Одуванчик

Железные ставни со скрипом хлопнули, электричка дернулась и истерично завизжала, обдавая холодным ветром и горелым запахом вокзала. Громкоговоритель пробубнил таинственное заклинание...
Иван спрыгнул с платформы и направился к кассам, пересекая блестящие линии стальных рельс, освещённые жёлтым, тусклым фонарём.
— Здравствуйте! До Перми ближайший когда будет?
— Ближайший — проходящий утром, в девять ноль-ноль.
— Ясно, а до Казани?
— Так это же в другую сторону! — кассир растерянно улыбнулся. — Вам что, всё равно куда ехать?
Иван пожал плечами.
— Выходит, что так. Ну, так что там с Казанью?
Кассир неожиданно перешёл на «ты».
— До Казани тоже завтра, ещё позже. Видимо, будешь на вокзале ночевать. Но если деньги есть, то могу у себя разместить. У нас тут гостиниц нет…
Иван устало вздохнул.
— А если с деньгами напряжёнка, не разместишь?
Кассир, внимательно оценивая, посмотрел на ночного пассажира.
— Я не размещу, но тут недалеко от станции, если на север идти, старуха живёт. Можешь к ней на ночь напроситься, поди, не выставит. Раньше там деревня была, да все разъехались по городам. Одна лишь ветхая бабка и осталась. Я ей иногда продукты привожу, она мне молоко коровье бартером подгоняет.
Иван посмотрел на часы: большая и малая стрелка встретились на двенадцати.
— А далеко до неё?
— Километра четыре, не больше.
Кассир вышел из своей будки и стал подробно расписывать маршрут, уточняя ориентиры на местности. Иван пожал ему руку и повернулся, чтобы уйти. Кассир придержал его за плечо.
— Ты это, главное, смотри — не обижай её. Она бабка добрая, чистый одуванчик.


***
По ночной дороге шёл не более часа. Тёмный лес сгущался и нарастал мохнатыми ветками со всех сторон. Полудикие собаки провожали путника настороженным взглядом и лаяли каждый раз, когда он делал шаг в их сторону. Дойдя до одноэтажного, покосившегося деревянного дома, Иван вдруг замялся. Всё-таки время — час ночи, бабка, наверное, спит, как же она пустит в дом незнакомца?
Какое-то время он нерешительно ходил вокруг избы и в конце концов остановился, решаясь постучать. Делать нечего — не спать же на улице.
Он гулко постучал и замер в ожидании. В окне зажёгся свет, дверь дёрнулась и осторожно заскрипела ему навстречу.
Сгорбленная и маленькая старушка испуганно высунула нос наружу:
— Кто тама?
Иван неуверенно и быстро выпалил:
— Здрасьте! Я на поезд не успел, мне кассир на станции сказал, что у вас переночевать можно…
Бабка смотрела мутными, непонимающими глазами:
— Кого?
Иван почесал затылок.
— Дааа… диалога тут не получится.
Наклонившись к хозяйке, Иван заорал на ухо:
— Пусти переночевать, бабушка!
Старушка улыбнулась беззубым ртом:
— Заходи, милай, заходи.
Войдя в тусклую комнату, Иван осмотрелся и замер. Время здесь остановилось ещё лет сорок назад. Ни телевизора, ни холодильника. Лишь ковёр на стене, выцветший радиоприёмник, железная кровать с пружинами, огромная печь, шкаф да промятый диван. С настенных фотографий взирали неведомые чёрно-белые люди.
Он прокашлялся и громко проговорил:
— Только у меня денег нет за ночлег!
Бабка отрицательно покачала головой:
— Нет, нет! Денег нет у меня!
Иван устало пояснил:
— Да нет же! Я говорю, что у меня нет денег заплатить! — Он практически заорал: — У меня денег нет!
Старушка улыбнулась:
— Откуда, милай? Нету денег у меня!
Продолжать разговор с глухим человеком было бесполезно. Иван снял обувь, прошёл в комнату и молча сел на продавленный диван.
Хозяйка, бормоча, порылась в вещах и зашуршала чистыми простынями. Отработанными движениями она быстро постелила ночному гостю и, подвывая что-то нудное и однообразное, села у окна, давая ему возможность спокойно устроиться.
Он быстро разделся и лёг. Только в этот момент осознав, как страшно устал. Под монотонное пение налитые свинцом глаза бессильно смыкались. Засыпая, Иван видел, как в тёмном дальнем углу зажглись зелёные глаза.


***
Солнечное утро проникло сквозь веки и защекотало глаза. Иван улыбнулся, зажмурился и потянулся, после чего, кряхтя, сел на диване. Бабки в доме не было. Вместо неё на кровати лежал упитанный чёрный кот. Иван поднял руку и посмотрел на часы: девять ноль-ноль. Утренний поезд он, похоже, проспал. Ну ничего, днём их должно быть ещё много.
Оглядевшись по сторонам, он увидел свои дорогие рваные джинсы на спинке стула. Модные прорези были тщательно и добротно заштопаны заботливой рукой. Подняв штаны на свет, Иван оценил работу.
— Ну, спасибо, бабуля… Удружила, конечно…
Оделся, подошёл к коту и погладил приятную прохладную шерсть. Кот спокойно и смело принял ласку чужака.
— Ах ты, усатый прожектор… Вот кто мне светил в ночи.
Кот увернулся от очередного поглаживания, спрыгнул на пол и направился к тарелке на полу.
В животе заурчало.
— Да и мне бы тоже не мешало чего-нибудь перекусить…
Иван сел у окна и стал прислушиваться к звукам улицы. Утренняя тишина прерывалась лишь пением птиц. Спустя какое-то время входная дверь открылась, и в комнату вошла хозяйка с ведром молока.
— Встал уже? Рано встал-то! Поспи ещё!
Иван улыбнулся:
— Спасибо большое. Я выспался. Вы меня извините, что я так ночью нагрянул. Напугал вас, наверное, сильно?
Старушка закивала, улыбаясь:
— Кушать-то да! Сейчас приготовлю. Я вот молока парного принесла. Оладушки напеку. Подожди немного.
Иван обречённо кивнул.
Через час они уже пили чай с вареньем и сливочными оладушками. Аппетит был зверский. Иван запихивал сдобные угощения как не в себя. Во-первых, было очень вкусно, во-вторых, он действительно проголодался, так как последний раз ел довольно давно — часов пятнадцать назад. Старушка напротив неспешно жевала и думала о своём. В конце концов остался последний блинчик. Иван вытер руки марлевой салфеткой и отодвинул тарелку.
— Спасибо, родная, за всё спасибо: и за ночлег, и за еду. Я не знаю даже, как вас отблагодарить.
Старушка вопросительно посмотрела.
— Доедай, доедай! Мне хватит уже…
Он не стал сопротивляться и радостно доел. После чего опустил руки под стол и дал коту возможность облизать свои жирные пальцы.


***
После завтрака они немного поболтали. Показывая пальцем на выцветшую фотографию усатого мужчины, Иван громко спросил:
— Дед твой, что ли?
Старушка посмотрела на стену.
— Ково? Это нет. Это не мой дед. Мой-то дед умер в войну ещё, от снаряда, когда я маленькая совсем была.
Иван почесал нос и попробовал объяснить получше:
— Нет, нет, я имею в виду — дед, то есть твой муж!
Она улыбнулась и радостно захлопала глазами:
— Да, да! Степан, муж мой, царствие ему небесное. Суровый был человек, порядочный. Помер от сердца лет тридцать назад.
Глаза старушки покраснели. Она плаксиво зашмыгала носом.
Иван выждал почтительную паузу, давая ей успокоиться.
— А дети у вас есть?
Старушка воодушевлённо улыбнулась:
— Как нет? Конечно! Старший-то, Коленька, погиб в аварии считай сразу после отца — я его и схоронила, а младшая, Олечка, жива, слава богу, она сама уж бабушка теперь. За границей сейчас живёт, с поляком.
Старушка прижала руки к груди и быстро затараторила:
— Дай бог им сил, здоровья, долгих лет.
Иван не хотел мучить старушку волнительными воспоминаниями, но раз уж начал расспрашивать про семью, то продолжил:
— А внуки тебя навещают?
Старушка грустно опустила глаза:
— Виделись один раз, да далеко им, не сподручно ездить-то. Они хотели было меня тоже перевезти в Польшу к семье, да я сама отказалась — скотина у меня, дом.
Она оглянулась вокруг, осматривая своё богатство.
— Этот дом мой муж Степан Сергеич ставил, в нём и помирать буду.
Она вдруг приободрилась и хрипло, по-старушечьи, засмеялась:
— Долго ли мне осталось-то? Считай, девяносто один год уже…
Иван замолчал, размышляя. Крепкая старуха. Слепая, глухая, немощная, а корову держит, сама за собой ухаживает, ещё и меня, паразита, кормит — и вроде как в своём уме ещё пока…
Он улыбнулся и похлопал её ладонью по тыльной стороне руки.
— Не скучно тебе здесь одной?
Она накрыла его руку своей:
— Мне скучать некогда. Корова, кот, огород, да ты вот ещё приехал.
К горлу неожиданно подкатил ком, по спине пробежали мурашки. Иван откашлялся.
— Меня Ваня зовут. Тебе, может, помочь чем надо? Ты скажи — я всё сделаю.


***
Делать пришлось действительно абсолютно всё. Коварная старушка от помощи отказываться не стала и взвалила на Ивана все самые тяжёлые дела, с которыми сама не справлялась. Он копал огород, лазил с молотком и гвоздями по крыше, поднял обвалившийся потолок в коровнике, ну и, конечно, рубил дрова до потери пульса. Весь день Иван бегал по участку как ошпаренный и впрягался во все заботы. Ещё вчера он не знал, что может быть кровельщиком и дровосеком, а сегодня справлялся с этой работой, как будто всю жизнь только этим и занимался.
Сгорбленная старушка ходила за ним по пятам: то воды принесёт, то пирожков, то молока. Каждый раз, как Иван заканчивал трудиться, она показывала на всё новые и новые места, требующие его внимания. Закончился день покосившимся забором, который Ваня выправил, заменив гнилой штакетник.
Поужинав варёной картошкой с укропом, домашним хлебом и молоком, Иван обессиленно обрушился на диван.
— Даааааа, — думал он, — застрял я тут, конечно. Ну нельзя же было просто свалить в закат, как её сейчас бросить? Хотя жила же она как-то и без меня, и всё нормально было…
— Ну ничего, значит, уеду завтра утром. Торопиться-то всё равно некуда…
Старушка выключила свет, зажгла свечу и села у окна с какими-то нитками. Так же, как и в первую ночь, она мычала себе под нос что-то мелодичное и заунывное. Чёрный кот сидел на стуле и блестел зелёным взглядом, контролируя обстановку.
Взгляды Ивана и кота пересеклись. Кот одобрительно плавно моргнул.
Иван ответил взаимностью, затем перевернулся на другой бок и отключился без снов.


***
Встал рано, и всё же, как выяснилось позже хозяйки, ещё и восьми утра не было, а на столе уже дымился завтрак. Каким-то чудом, наверное, при помощи домового, старушка успела сервировать стол, нарезать сало, пожарить яйца с луком и испариться. Сковородка была ещё горячей — значит, ушла недавно. Иван сел и с аппетитом позавтракал. Оранжевые, плотные и вкусные яйца зашли на ура. Он жадно протёр чугунную сковородку хлебом и выпил крепкого чаю.
— Ну и куда она ушла? Как с ней прощаться, если её нет?
Он выглянул во двор, но там было пусто. Сел на диван и стал ждать, нервно поглядывая на часы. На девятичасовой он уже не успевал… Старушки всё не было. Иван начал нервничать и вышел на улицу, надеясь встретить её где-нибудь там. Осмотр окрестностей успехов не принёс. Плюнув с досады, он направился на вокзал.
Знакомый кассир приветливо помахал рукой:
— Я уж думал, тебя волки съели! До Казани будет поезд в одиннадцать сорок пять. До Перми — в одиннадцать тридцать. — Кассир улыбнулся: — Куда поедешь, перекати-поле?
Иван замялся:
— А бабка не приходила сюда?
Кассир задумался:
— Одуванчик-то? Неее. Она так далеко от дома не ходит. Старая же совсем. А ты что, её потерял?
Иван занервничал:
— Утром проснулся, а её нет, куда пропала, ума не приложу, а вдруг случилось чего?
Кассир пожал плечами:
— Ну, в её возрасте всё может быть. Так ты едешь или нет?
Иван нервно посмотрел на часы. Время — чуть больше десяти.
— Я сейчас быстро до неё сбегаю и вернусь, просто убедиться, что жива-здорова.
Кассир с пониманием кивнул:
— Давай, давай, поспеши, а то следующий только завтра.
До дома старухи бежал, сверкая пятками; в дом ввалился уже через тридцать минут, но там никого не было.
— Твою же мать! Вот ты зараза старая, куда сгинула? — Он снова вышел во двор и стал ходить кругами, затем вышел на дорогу и застыл в нерешительности, после чего успокоился и прислонился к дереву. — Ладно, буду ждать. Нельзя же в дорогу с тяжёлым сердцем. Дождусь, чтоб душа спокойна была, а там уже поеду.
Спустя минут сорок его окликнул голос:
— А я думала, ты уехал, Ваня. Ходила на вокзал о тебе спрашивала. Кассир сказал, что ты приходил, да билет не купил, ушел.
Иван закатил глаза:
— Значит, мы как два дурака друг за другом бегаем… Вы-то зачем на вокзал ходили? Вам же тяжело!
Она устало подошла шаркающей походкой:
— Переживала сильно. Мало ли — лихие люди или собаки на тебя нападут.
Иван иронично улыбнулся:
— Тоже мне, спасительница… Вы о себе переживайте, чай, не девятнадцать, а девяносто один.
Старушка упрямо буркнула:
— Что мне сделается? Живу с божьей помощью.


***
Остаток дня в целом прошёл спокойно. Иван сообщил старушке, что уедет завтра, и она дала своё благословение на дальнюю дорогу, утерев скупую слезу и перекрестив. После чего, измождённая долгими переходами и волнением, она прилегла отдохнуть, а не желавший ей мешать Иван, не зная, чем ещё заняться, пошёл гулять по лесу, попутно собирая грибы всех мастей. В грибах он не разбирался абсолютно, поэтому резал под корень всё, что видел на своём пути. Собрав лукошко поганок и опят, он со знанием дела выбросил ярко-красный пятнистый мухомор. После чего долго плутал кругами, так как заблудился в трёх соснах. Но спустя какое-то время всё же с облегчением вышел из леса на свет.
Урожай грибов, который Иван с гордостью продемонстрировал хозяйке, энтузиазма у неё не вызвал. Старушка заохала, заахала и вывалила всё лукошко в мусорное ведро.
Вечером Иван хрустел квашеной капустой и жевал гречневую кашу на молоке. Старушка ужинать отказалась, сказав, что ей «надо попоститься, а то в утробе тянет». Почти всё время они молчали, а потом на улице начался робкий дождь. Старуха неожиданно обрадовалась и открыла окно, впустив свежий воздух. Тяжелые капли били по листьям, заставляя их шевелиться. Постепенно дождь нарастал и набирал силу. Она вдруг победно сообщила:
— Скоро гроза начнётся, вот увидишь — сильная.
Иван выглянул в окно и посмотрел на смеркающийся двор. Небо было чуть тёмным.
— Вряд ли. Небо светлое совсем.
Она хитро улыбнулась:
— А ветер, ветер-то не чуешь? Такой и душу унесёт — не заметишь! Вон как деревья гнутся…
Ветер действительно усилился и стал стелить траву и пригибать деревья.
— Ложись, Ваня, выспись перед дорогой. Сегодня уж на улицу всё равно не выйти.
Он послушался и лёг на диван.
— А ты чего не ложишься?
— Я посижу ещё, в окошко погляжу, повышиваю, повспоминаю.
Иван закрыл глаза, но сон почему-то совсем не шёл. Повернулся на один бок, на другой. Увы, сна как ни бывало. В какой-то момент Иван захотел встать, но тут неожиданно на него запрыгнул чёрный кот и лёг прямо на грудь. Иван робко достал руку из-под одеяла и погладил мохнатого. Тот замурчал и ткнулся мокрым носом. Бабка у окна снова затянула что-то неразборчивое и тягомотное, но успокаивающее. Боясь спугнуть кота и вслушиваясь в старые напевы, Иван и сам не заметил, как наконец заснул.


***
Открыв утром глаза, первое, что он увидел, — это старушку, всё так же сидевшую у окна.
— Ты чего не ложилась совсем? — спросил он, потягиваясь. Но ответа не последовало.
Иван обрывисто выдохнул и с горечью простонал:
— Да твою же за ногу… да как так?
Он встал и подошёл к ней вплотную. Старушка сидела с закрытыми глазами, завалив голову на бок. Её плечи и грудь не шевелились. Он тихонько потряс её, но всё было тщетно.
— Вот тебе и ветер… Ну, покойся с миром, одуванчик…
Иван перенёс бабушку на кровать и отправился к железнодорожным кассам.
Долго объяснять кассиру ничего не пришлось. Тот с досадой и сожалением махнул рукой:
— Э-э-эх, так и знал. Совсем уж ветхая была. Слушай, ты не переживай — по похоронам я всё организую, тело в морг свезу, договорюсь… А в качестве оплаты — корову заберу, а то пропадёт скотина, жалко же.
Иван удручённо кивнул:
— Угу. С меня чего-нибудь надо?
— Да что с тебя взять-то? Езжай, куда глаза глядят. А я сейчас же этим делом и займусь, напарник меня тут подменит.
Иван замешкался.
— А кот? Что с котом?
Кассир недоуменно покосил глаза:
— А что кот?
— Кота не возьмёшь? Только корову?
Кассир засмеялся:
— Да на кой он мне нужен? Его доить бесполезно!
Иван шутку не оценил и хмуро буркнул:
— Может, мне забрать?
— Забирай, конечно. За это наследство драки не будет!
Иван хотел уйти, но вновь повернулся:
— Слушай, я тогда до похорон у неё поживу. А как схороним — я уеду.
Кассир равнодушно пожал плечами:
— Ты человек вольный, поступай, как знаешь.


***
Похороны прошли в штатном режиме. Добротный гроб, трезвые могильщики.
Кассир всё сделал быстро и качественно, как положено: отпели, закопали, помянули.  Опускали покойную чинно, с уважением. Прощальных слов, правда, не говорили; кассир лишь вздохнул и многозначительно похлопал Ивана по спине. Помянули в столовой железнодорожного вокзала.
После чего Иван снова вернулся в дом и стал собираться в дорогу. В кармане лежал билет до Москвы, в купе с домашними питомцами.
— Ну что, усатый? Будешь со мной жить, поедешь в новый дом?
Кот медленно моргнул, перевернулся на спину и подставил живот для поглаживания. Иван запустил пятерню в густую шерсть и стал думать о старушке. Он почему-то не мог вспомнить её лица. В памяти остался только светлый, едва уловимый образ близкого человека.
Иван лёг и закрыл глаза. До вечернего поезда оставалось где-то пять часов. В голове зазвучал монотонный, щемящий голос:

По воду ходила, корову поила,
Во чистом пруду видала звезду.
Гори белым светом, да к милым с приветом,
Чтоб свиделись снова, чтоб были здоровы.
Да малые детки, что спрыгнули с ветки,
Из мира большого до отчего дома…