Глава 23. Двадцать два воплощения

Продолжение Главы 22
http://proza.ru/2025/12/20/1664

За гранью сознания нас ждали двадцать два воплощения, утраченные имена и ответы, к которым мы не были готовы.
Вечером мы под присмотром герра Мюллера решили провести сеанс погружения в наши прошлые жизни, прошлые воплощения. Препарат, который привёз герр Мюллер, предназначался именно для этих целей. С собой герр Мюллер привёз переносной электроэнцефалограф, подключённый к ноутбуку, на котором была программа обработки энцефалограмм, снятых с мозга. Первым принял препарат Василий. После приёма пульс опустился до критических десяти ударов в минуту. Я испугалась, но герр Мюллер успокоил меня, сказав, что однажды у Василия пульс вообще был один удар в минуту.
— Это не летаргический сон, это был результат эксперимента с его мозгом. После этого эксперимента его боевые показатели увеличились в десятки раз. Мы всё пытались понять, что с ним тогда произошло, но так и не поняли.
— Поэтому для него критический порог — один удар в минуту. Но я не думаю, что он опустится до этого.
Герр Мюллер оказался прав. Минимум был приемлемым — десять ударов в минуту, и мы стали ждать. При столь низких показателях работы сердца электроэнцефалограф выдавал большие нагрузки работы мозга. Мы фиксировали по времени все эти всплески, изменение пиковых нагрузок, чтобы потом расспросить его, что было в этот момент времени. Примерно через час сердцебиение стало учащаться, и при частоте сорок пять — сорок шесть ударов в минуту он открыл глаза и сказал:
— Привет, я вернулся.
Гер Мюллер выдохнул и пошёл на кухню готовить кофе. Я аккуратно сняла с него все датчики, отключила приборы от питания, села рядом к нему на кровать, взяла за руку и спросила:
— Что ты видел, дорогой? У тебя частота пульса была десять ударов в минуту, а мозг выдавал запредельные пиковые нагрузки. Где ты был?
Василий устало улыбнулся, прикрыл глаза и сказал:
— Давай дождёмся герра Мюллера, и я вам всё расскажу за чашкой кофе.
Вскоре в спальню зашёл герр Мюллер, толкая перед собой сервировочный столик, на котором дымились три чашки кофе, молоко и на тарелке три круассана. Василий потянулся, сел на кровати поудобнее, положив под спину подушку, взял кофе, сделал пару глотков, поставил на столик и сказал:
— Я готов начать свою повесть.
Гер Мюллер пододвинул к кровати два кресла и предложил мне сесть в одно из них. Я налила в свою чашку молоко, одну ложку сахара, помешала и сказала:
— Я тоже готова слушать твою повесть.
Гер Мюллер тоже сделал пару глотков и сказал:
— Я готов слушать.
Василий начал свой рассказ:
— Когда Виктория вколола мне препарат, я сначала ничего не почувствовал, потом произошло резкое погружение в полную темноту и тишину. Потом всё это стало рассеиваться, появились звуки. Я увидел лабораторию. В лаборатории стояло три кресла, функционал которых был — снятие показателей с мозга и других биологически активных центров человека, скорее всего, для формирования Матрицы. Сбоку стояло кресло, диванчик. На диване сидела пара, в кресле — мужчина в возрасте, похожий на юношу, сидевшего на диване. Я подключился к их разговору.
— Отец, — сказал юноша, — я хотел бы, чтобы ты снял с нас с Ирией совместную Матрицу.
— Что это даст тебе, сын?
— Я думаю, что при возрождении там, на Земле, мы с Ирией будем также неотделимы друг от друга, как здесь.
— Хорошо, — сказал отец, — я сделаю так, как ты просишь. А Ирия согласна?
— Да, дядя, только так я вижу наше будущее там. Я с детства не могу без него, а там тем более.
— У меня есть пара методик, я постараюсь создать такую Матрицу. Но, тем не менее, нам всё-таки придётся сделать Матрицы по отдельности.
— Хорошо, отец, давай приступим, — сказал юноша, которого звали Эрий.
Я встряла в речь Василия и спросила:
— Так получается, что было три Матрицы?
— Да, получается, три. Но в процессе Возрождения использовались только две: одна — Матрица Первого, вторая — Матрица Первой. И жрецы использовали эти Матрицы для достижения своих целей. Но вот где объединённая Матрица — это вопрос.
— Да, и очень важный вопрос, — ответил герр Мюллер.
Я спросила:
— А какие последствия или какие свойства у этой двоичной Матрицы?
— Понимаешь, доченька, если мой брат смог объединить две сущности в одну, то в дальнейшем распаковка этой Матрицы либо в первом, либо во втором, либо в них обоих привела бы к тому, что эта пара, выражаясь языком молодёжи, имела бы всех на вашей планете Земля.
В это время к нам в дверь коттеджа постучались. Гер Мюллер пошёл к выходу и вскоре вернулся.
— Кто там? — спросила я.
— Охранник, — сказал герр Мюллер, — говорит, что к нам приехал какой-то пожилой мужчина. Спросил, можно ли его пустить к нам. Я разрешил.

Вскоре в дверь опять постучали. Гер Мюллер пошёл, открыл дверь и вскоре зашёл с пожилым человеком. Выглядел он так же, как герр Мюллер: такая же осанка, стать, и даже чем-то похожи. Он внимательно посмотрел на Василия, потом на герра Мюллера и сказал:
— Здравствуй, брат. Здравствуй, сын. Здравствуй, Эсклармонда.
Я застыла на месте: так меня мог назвать только один человек на всём белом свете — Глава Совета Чистых, который приходил ко мне во сне вместе с графиней Эсклармондой. Гер Мюллер встал, подошёл к нему, обнял его и спросил:
— Где ты так долго был, брат? Мне так было трудно без тебя.
Василий смотрел на этих мужчин, потом прикрыл глаза и тихо задал вопрос:
— Скажите, Орий, куда вы дели двоичную Матрицу?
Орий посмотрел на Василия и сказал:
— А это ты спроси у себя. Ты её забрал сразу. В аппарате по выращиванию кристаллов вырастил кристалл, в котором разместил эту Матрицу. Потом ты попросил меня сделать одиннадцать двоичных Матриц наших Мудрецов. Поступил с ними точно так же, как и с вашей. Но скажу тебе об одном, сын: ты ещё не готов проснуться полностью. Поэтому после того, как вы прогуляетесь по вашим воплощениям с Эсклармондой, ты сам себя погрузишь в забытьё без всякой химии.
— Как я это сделаю?
— У тебя всё есть: электроэнцефалограф и ноутбук с программой, прекрасная помощница.
— Ты не ответил на мой вопрос, брат, где ты был всё это время?
— Это долгая история, Урий, у нас с тобой ещё будет время. А сейчас нужно помочь ему вспомнить всё.
Василий встрепенулся и спросил:
— Вы что, хотите провести надо мной эксперименты?
— Почему мы? Ты сам. Наша задача — только следить за показателями и вовремя отключить нагрузку, — сказал Орий и добавил: — А кофе меня в этом доме угостят?
Я встрепенулась, побежала на кухню готовить кофе, оставив мужчин говорить друг с другом. Продолжаю в том же формате — только орфография и пунктуация:
На кухне были три типа турок для приготовления кофе: на двоих, на четверых и на шестерых. Я взяла самую большую и, пока готовила кофе, размышляла. Я вспомнила, что тогда, на смотринах, Василий первый определил в чемоданчике двенадцать кристаллов: девять он видел, а три чувствовал. Значит, одиннадцать из них — это двойные Матрицы Мудрецов, а последняя — его и его супруги на Материнской планете. Тогда возникает вопрос: куда их дели Девять Неизвестных? Правда, как-то герр Мюллер проговорился перед обрядом, что кейс с кристаллами отправили на хранение в Советскую Россию, считая, что там надёжнее. Но один из партийных бонз увёз этот раритет в Европу, и вроде как Василию поручали найти этот чемодан. Вопрос: нашёл ли он его? Если нашёл, то что сделал? Если не нашёл, то где искать? Сварив кофе, разлив его по чашкам, я на подносе занесла их в спальню, поставила на столик и сразу решила взять «быка за рога». Гер Мюллер посмотрел на меня странным взглядом и покачал головой. Тот, кто назвался Орием, сделав пару глотков, вдохнул в себя пар, который шёл от кофе, и сказал:
— Кофе превосходен. Знаешь, Виктория, можно я тебя буду так звать?
Я кивнула головой.
— Я бы тоже хотел знать, что у этого «бычка» в голове творится. Но вы со своими Неизвестными загнали его в угол, и теперь нужны особые условия, чтобы он вспомнил всё. Я знаю, как поступил бы мой сын. Если он поступил так же, то никакие ухищрения и приборы не помогут — только он сможет вытащить из себя всю информацию. Но ещё время не пришло.
Сейчас вы поработаете. Ты, Виктория, должна быть рядом с ним. В некоторых жизнях вы пересекались, и вам необходимо вдвоём вспомнить, что было тогда.
— Скажите, Орий, вы же знали тогда, восемьсот с лишним лет назад, что Святой Грааль спасёт Эсклармонду?
Орий внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:
— Если бы я этого не знал, девочка, я ни за что не покинул бы тебя. Вместе мы бы уничтожили всё это «христианское» войско. Но там, наверху, в Замысле — то, что вы называете Хрониками Акаши, — прописаны основные линии и направления ваших судеб.
Но всё, как говорится, в ваших руках. И нить вашей судьбы в ваших руках. И куда её направить, с какой другой нитью переплести, где завязать узелок, а где развязать — всё это в ваших руках, — сказал Орий, уселся поудобнее в кресле и стал пить кофе. Василий, всё это время молча сидевший с закрытыми глазами, задал вопрос:
— Если ещё время не пришло, то какой смысл вспоминать сейчас?
Орий посмотрел на него и сказал:
— Ты же знаешь, как работает память. Потом тебе легче будет вспомнить то, что ты забыл двадцать лет назад, а не сорок.
— Ну что ж, тогда не будем терять время, будем работать, — сказал Василий.
— Я хотела бы задать вам вопрос, Орий: вы опять исчезнете, так же как восемьсот лет назад?
— Я никуда не исчезал, я всегда был рядом с вами.
Я ещё раз внимательно пригляделась к человеку, который представился Орием. Нахлынули воспоминания. В мозгу всплыла картина, как моложавый мужчина с военной выправкой приводит мальчика. Следующая картина — как я разговариваю с ним на скамейке и требовала отчёт о местоположении мальчиков. Я открыла глаза, ещё раз внимательно посмотрела на мужчину, перевела взгляд на Василия и спросила:
— Василий, ты знаешь, кто это?
— Да, это мой дед, — ответил он, — в этой жизни.
Я изумилась.
— Он же умер в девяносто первом.
— То воплощение умерло, это воплощение появилось, — устало сказал Василий. — Когда я пришёл на могилу деда через девять дней после похорон, чтобы положить венок и букет, я столкнулся там со Вторым. Мы уселись с ним на скамейку. Второй открыл бутылку виски, достал пластиковые стаканчики и сказал: «Давай помянем деда». Опрокинув по полстакана виски, мы оба сидели молча. Каждый из нас вспоминал свои встречи с дедом, свои уроки.
— В это время к нам подошёл он, — сказал Василий и кивнул головой на мужчину, который, улыбаясь, пил кофе рядом с герром Мюллером. — Он подошёл к нам со спины, погладил нас по головам так, как делал только он, дедушка: «Мальчики, я всегда буду с вами. Помните мои уроки и не забывайте, что вас двое. Только вдвоём вы можете сделать то, для чего предназначались».
Я взорвался, вскочил, обошёл скамейку, подошёл к нему и стал трясти его за плечи, спрашивая: «Зачем? Зачем всё это, деда? Зачем и кому нужна наша работа, если страна на грани развала? Зачем?» Он тогда обнял меня, потом отстранился и спросил: «Они что, надевали на тебя корону Соломона?» А я кивнул и снова сел на скамейку. «Внук, — сказал он, — ты теперь всегда будешь задавать себе этот вопрос, но не всегда будешь находить на него ответ». Василий замолчал.
— Кстати, Урий, я хочу задать тот же вопрос: зачем вы надели на него корону Соломона? Она же тормозит его действия.
— Слушай, брат, скажу честно: тогда стояла задача любым способом перехватить управление Центром на себя. Лана на тот момент была маленькая, да и сейчас не больше. А её, — кивнул герр Мюллер на меня, — готовили к этому с детских лет. И выдержать обряд мог только он. Даже мой любимец Второй не смог вынести короны.
— А, понятно. Ты использовал корону как элемент проверки: годится — не годится? Ты сомневался во мне и в нём?
— А что мне было делать, брат? Да, ты был рядом, но ты ни разу не показал мне, кто ты есть на самом деле, а мне без тебя было трудно.
— А помнишь, когда мы с тобой встретились в Подмосковье в сорок третьем году? Меня тогда должны были забросить обратно в Монголию, а ты мне выдавал «Тайны Девяти Неизвестных», подводил меня к мысли, что где-то там, в Монголии, и состоялось подписание мирного договора в Звёздном Храме, давал наставления, что если я что-нибудь обнаружу, сразу должен сообщить тебе. Я тогда удивился: неужели ты потерял координаты Звёздного Храма?
— Да нет, ничего я не потерял. Просто тот ты был слишком инициативный, я побаивался, что если ты в рамках своей инициативы найдёшь этот Храм, то можешь сообщить своему начальству в Москве.
— Что ж, резонно. Только, брат мой, у нас нет с тобой начальства, кроме Отца, Деда и нас самих. Ладно, зачем вам надо, чтобы он прошёлся по своим жизням? — спросил Орий.
— Брат, ты владел технологией создания двоичных Матриц. Как мы теперь знаем, есть двоичная Матрица наших с тобой детей и есть двоичная Матрица одиннадцати пар двадцати двух Мудрецов. Тогда, в шестьдесят четвёртом, Василий сразу определил, что кристаллов двенадцать. Потом мы дали кейс на сохранение в Советскую Россию, ты настаивал на этом.
— Ну да, а тот партийный чинуша вывез кейс за границу, и Василию поручили его изъять. Счета, драгоценные камни, наличную валюту — всё это Василий передал, но кейс с кристаллами пропал.
— Ты думаешь, что Первый забрал их и спрятал от вас? — спросил Орий. — Если так, то зачем ему это нужно? Ответь, малый, — обратился он к Василию.
— Скажите, Иван, — обратилась я к Орию, — если, конечно, это не секрет, как вы меняете свои образы?
— Ты хочешь спросить — тела? Так спрашивай напрямую. Вон, я посмотрю, брательник мой сколько годков не меняет тело.
— Давай помолчим об этом, брат, не будем шокировать наших детей. Вопрос: ты зачем поменял?
— Ну, в отличие от тебя, мой герой оброс семьями, внуками, и надо было как-то заканчивать его путешествие в этом мире.
— Иван, вы не ответили на мой вопрос, — вновь спросила я.
— Извольте. Перед сменой тела мы заранее готовим новое тело у себя в лаборатории в Звёздном Храме, запускаем программу, в которой указываем время и дату изъятия Матрицы. Ну вот, процесс изъятия Матрицы похож на процесс смерти во сне.
— А я? А мы с ним? — кивнула я головой на Василия.
— Знаешь, мой сын почему-то выбрал программу двадцати двух воплощений, хотя ему и предлагалась та же самая программа, что и у меня. В программу закладывается время, срок изъятия Матрицы и количество воплощений. Дальше программа подбирает родителей по многим параметрам. А потом рождается очередное воплощение. Вот вы с ним являетесь воплощением наших первых героев. Графиня Эсклармонда была девятым воплощением. Ты и он сейчас — двадцать второе воплощение.
— То есть мы не воплощаемся друг за другом?
— Да, между воплощениями могут быть десятки, а то и сотни лет.
Василий, до сих пор молчавший, задал вопрос, от которого все слегка опешили:
— А я хотел бы узнать, дорогие родственнички, зачем вам всем нужны эти Матрицы? Нет их — и жизнь спокойней.
— Мне не нужны, — сказал Орий, — а им — не знаю.
— Объясню, — начал герр Мюллер, — когда бокс с кристаллами попал в наши руки, мы все — и я, и Братство Неизвестных, и Братство Совершенных — предполагали, что в этих кристаллах заключены знания наших Мудрецов и их сила жизни. В принципе, мы были правы. Я знал, что распаковать Матрицы можешь только ты, брат. Но тебя нет, ты прятался. А эти до сих пор скрываются.
— Они скоро объявятся в его орбите, конечно, слегка в усечённом виде, с гораздо меньшими возможностями и знаниями, которые у них были изначально. И в какой-то момент твоей дочке придётся биться за него, либо он сам поставит себя в такие условия, что все от него отвернутся.
— Ну хорошо, знание жизни Мудрецов, но наша с Ланой двоичная Матрица зачем вам? — задал вопрос Василий.
Орий и герр Мюллер подошли к Василию, одной рукой взяли его руки, вторые руки положили ему на чело. Все трое закрыли глаза. Я видела, что происходил какой-то процесс, который известен только им троим. Орий открыл глаза и пригласил меня взглядом присоединиться к процедуре, сказав:
— Положи ему свои руки на затылок.
Я встала за спинкой кровати и сделала то, что мне велел Орий. Сначала моё сознание погрузилось в темноту, потом я почувствовала дуновение ветерка, пахнущего сеном, цветами — тот запах, который любила моя мама, который полюбила я. Дальше я увидела луг. На этом лугу стояла пара. Я сразу поняла, что это Василий и моя Лана. Они стояли, прижавшись друг к другу. Он одной рукой теребил её волосы и как бы прислушивался к запаху её волос. Наблюдая за этой картиной, я чётко осознала, что именно запах Ланы при их встрече разбудит его. В это время рядом со мной появились Орий и Урий. Положив руки на мои плечи, они сказали:
— Ты не должна мешать их встрече, ты должна только помочь. Это важно не только для него и для твоей дочери. Это важно тебе.
Я спросила:
— Я встречусь с ними?
— Да, и не раз, — сказал Урий, — только старайся, чтобы он не ощутил запах твоих волос.
— А я смогу с ним быть хотя бы немного?
— Пока он не встретит Лану, — сказал Орий, — а потом забудь.
— Почему?
— Потому что в этом мире Лана — твоя дочь. И у неё не только твоя фигура, стать, черты лица, у неё твой характер, твоя сила воли и твоя сила духа. И как бы тебе ни было тяжело, когда они встретятся, ты можешь только помогать им, — закончил Орий.
Послышалось дуновение ветерка, и я опять погрузилась во тьму. Вскоре услышала голос. Открыв глаза, я увидела себя сидящей в кресле, по щекам текли слёзы. Гер Мюллер подошёл ко мне, погладил по голове и сказал:
— У каждого пришедшего в этот мир свой путь, своя цель. И пока он не пройдёт этот путь и не достигнет своей цели, он будет возрождаться заново. Но это не может продолжаться до бесконечности. В программе Матрицы всего лишь двадцать два возрождения.
— Так что, если это у нас последнее Возрождение и мы не выполним цели, что с нами станет? — спросила я.
— Ничего страшного. Просто то, что записано в Матрице, вернётся к её основателю.
— Но у моего рода же нет основателя.
— Почему нет? Просто моя дочь там обогатится опытом Ланы, опытом твоей линии рода, — сказал Урий.
— И всё? — спросила я.
— Если Совет во главе с Главой Совета решит вернуть тебя обратно, то тебя вернут, — сказал Орий.
В это время Василий открыл глаза и сказал:
— Я надеюсь, мы закончили эксперимент или мы ещё что-то должны делать?
— Основные моменты мы закончили, остался только один вопрос: куда ты дел кристаллы с Матрицами? — сказал Урий.
Василий прикрыл глаза и сказал:
— Давайте сегодня это пройдём, не затягивая. Надоело мне всё это. Собирался с Викой отдохнуть, а вы тут наехали на меня.
— Хорошо, давай сейчас это пройдём, а потом мы вас оставим, у вас будет ещё несколько дней покуражиться.
Василий попросил кофе, я побежала делать ему кофе покрепче, как он любит. Принеся ему кофе, села рядом на кровати. Наблюдая за ним, за его задумчивостью, пыталась понять, о чём он думает сейчас. Но он закрылся, размышлял о чём-то своём. Закончив пить, он отложил чашку на столик, стоящий рядом с кроватью, и сказал:
— Ну что ж, начнём. Я готов, герр Мюллер.
Гер Мюллер подкатил тележку с компьютером и электроэнцефалографом к кровати, надели все датчики, запустили программу, а дальше я сама ввела ему в вену состав, привезённый герром Мюллером. Практически сразу он погрузился в трансовое состояние. Лежал он неспокойно, руки его дёргались, он вертел головой. Потом он резко застыл, и пульс начал падать. Если до этого энцефалограф показывал резкие всплески мозговой деятельности, то тут он начал показывать практически прямую линию. Пульс упал до пяти ударов в минуту. Я стала волноваться. Но, помня слова отца, пока не поднимала панику. Так продолжалось почти час. Потом энцефалограф стал показывать сначала маленькие всплески, потом побольше, и активность мозга обрела обычную картину. Пульс поднялся до сорока пяти ударов, Василий глубоко вздохнул и открыл глаза.
— С возвращением, сын, — сказал Орий.
Василий уставшим голосом сказал:
— Хочу кофе и рюмку коньяка.
Я сходила на кухню, сделала всё, что он просил, принесла ему и поставила поднос на колени. Он уже сидел, опираясь на спинку кровати, подложив подушку под спину. Сделав глоток кофе и залпом выпив коньяк, он начал рассказ:
— Сначала я увидел картину: я нахожусь в банковском хранилище и разглядываю содержимое бокса в виде металлического кейса. В нём лежали двенадцать кристаллов. Я начал их трогать, и они стали проситься в меня. Был великий соблазн загрузить их в себя, но отрезвляла мысль: что я потом буду делать?
Потом у меня появилась новая картина: я увидел себя в лаборатории вместе с отцом. Последовательно выращивая кристаллы, помещал в них Матрицы, которые создал отец. После этого мы синтезировали бокс и разместили в нём Матрицы. Бокс имел функцию трансформации и каждый раз принимал тот вид, в котором его хотели видеть временные владельцы бокса. Содержимое бокса могли видеть только я и мой брат. Будете смеяться, но мне приходили образы моих воплощений: в виде Мерлина, который воспитывал Артура; мужское воплощение Вторичнорождённой Ланы; в виде Олега, который воспитывал Рюрика младшего и женил его на другой своей воспитаннице — Ольге, которая вела свой род от Второй Возрождённой. Видел себя в роли палача-инквизитора, который казнил графа де Моле, который был сыном Эсклармонды и очередным воплощением Ория. Короче, отвечая на интересующий вас вопрос, скажу следующее: последнее, что я видел, касаемое бокса с кристаллами, — я его закрыл. Несмотря на призывы кристаллов влиться в меня… Короче, не помню, стоит блок в голове, и, судя по всему, этот блок поставил мне один из кристаллов.
— Ты хочешь сказать, что ты не сам поставил себе блок? — спросил Урий.
— Да. Вопрос только, какой из кристаллов это сделал?
— Ну, если ты их поглотил, тогда только ты сможешь разобраться, — сказал Орий, — да и если не поглотил, только ты сможешь разобраться в себе и в этих кристаллах.
— Ну что ж, давайте на сегодня закончим, — сказал Урий. — Пускай дети сегодня отдыхают. И всё-таки, Василий, завтра продолжим. А сегодня у нас есть с братом о чём поговорить, тем более главврач нам предоставил шикарный номер на двоих, да и некогда нам спать, — сказал герр Мюллер.
Я собрала аппаратуру, освободила Василия от подноса и спросила:
— Что тебе приготовить на ужин?
— Тебя, — сказал он.
Я ответила:
— Меня подождёт, кушать что будешь?
— А, ты это имеешь в виду. Тогда овощной салат, мясо по-французски, сыр и наше с тобой вино.
Я пошла на кухню, чтобы всё это приготовить. Когда я на минутку заглянула в спальню, увидела Василия спящим. Я подошла к нему поправить одеяло, но он вдруг резко развернулся, схватил меня за талию и повалил меня на постель. Дальше всё было как в тумане. Когда мозги прояснились, я устало спросила:
— Ужинать-то будем? Уже всё готово.
Мы пошли в кухню-столовую. Я быстро сервировала стол. Мы уселись за стол и занялись тем, чем обычно занимаются за бокалом вина и хорошим ужином, — философскими рассуждениями. Мозги мои раскрепостились, на ближайшее время я освободилась от тяжких дум. Пригубив глоток нашего любимого вина, я задала ему вопрос:
— Когда ты рассказывал о своём последнем погружении, мне показалось, что ты не всё рассказал. Я, конечно, понимаю, что наши отцы и без твоего рассказа прочитали в твоём мозгу всё, что им было надо, но мне хотелось бы узнать некоторые подробности.
— Да особых подробностей нет, но вот один образ или видение, не знаю, как тебе сказать, вспыхивает в мозгу. Может, ты поможешь мне понять это.
Когда я наблюдал, как вели на костёр последнего командора тамплиеров, графа де Моле, он шёл и оглядывался, как будто кого-то искал, вертел головой. И когда его возвели на эшафот и приковали к столбу, мы встретились с ним глазами. Он взглянул на меня и бросил одно слово: «Помни». На казни присутствовал представитель Папы Римского. Он после этих слов что-то прошептал своим охранникам, и те побежали в толпу, в ту сторону, куда смотрел граф де Моле. Они пробегали мимо меня и даже сквозь меня. Я понял, что на казни присутствует только моё сознание, и командор перед смертью именно для меня, для моего сознания сказал это слово: «Помни». Больше он не проронил ни одного слова, сгорел молча.
— А почему ты решил, что это было одно из воплощений Ория? — спросила я.
— Ну, во-первых, когда он посмотрел на меня, я узнал его взгляд. Во-вторых, я увидел, что, когда костёр вспыхнул и пламя закрыло командора, из пламени вылетела Матрица, по которой я определил, что это был Орий.
Потом я зацепился сознанием за представителя Папы Римского и услышал его интересную беседу с королём Филиппом Красивым.
— Святой Отец, он открыл тайну, куда они дели сокровища? Куда они дели Святой Грааль? — начал король Филипп Красивый.
— Увы, Ваше Величество, перед тем, как костёр запылал, он крикнул «Помни», глядя куда-то в толпу. Моя охрана бросилась по направлению взгляда в толпу, но, увы, никого не нашли. Видно, тот, для кого предназначалось это послание, уже исчез.
— Что ж нам делать? Мы с вами, епископ, всё это затеяли ради несметных сокровищ тамплиеров, Святого Грааля, оговорили командора перед Святейшим Папой. И что, всё напрасно?
— Увы, Ваше Величество, инквизиция провела обыски во всех замках, которые занимали тамплиеры, и в главном замке Парижа. Мы допросили практически всех, подвергая изощрённым пыткам. Под пытками они сознавались во всём что угодно, только никто из них так и не сказал, куда делись сокровища и куда делся Святой Грааль. — Вы помните наши договорённости, епископ? Всё имущество тамплиеров переходит короне, а Святой Церкви я должен был передать Святой Грааль. Но его мы не нашли, так что Святая Церковь осталась ни с чем.
Василий замолчал, потом добавил:
— И знаешь, этот епископ мне показался шибко знакомым.
Я вздрогнула и сказала:
— Беньон?
— Он самый, епископ Беньон.
— За это время он должен был бы стать кардиналом, — сказала я.
— Ну, а чтобы стать кардиналом в то время, надо было задницей вертеть, как пропеллером, а наш с тобой Лейб не способен был на это.
— Лейб? Ты считаешь, что это было воплощение жреца?
— Так точно, — ответил Василий, — а в фаворитках Филиппа Красивого была наша «девочка» Анеле.
— Когда казнили Эсклармонду, где Анеле была? — спросила я.
— А ты помнишь ту ли нищенку, то ли монахиню, которая бегала между двух близнецов, когда тебя казнили? Вот это и была Анеле, одно из её воплощений. Самое интересное то, что они не владеют программой ни двадцати двух воплощений, ни восстановления тел. То, что они смогли украсть у отца, — это повторное воскрешение, но один раз.
— И когда они воскресились повторно? — спросила я.
— В середине двадцатого века, — ответил Василий. — Но повторное воскрешение имеет один дефект: им постоянно нужно подпитываться чужой энергией. Ну и срок жизни у них как у обыкновенных людей.
— Знаешь, я думаю, что они попытаются так или иначе связаться с тобой и моей Ланой, — сказала я.
— Как свяжутся, так и развяжутся, — ответил Василий.
— Мой милый друг, разреши мне открыть одну тайну, которую я узнала, изучая Хроники Девяти Неизвестных, — начала я.
— В какую тайну ты хочешь меня посвятить? Надеюсь, не в то, что у нас в прошлых воплощениях были пересечения с тобой и у нас были дети? — сказал он.
Я удивлённо посмотрела на него и спросила:
— У нас были дети?
— Были. Но это когда мы были с тобой фараонами. В XVI веке — французскими дворянами высшего класса. В XIX веке мы с тобой не были женаты, но у нас была мимолётная связь, и ты родила мальчика, который погиб, защищая Севастополь.
— Знаешь, когда я общалась с тобой четырнадцатилетним, честно говорю, я ждала, что Лана будет от тебя. Но Лана пришла от другого Василия, и я этому рада.
— Ладно, вернёмся к тому, что ты мне хотела сказать.
— Дело в том, что ты не обращаешь на это внимания и, судя по всему, в прошлых воплощениях тоже не обращал на это внимания.
— И на что я не обращал внимания, моя дорогая? — спросил он.
— На то, что ты притягиваешь энергию, которая позволяет людям вокруг тебя обогащаться. Но если они не отдают тебе свой долг, счастье и благополучие у них быстро заканчиваются. Но это происходит лишь в том случае, когда ты обращаешь на это своё внимание.
— И что с ними происходит?
— В лучшем случае они теряют свою удачу, благополучие, финансы, в худшем — здоровье и жизнь.
— То есть ты хочешь сказать, что если я обращаю внимание на несправедливость ко мне окружающих людей, я могу нечаянно их обидеть? — спросил Василий.
— Почему нечаянно? Любая твоя мысль, вызванная энергией несправедливости по отношению к тебе, вызывает ответную реакцию твоего поля. Правда, Неизвестные так и не разобрались в природе твоего поля, но то, что ты можешь, как говорят в России, «замочить», — это да. Да, и ещё: насколько узнали Неизвестные, ты однажды воплотился в двух экземплярах. Ваше воплощение с Бейзилом — это второе появление тебя в двух экземплярах.
— Интересно… тогда кто же из нас кто?
— То, что ты Первый, это определил ещё герр Мюллер, когда тебе было три года. А тебе не хочется узнать, что это за двойное воплощение было у тебя?
— Догадываюсь. Давай завтра проведём эксперимент. Если мои догадки подтвердятся, то это, конечно…
Василий задумался.
— А сейчас давай, солнышко, — начал он, — пойдём заканчивать упущенное.
Мы закончили ужин, я быстро прибрала посуду, помыла её, находя даже в этом наслаждение. Пока мыла, почему-то на ум пришла песенка итальянских партизан «Белла Чао». Я её напевала. В это время Василий подошёл сзади и спросил:
— Что ты поёшь?
— Песенку итальянских партизан «Белла Чао».
— И как она переводится?
Я повернулась, удивлённо посмотрела на него.
— Дорогой, после обряда ты сам её постоянно мурлыкал себе под нос. Ты же знал эту песню наизусть. Ты мне тогда сказал, что она тебе что-то напоминает.
Василий отошёл, сел на стул, двумя руками взъерошил волосы и сказал:
— Знаешь, действительно, что-то ворошит — не только в памяти, но и в сердце. Но ведь мы с тобой послевоенные дети, а песня военных лет. Слушай, напомни мне завтра: когда будем делать эксперимент, найди запись этой песни.
— Для чего? — спросила я.
— Хочу начать погружение под звуки этой песни.
Я кивнула, а сама задумалась. Потом по внутренней линии набрала номер, где были братья, и попросила герра Мюллера.
— Что случилось, родная?
— Он захотел начать завтра сеанс под звуки марша итальянских партизан «Белла Чао».
— Брат, он хочет провести эксперимент под звуки «Белла Чао», тебе это о чём-нибудь говорит? — спросил герр Мюллер у своего брата, потом снова обратился ко мне: — Мы найдём этот марш. Завтра в девять будем у вас. Постарайтесь до девяти подготовиться к эксперименту.
Я подошла к Василию, погладила его по голове и сказала:
— Завтра запись будет. Отец обещал достать.
Прибрав в столовой, мы приняли душ и пошли спать. В постели я накинулась на него со всей страстью и жаром. Он сначала ответил, но потом вдруг отстранился, посмотрел мне в глаза и задал вопрос:
— Ты сказала, что кроме нашего воплощения с братом было ещё одно. Не подскажешь, кто и когда?
— Милый, давай оставим это на утро, когда придут наши отцы, и начнём эксперимент. Кстати, зачем тебе эта запись?
Он прикрыл глаза и тихо сказал:
— Эта песня навевает на меня какие-то смутные воспоминания. Они не связаны со службой, подготовкой, хотя там её использовали как маршевую и строевую. Здесь другое… и что — я никак вспомнить не могу. Поэтому и захотел завтра начать сеанс под эту песню.
— Когда это было — в наше время или в каких-то воплощениях? — спросила я.
— Ты права, давай оставим это до утра. А сейчас займёмся важным для нас делом.

Продолжение, Глава 24
http://proza.ru/2025/12/31/34