Да ну её, - архитектонику!..

    Почему для того, чтобы сочинять, надо знать значение сложных, а порой, - совсем уж идиотских слов? Хорошо вот певчим птичкам. Поют себе, что хотят, совсем не думая об архитектонике или композиции своего пения. Своих, можно сказать, трелей!
 
     Сочинитель, конечно, не певчая птичка. Некоторых из них, из сочинителей, смотрят с тоской на ветки деревьев, с которых птицы поют. И так хорошо поют, что возникает в головах у сочинителей зависть. Вот не знают певчие птички того, из чего построена их песня-трель, а ухо радуют.

     Сочинителю же для того, чтобы радовать мозг читателей, нужно не только знать значения идиотско-сложных слов, но и соблюдать в своём сочинительстве требования, вытекающие из этих непонятных значений!
 

     Кто придумал то, что сочинитель обязательно должен думать о том, какая у его будущего произведения будет композиция? Или следить за тем, какая получится у его произведения архитектоника?

      Он сам постарался разобраться в том, что  такое или архитектоника, или композиция литературно-художественного произведения. И разобрался, но не сам, на отдельные свои составные, как у сочинителя, части, а в том, что архитектоника  - это всего-лишь построение литературного художественного произведения.

       И зависит построение  только от двух "вещей" или штук. Первая штука - это пэпэоче. Последовательность представления описа'ний читательницам и читателям. Даже если есть в литературно-художественном произведении диалоги, то есть запись слов, например, спорящих друг с другом  действующих лиц, то эта запись есть описание речевого поведения. Можно даже сказать, что даже, как называют  умники, - диалоговое, то есть драматургическое литературно-художественное произведение, - состоит из одних только описаний, осуществлённых сочинителем.

      Вторая штука, от которой зависит построение, то есть или архитектоника, или композиция литературно-художественного произведения, - это пэвэчеовэ,  поддержка внимания читателей остановками и возвращениями. Можно пэвэчеовэ сократить до пэвэовэ. До поддержки внимания остановками и возвращениями.

      Если пэпэоче, а короче пэпэо, последовательность представления описа'ний, умники называют сюжетом, то пэвэовэ, которую можно сократить до овэовэ, до обострения внимания остановками и возвращениями, умники называют фабулой. Фабула - это шесть  букв. А в овэовэ сколько? Тоже шесть!

      И тут он представил себе, как не только внимание, а скис бы сам мозг читателей и читательниц, если  бы они стали читать его бред о замене сюжета пэпэо, последовательностью представления описа'ний, а фабулы, - овэовэ. Обострением внимания остановками и возвращениями: шло-шло, довольно быстро, действие в создаваемом сочинителем  литературно-художественном произведении и остановилось для того, чтобы в описании действующих лиц вернуться, возвратиться к какому-то их, действующих лиц, прошлому.

      Хотя и скис бы мозг читателя, если бы он стал думать о том, что  архитектоника  произведения зависит от последовательности представления описа'ний  и от того, как сочинитель обостряет внимание читателей остановками и возвращениями, а ничего такого уж сложного в архитектонике и  нет, если заменить её простым отечественным словом: "построение".

      А, может быть, гениальность-прозаика-сочинителя зависит не столько от того, как он выстраивает, строит свои  литературно-художественные, а от того, какой он драматург-сценарист, публицист-эссеист и рассказчик-сочинитель?  Если пользоваться отечественной пятибалльной системой, то гениальный прозаик-сочинитель набирает, в сумме, максимально возможные пятнадцать баллов.

      Лично он себя гением прозаического сочинительства не считает, потому что как драматурга-сочинителя он оценивает себя на два балла, как публициста-эссеиста, - на четыре балла, а как рассказчика-сочинителя, - всего в один, но полноценный балл. В сумме он набирает всего семь баллов, а не пятнадцать баллов прозаическо-сочинительской гениальности!

       Он представил себе то, как не только стал бы тосковать, а прямо на  глазах стал бы скисать мозг читателя, если бы тот стал читать о том, как могут сами себя оценивать прозаики-сочинители. И подумал о стихосложении.

      В стихосложении, вполне возможно, никаких баллов нет, но если ни образы, ни строчки чьих-то стихов  не запоминаются, то этот кто-то совсем не поэт или совсем не поэтесса.

     Тот "стихоскладыватель", образы стихов которого запоминаются читателями, а строчки которого ими ещё не запоминаются - это человек, находящийся на пути преобразования себя в настоящего поэта. Или в поэтессу.

      Только тот человек, образы и строчки стихов которого запоминаются читательницами и читателями, и является настоящим или подлинным поэтом. Или гениальной поэтессой. И при чём тут архитектоника или композиция стихотворения, которая, вполне возможно, как говорят умники, зависит от соблюдения поэтом или поэтессой избранного стихотворного размера?   

      Да ну её, куда подальше, - архитектонику! И он с тоской посмотрел на голые ветви деревьев, с которых весной снова запоют певчие птички, совсем не задумываясь ни о построении, ни о запоминаемости  мыслей, образов и строчек своих песен-трелей.

      А он не может писать такие стихи, образы и строчки которых запоминались бы читателями и читательницами. Если что и может он сочинять, то недоделанные пьесы-сценарии, вполне приемлемую публицистику-эссеистику и унылые-истории-рассказы.

       Неужели искусственный интеллект полностью вытеснит его из литературно-художественного и прозаического сочинительства. Нет! Он будет бороться за то, чтобы в его новых произведениях было удовлетворительное литературно-художественное качество!

     P.S. Автор данного текста сообщает читательницам и читателям о том, что в данном тексте если и есть ирония, то она проявляется в отношении того, кто наговорил весь этот текст. В отношении непрофессионального прозаика-сочинителя. В художественной литературе вполне допустимо проявлять иронию не только в отношении обычных читателей и читательниц, но и в отношении самих сочинителей, особенно, - прозаических литературно-художественных произведений. Читатели и читательницы могут подумать, что с такой самоиронией, которую проявило действующее лицо данного текста, ему не выдержать воздействие на себя суровых условий соперничества с искусственным интеллектом. Но это мнение читателей и читательниц, а сам автор своё мнение о будущем сосуществовании живых сочинителей и искусственного интеллекта сообщать в данном тексте не будет. Так как в данном тексте очень мало научности, то автор решил разместить его именно в разделе иронической прозы и просит у читателей и читательниц прощения за то, что в данном тексте смешного не так много, как это обычно бывает у гениальных сочинителей такой, то есть иронической, прозы