-инструментальный ансамбль школьников "Сверчковичи" превратился, неожиданно для меня, в сверхъизвестный ВИА "Переспельники", а  Делён Правикович Офробзыкин и  Ладна Краевна Пробивашникова разделили труппу Действенного театра на Верный Действенный Театр и на Новый Действенный Театр. А мой добрый наставник Верен Листаевич Сверкушин сильно переживал, что отколовшихся от "Вахла'ковки"  актёров, которые или не хотели выполнять указания немного "взбесившегося" Гнёта Выдвигаевича Неблагодареннова, или которых Гнёт не считал такими актёрами, которые ему нужны, пришлось назвать КаВэВэ  и возглавить ему. Верену Сверкушину.  КаВэВэ, то есть <<Кружок Верных "Вахлаковке">>, - это название, которое не нравилось моему наставнику, Верену Листаевичу Сверкушину, но за него проголосовало большинство отколотых от "Вахла'ковки" Гнётом Неблагодаренновым актёров и актрис.   

     - А ты что? - поинтересовался Слов Складович Оставахин.

     - А я продолжал исполнять "мелкуху" в столичном драматическом  тетатре имени эЛьэН Толстого, мелькать, как в довольно приемлемых, так и в совершенно идиотских сериалах, а также в не менее глупых, чем сериалы,  рекламных видеороликах. Мне всё это надоело, и вот я здесь. В родном Большереченске, через более, чем сорок три года после того, как я отсюда смылся, в тысяча восемьдесят втором году!

    - Поучительная история! - вздохнул Слов Складович Оставахин. - Ты прямо какая-то ходячая энциклопедия столичной богемной жизни за последние сорок три года.

     - Понравилось? Дарю тебе, Слов, - литературно обработай и издай, под нашими, естественно обоих, именами.

      P.S. Автору данный конспект романа надиктовал, из выдуманного города Большереченска и по телефону, безвыездный большереченец Слов Складович Оставахин, сообщивший автору, что всем выдуманным персонажам данного текста имена, отчества и фамилии даны по моде, царящей в Большереченске не менее тридцати лет.  Автор также сообщает, что узнавание читательницами в персонажах рассматриваемого текста действительно существовавших, а, может быть, и ещё существующих  столичных и большереченских людей, всецело есть дело их, читателей и читательниц, совести и ответственности.