Жена пахнущая бензином часть 2 - черновик

Глава 1. Путь к свободе

Март 1938 года, дом семьи Шмидт

Отец стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как Эрих укладывает последние чемоданы в багажник W138. Два месяца прошло с тех пор, как я подала заявление об увольнении на следующий день после гибели Роземайера. Неделю спустя Эрих последовал моему примеру.

– Герр Вильгельм, – Эрих вошёл в кабинет, держа в руках старую записную книжку. – Я хотел ещё раз поблагодарить вас за это.

На столе лежал листок с именем и адресом: «Клаус Рихтер, главный инженер Швейцарских федеральных железных дорог, Берн». Рекомендательное письмо было уже запечатано.

– Я не одобряю побег, – сказал отец, не оборачиваясь. – Но я не позволю моей дочери жить в мире, где таких, как она, затаптывают. Сделай её счастливой. Это всё, о чём я прошу.

Я вошла в комнату в дорожном костюме. На шее – скромное золотое колье, единственное дорогое украшение, которое я решилась взять. Остальные сбережения уже три года лежали в швейцарском банке.

– Мы готовы, папа.

Он обернулся и долго смотрел на меня. Его девочка, которая когда-то бегала голышом по дому, теперь стояла перед ним взрослой женщиной, готовой начать новую жизнь.

– Пишите, – сказал он просто. – Когда всё это закончится, приезжайте

Германо-швейцарская граница, 14:30

Очередь на пограничном переходе двигалась медленно. Серые мундиры, развевающиеся флаги со свастиками, лай собак. Я сидела на пассажирском сиденье, внешне спокойная, внутри ледяная от страха. Эрих за рулём казался воплощением уверенной арийской молодости.

– Документы, – потребовал пограничник, заглянув в окно.

Эрих протянул паспорта и свидетельство о браке.

– Цель поездки?

– Медовый месяц, герр вахмистр. Подарок жене. Швейцарские Альпы, горный воздух.

Пограничник обошёл машину, заглянул в багажник. Его взгляд задержался на моём колье.

– Красивое украшение, фрау Мюллер. Свадебный подарок?

– От отца, – спокойно ответила я, вспоминая наставления Клареноре о том, как быть незаметной.

Пограничник вернул документы и вдруг ухмыльнулся:

– Проезжайте. И повеселитесь там как следует! Сломайте им пару кроватей! Германии нужны здоровые арийские дети! Он расхохотался довольный своей остротой.

Эрих кивнул, выдавив улыбку. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Шлагбаум поднялся.

Когда немецкая граница осталась позади, я закрыла глаза и выдохнула:

– Спасибо тебе, мерзавец. За то, что лишил меня последних сомнений в правильности нашего выбора.

Лугано, Швейцария, вечер

W138 остановился у знакомого санатория – того самого, где всё начиналось четыре года назад. Но теперь мы приехали сюда не как делегация завода, а как беженцы.

Рудольф Караччиола ждал нас в холле. Увидев меня, он поднялся с кресла:

– Фрау Мюллер. Добро пожаловать в Швейцарию. В свободную Швейцарию.

– Как дела с работой? – спросил Эрих.

– Всё устроено. В Цюрихе есть инженерное бюро, которое занимается железнодорожными проектами. Они будут рады двум специалистам такого уровня – особенно тебе, Грета, с твоим дипломом Штутгартской технической школы. А пока… – он указал на стойку регистрации, – номера забронированы на месяц. Этого хватит, чтобы освоиться.

Когда мы остались одни в нашем номере, я подошла к окну. Внизу расстилалось озеро Лугано, то самое, где четыре года назад молодая секретарша впервые поняла, что мир больше чертёжной доски.

– Не жалеешь? – тихо спросил Эрих.

– О чём? О том, что мы остались живы, пока другие гонятся за смертью? – Я обернулась к нему. – Нет. Не жалею.

Он обнял меня, и я прижалась к его плечу. За окном швейцарская ночь окутывала озеро туманом. Где-то там, за горами, рождался новый мир – мир войны, ненависти и безумных скоростей. Но здесь, в этом номере, у нас было всё, что нужно: любовь, свобода и право выбирать, для чего жить.

– Знаешь, – сказала я, – я всю жизнь думала, что бегство – это поражение. А теперь понимаю: иногда это единственная возможность одержать победу.

Эрих поцеловал меня в висок, туда, где до сих пор виднелась тонкая седая прядь – память о дне, когда я поняла цену скорости.

– Союз двух зубчатых колёс, – прошептал он.

– Союз двух зубчатых колёс, – согласилась я.

И в первый раз за много месяцев я была абсолютно уверена: мы выбрали richtige ubersetzung.