de omnibus dubitandum 7. 265

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ (1590-1592)

Глава 7.265. ЗАЖИВЕМ В ЛАДУ, ПО-СТАРОМУ, ТЕБЕ НА СЛАВУ, ЗЕМЛЕ НА ПОЛЬЗУ…

Апрель (Квитень) 1553 года*

*) С 1492 года, в Московской Руси впервые начали отпраздновать Новый год в сентябре. До этого праздник отмечали 1 марта, а перенесён он был Иваном III…

    Побледнел Иван, выпрямился, как струна, кулаки сжал так, что ногти в тело вошли! Но звука не издал, слова не сказал, — задумался только.

    Видя смущение и перемену в царе, Сильвестр еще смелее стал. Подумал, что устрашился Иван при воспоминании о пожаре…

    И твердо, но спокойнее заговорил протопоп:

    — Так вот, окромя Песноши да Белоозера — всюду поезжай, даю тебе мое пастырское на то благословение…

    — Благодарствуй, благодарствуй! — совладав с приливом ярости, вызванным наглостью Сильвестра, произнес напряженным, рвущимся голосом Иван, весь охваченный мыслью, как бы побольнее унизить и отомстить за все этому старику…

    — Ну вот, опомнился!.. И ладно. И я не стану долго журить… Заживем в ладу, по-старому, тебе на славу, земле на пользу! — примирительно заговорил протопоп, приняв за наличную монету саркастическую благодарность Ивана. — А то знаешь, чадо, как было думал я: не послушаешь ты совета моего спасительного — и Уйду я, отрекусь от тебя, и отречется со мной благодать Божия от твоего трона…

    — Ой, не пужай, отче!.. Уж не делай ты этого! — все тем же загадочным, нервным голосом отозвался царь.

    — Да уж не сделаю… Не сделаю… Послужу тебе и царству, пока силы слабые не изменили… Ну, буди здрав… А если тебе что шептуны нанесли про меня, — не верь!.. Я у престола служу церковного… Не покривлю душой… Всякая моя дума — тебе и царству на пользу…

    — Ну, вестимо… Как же иначе… И людей вы с Алешкой Адашевым всюду таких же благочестивых, богобоязных посадили мне…

    — Верно, верно… Сам понимаешь… Ну, Бог тебя храни… Прощевай, чадо мое милое… Царь боголюбивый… Знал я, что это все пустое… Наветы ворогов наших…

    — Пустое, пустое, батько… А кого ты это «нашими» величаешь?… Адашева, что ли?…

    — Его, вестимо. И много иных, благочестивых бояр и воевод, а не ласкателей и наушников, как иные-прочие… Уж покарает их Господь, помяни ты мое слово вещее…

    — Не забуду, не забуду, отче… А ты — не серчай… Не уходи еще сам, подожди, поколь погоню тебя!..

    — Как погонишь? — насторожившись, спросил Сильвестр…

    — Нет, что я?! Пока не поклонюсь тебе за все твои заботы, советы да молитвы горячие, по коим посылаются мне от Бога милости великие…

    — Так верно… И еще пошлются, коли покорен будешь мне по-прежнему!.. — довольный неожиданным поворотом беседы, сказал Сильвестр. — А я уж, так и быть, не пожалею кости старые: поеду с тобой по монастырям…

    — Поезжай, поезжай, отче… Помолись… Оно нелишнее николи.

    — О-ох, не лишнее! Все мы во грехах тонем… И лучшие, как и буи, шататели подорожные… Ну, здрав буди еще раз… Пойду я… Служба скоро у меня…

    И, уверенный в легко одержанной новой победе над душой Ивана, спокойно удалился Сильвестр.

    Но как бы он задрожал и растерялся, если бы хоть на миг единый мог заглянуть в грудь тому, кто так спокойно простился с ним сейчас и до двери проводил протопопа как духовника и наставника своего!

* * *

    От времен Преподобного Мефодия настоятельство в Пешношском монастыре было игуменское, а по временам и архимандрическое. По установлению Святейшего Синода в Степенной лествице игуменских монастырей, до 1740 года он считался 29-м между Московским Даниловским и Серпуховским Владычным монастырями. По Духовным же штатам, состоявшимся в 1764 году, Пешношский монастырь значится между Николаевским Перервинским и Бобреньево-Голутвиным, с настоятельством строительским шестью монашествующими. В 1801 году увеличено штатное число монашествующих до 30 человек; в 1800 г. указом Московской Духовной Консистории, переведена из Высоковского монастыря Епархиальная больница с пятью монашествующими; а в 1807 году Именным Его Императорского Величества Указом прибавлено больничных шесть человек.

II. История Пешношского монастыря
В настоящее время Пешношская обитель довершает уже пятое столетие своего существования [С 1361 года, в который основан монастырь, до настоящего 1533 года протекло 172 года]. В продолжение столь многих лет, конечно, была она свидетельницей множества важных событий, и сама испытала различные перемены. Но, к сожалению, древнейшая ее история не скудная, без сомнения, примерами благочестивых подвигов ее обитателей, равно как и опытами усердия современников к святыне, скудна современными о том свидетельствами. Различные потрясения, которые никогда испытало наше отечество, и в особенности Москва с ее окрестностями, также частные бедствия самого монастыря, о которых скажем в своем месте, могли быть причиной утраты древних письменных памятников. Впрочем, и доселе сохранились еще некоторые рукописи, свидетельствующие о древнем состоянии Пешношского монастыря.

Столетие первое

Пешношская обитель, как сказано было выше в кратком жизнеописании ее основателя, Преподобного Мефодия, не долго существовала на первоначальном месте его жительства и скоро, по совету и благословению Св. Сергия, перенесена на теперешнее более удобное. Но непроходимые леса и болота, окружавшие со всех сторон Пешношскую обитель в начале ее существования, без сомнения много затрудняли усердных богомольцев и чтителей добродетелей Св. Мефодия. Почему вероятно, что он же, в продолжение более нежели тридцатилетнего своего правления монастырем, проложил дорогу через Филатову пустошь [Дорога через Филатову пустошь, на южной стороне монастыря, существовала до Августа Старкова, бывшего строителем в 1731 году. Им, проведена другая на северной стороне, и тем упразднилась прежняя. Кроме сей старинной и вновь открытой, иных дорог к монастырю не имеется, и прежде не было], для желающих посетить его обитель из окрестных селений и городов. Из стихир, составленных в честь Преподобному, видно, что в день преставления его стеклось множество народа, в особенности старцев, сирот и вдов, сетовавших о смерти своего питателя. Когда же путь к монастырю был несколько исправлен, тогда, как свидетельствуют стихиры в честь Преподобного, ежедневно сидели у врат нищие с ожиданием милостыни. Из чего должно заключить, что обитель занимала тогда уже довольно значительную обширность и заключала достаточные помещения.
Вероятно, что все здания оной первоначально были деревянные, ибо известно, что и Троицкий монастырь вначале был деревянный; да и предание повествует, что Преподобный Мефодий сам трудился в ношении деревьев для новосозидаемой своей обители. Что же касается до внутреннего первоначального устройства монастыря, то об нем также нельзя сказать ничего достоверного. С некоторой вероятностью можно полагать, что монашеское чиноположение, относительно к церкви, к трапезе, одежде, обуви и проч., было и в самом начале существования обители такое же, как теперь, то есть общежительное, состоящее в нестяжании монахами никакой собственности келейной, независимо от общества. Но последующие времена представляют уже некоторые перемены.
Слава святой жизни и чудес Преподобного Мефодия, сохранившаяся в памяти благочестивых людей и подкрепляемая зрением благоустройства основанной им обители, не преставала и по кончине его привлекать к ней отовсюду усердных богомольцев. Дары из, при собственном трудолюбии братии, доставляли обители все нужное с избытком, а в последствии умножившись, обогатили монастырь и церковь. Благодарные иноки удержали в памяти и сохранили до позднего потомства имена благотворителей. Из первых таких благодетелей монастыря история признает удельного Дмитровского Князя Петра Дмитриевича, сына Великого Князя Дмитрия Иоанновича Донского. Сей Князь, следуя благочестивому примеру своего родителя, одарившего Троицкий монастырь вотчинами, пожаловал в Пешношский, бывший в его уделе, села – Ивановское, Бестужево, Новоселки, Поповское, Рогачево, Александровское, Нестеровское, Белавино и Говейново, с деревнями и всеми принадлежащими к ним владениями. Подлинно неизвестно, в котором именно году сделано это пожертвование; должно, однако же, полагать, что или в конце XIV или в начале XV столетия [Князь Петр Дмитриевич родился в 1385 году июня 20 дня, а в 1389, по духовному завещанию отца своего, получил в удел Дмитров. См. Карамз. том V стр. 117, примеч. 120. Но в 1432 году Хан Махмет отдал Дмитров Юрию Дмитриевичу, как область уже умершего Князя Петра Дмитриевича; следовательно дар сего Князя монастырю должно полагать между 1389 и 1432 годами]; несомненно, только то, что эти отчины, дар Князя Петра Дмитриевича, всегда неотъемлемо принадлежали монастырю, и что в последствии дана на них грамота Царем Иоанном Васильевичем в 1547 году [См. грамоты под № 3].

Столетие второе

Дары усердных почитателей памяти Преподобного Мефодия не только не прекращались, но с течением времени еще более возрастали, украшая благолепием и исполняя довольством его обитель. Князья Дмитровские почитали как бы особенным своим правом обогащать ее. Так в 1468 году Князь Юрий или Георгий Васильевич Дмитровский, второй сын Великого Князя Василия Васильевича Темного, известный своими добродетелями и воинскими доблестями, пожертвовал серебряное вызолоченное кадило с цепями и блюдцем, весом в два фунта с половиной. Этот древний памятник сохранился и доселе (1837 г.) в целости [См. описание этого кадила ниже]. Судя по некоторым признакам, должно думать, что благоволение Князя к Пешношской обители постоянно продолжалось; это подтверждает вторичное его благодеяние монастырю. Распоряжаясь имением пред своей кончиной, последовавшей в 1472 году, в духовном своем завещании он просит брата своего, Великого Князя Иоанна Васильевича III, чтобы пожалованное им Пешношскому монастырю на Ваганькове место, оставить в собственность и пользу монастыря, для памятования его усердия [А что мое место Ваганьково да и двор на Варайкове месте, чем мя благословила баба моя, Великая Княгиня, и то место и двор Господину моему Князю Великому; опричь того места что есть того же Ваганькова дал Великому Николе в дом на Песноше. См. духовн. его грамоту, помещенную в древн. Росс. Вивл. Ч. 2 стр. 49]. Эти благодеяния владетельных особ, которым без сомнения подражали и другие чтители добродетелей Пешношских иноков, хотя имена их и сокрыты от потомства, также рачительность и хорошие распоряжения настоятелей и братии, привели монастырь в цветущее состояние. Из древних Княжеских грамот видно, что кроме продовольствия, потребного на содержание монахов и монастырских прислужников, съестные припасы умножались до излишества, и настоятели Пешношского монастыря, подобно другим знатнейшим монастырям, имели открытую судоходную промышленность до Бела Озера [В жалованной грамоте Князя Михаила Андреевича, сына Князя Андрея Дмитриевича Можайского, Череповскому Воскресенскому мужскому монастырю (бывшему Вологодской Епархии в Белозерском уезде, ныне упраздненному), писанной между 1473 и 1489 годами, велено означенному монастырю в свою пользу собирать пошлину с лодок, приезжающих на Белоозеро торговать хлебом; между этими лодками означены – ладья Троицкая, Симоновская, Андрониковская, Пешношская, Калязинская, Покровская, Пустынская, Борисоглебская. См. Истор. Росс. Иерарх. Ч.; стр. 678, 679] и другие места, лежащих близ тех рек, течение коих подавало удобность Пешношскому монастырю вступить в торговые сношения. Это было около 1473 и последующих годов.
Доселе, судя по оставшимся памятникам древности, благодетелями Пешношской обители были только соседственные Дмитровские Князья и окрестные жители. Но в это время, т.е. конце XV или в начале XVI столетия, и другие отдаленные Князья обратили на нее внимание и не умедлили доказать свое к ней уважение посильными вкладами, чему без сомнения предшествовала и была побуждением известность добродетельной жизни ее иноков. Так в 1504 году Князь Иван Борисович Волоколамский, внук Великого Князя Василия Васильевича Темного, в духовной своей грамоте завещал послать в Пешношский монастырь десять рублей [Древн. Росс. Вивлиоф. Ч. 2 стр. 298], подаяние по нынешнему времени почти ничтожное, но тогда весьма значительное. В том же 1504 или в следующем году несчастный Дмитрий Иоаннович Углицкий, объявленный некогда Великим Князем от своего деда Иоанна;III, но скончавшийся в узах при его приемнике Василий Иоаннович, в духовной своей грамоте предоставляя дяде своему, сему Великому Князю, раздел своего имения в случае смерти, завещает дачи в разные монастыри, между прочим и в Николаевский Пешношский [Собр. Гос. Грам. и догов. 71 № 147 стр. 405].
Относящийся к 1523 году рукописи открывают, что Пешношский монастырь, в предшествовавшие годы, и может быть с самого начала своего существования, имел на вотчины и земли грамоты, жалованные от Митрополитов, а вероятно также и от Князей; по существовавшему тогда обычаю, эти грамоты объявляемы были вновь поставляемым Митрополитам, а те рассматривали из, и делали на прежних пошлинные прибавки или убавляли их. По вступлении на Московскую Митрополию в 1522 году Даниила, игумена Иосифова монастыря, Пешношский келарь с братией лично просил Дмитровского Князя Юрия Ивановича, брата Великому Князю Василию Иоанновичу, ходатайствовать у Митрополита о том, чтобы в пошлинах с вотчин и земель монастырских никаких перемен не делать, а все оставить по-прежнему. Князь взял на себя это ходатайство, отправил к Митрополиту нарочного посла, Боярского сына Василия Ивановича Пересветова, и получил письменный ответ, в котором Митрополит изъявил свою готовность исполнить прошение Князя, сообразно впрочем с общими по сему предмету постановлениями [См. Грам. под № 1]. Но о последовавших распоряжениях ничего не известно.
Славные и впоследствии грозные времена Царя Иоанна Васильевича обильны особенным усердием и расположением к Пешношской обители, как самого Царя, так и многих частных лиц. В 1539 году открылось особенное благоволение к обители и строителю ее Гурию Заболотскому Отрока-Самодержца. Девятилетий (на самом деле 15-летний – Л.С.) Царь определил Пешношскому монастырю ежегодное денежное жалование 25 рублей, распределив оное на утешение братии в праздничные и храмовые дни и на молебны; это жалование производилось до 1620 года в силу данной им за собственноручным подписанием грамоты [См. ниже под № 2].
Сие Царское благорасположение может быть отнесено и к личному достоинству строителя Гурия, обратившего внимание Государя на себя и монастырь. Вскоре он был сделан архимандритом Симонову монастырю, а в 1543 году хиротонисан во Епископа Смоленского и Брянского. Нет сомнения, что Преосвященный Гурий пользовался в свое время особенной именитостью; ибо в 1551 году он был призван в Москву на собор, состоявший из знатнейших духовных и светских особ, которому Государь говорил речь и предложил на рассмотрение составленный тогда Судебник и Уставные грамоты. Сей же собор участвовал и в составлении Стоглавника [См. Стоглав. в Синод. Библиотек. № 524; Карамз. том VIII примеч. 173].
Разлучившись с Пешношской обителью, Гурий не преставал питать к ней особенной любви. Быв Епископом, прислал он в монастырь золотой напрестольный крест, украшенный изумрудом, яхонтом, лалами и перламутром, сооруженный собственным его иждивением [Крест сей, при упразднении монастыря, бывшем в 1765 году, взят в Переславскую Архиерейскую разницу, и оттуда поступил в кафедральный Московский Чудов монастырь]. Потом, оставив за немощью Епископство, в 1555 году он переселился в монастырь, не известно только, в который из двух, Симонов ли, или Пешношский; но тело его, без сомнения, по его желанию, положено в Пешношском монастыре у южной стены соборного храма. Над ним издревле существовала до построения кругом церкви паперти, каменная гробница [Об этом известно из свидетельств Государственного Архива старых дел, писцовой сотенной книги межевания 7131, 32 и 33 годов. См. ниже под № 1. Там сказано: да приделец каменный у Николы Чудотворца, где лежит строитель старец Гурий].
Приемник Гурия в управлении Пешношской обители был Святый Варсонофий, за добродетельную жизнь свою поставленный в ней игуменом из иноков Московского Андроникова монастыря. Управлял монастырем около 10 лет [Вероятно, он поставлен игуменом прямо на место Гурия; потому что был уже в 1547 году, а в 1543 Гурий епископствовал в Смоленске. В 1554 в последний раз упоминается о Варсонофии как игумене Пешношском, и вероятно, в тот же год он отправлен архимандритом в Казань].
Трудами и попечительностью сего мужа благосостояние Пешношской обители значительно умножилось; при нем, приобрела она новые вотчины посредством покупки и вкладов от разных благотворителей, к которым принадлежал и сам Царь Иоанн Васильевич. Первым, сохранившимся до нашего времени, памятником попечительности Варсонофия есть исходатайствованная им 1547 году Царская грамота на пожалованные Князем Петром Дмитриевичем села и деревни, также и на другие владения, купленный монастырем на собственную сумму, вероятно еще в прежние времена. Утверждая за монастырем все эти вотчины, грамота подробно исчисляет все права и преимущества монастырских владений, как то свободу от некоторых пошлин и повинностей, право не подлежит суду местного начальства ни в каких случаях, кроме уголовных и проч. Дабы и впредь никто не нарушал содержащегося в сей грамоте, в следующем 1548 году она подтверждена снова, за подписанием Царского дьяка [См. под № 3. Грамоты эти подтверждены потом Дмитровским Князем Владимиром Андреевичем (Старицким) в 1566, Царем Феодором Иоанновичем в 1585 и Лжедмитрием в 1606 году]. Другая грамота, данная в том же 1548 году и через 7 месяцев также подтвержденная, свидетельствует, что монастырь в это время приобрел покупкой у разных владетелей значительное количество деревень и сел, также получил в дар несколько вотчин от разных лиц, именно от детей боярских, братьев Щелепиных, Бессоновых, Аничкова, Михайлова. За сими вотчинами утверждаются в грамоте такие же права и преимущества, как и за первыми [См. под № 4].
Спустя два года после сих значительных приобретений в 1550 году Пешношский монастырь получил еще вотчину от Федора Ивановича Дудина-Тургенева, который для поминовения своих родителей и себя, отдал во владение монастырю сельцо Пруды, сельцо Щолково, деревню Обухову, и луг Дитятев, со всеми принадлежностями и угодьями, выпросив от монастыря для уплаты долгов своих 100 рублей, и дав на эту вотчину законное в том свидетельство [См. под № 6].
Игуменство Св. Варсонофия ознаменовалось важным событием для монастыря. На другой год после славной победы и взятия Казани, именно в 1553, Царь Иоанн Васильевич, избавленный от тяжкой болезни, приближавшей его ко гробу, и вместе обрадованный рождением сына, во исполнение своего обета, предпринял с супругой и новорожденным благочестивое путешествие к знаменитейшим монастырям. Воздав благодарение Богу и поклонившись мощам Преподобного Сергия, Царь, на пути от Троицы к Кирилловскому монастырю, посетил и Пешношу [Преславной ради победы, и ради чадородия (Царевича Дмитрия), воздающее Богу благодарение, пойдоша Царь и Царица (Анастасия) и со отрочатем ее, по святым местам помолиться, и быша у Троицы в Сергиеве монастыре и у Святаго Николы на Песноши, и проч. Книги Степ. Царского родословия ч. 2 стр. 268], осмотрел монастырь и совершил моление пред мощами Преподобного Мефодия.
В 1554 году Царь Иоанн Васильевич после посещения Пешношской обители в знак своего к ней благоволения, пожаловал монастырю по духовному завещанию дяди своего Князя Юрия Иоанновича, ходатайствовавшего некогда в пользу монастыря пред Митрополитом Даниилом, дворцовое село Суходол с 25 деревнями и со всеми к ним принадлежащими землями и угодьями [Это видно из грамоты Царя Михаила Федоровича 7129 (1621) года от 6 июля, копия с которой, хранится в монастыре].
Вскоре после сего Царского благодеяния, оказанного Пешношской обители, она разлучилась с добрым и попечительным своим игуменом. Около этого времени учреждена новая Епархия в Казани; избранный по жребию в Епископы Св. Гурий отправился туда в сопровождении шести архимандритов, в числе которых без сомнения был и Варсонофий; по крайней мере известно, что он был при Гурии архимандритом основанного им Казанского Преображенского монастыря. В последствии Св. Варсонофий был Епископом в Твери, но оставив Епископство возвратился и там скончался в глубокой старости в 1576 году. Через 20 лет, именно в 1596 году, в царствование Федора Иоанновича, обретены нетленные его мощи, вместе с мощами Преподобного Гурия, первого Епископа Казанского и оба они церковью признаны Святыми. Память их совершается 4 октября [См. житие его в Четии Минеи 4 октября].
Весьма долго существовавшими памятниками счастливого для Пешношского монастыря времени Св. Варсонофия были слитые им два колокола, один во 100, а другой в 43 пуда [Колокола эти существовали, первый до 1683, второй до 1809 года].

Столетие третье

С наступлением третьего столетия существования Пешношской обители, благоволение к ней Российских Государей и других боголюбивых чтителей памяти Преподобного Мефодия, также ревностная попечительность управлявших ей игуменов не оскудели. Но в сие же столетие в первый раз она встретила и страшные бедствия, сильно потрясшие ее благосостояние.
В 1566 году Князь Владимир Андреевич (Cтарицкий), двоюродный брат Царя Иоанна Васильевича, получив от него в замен Вереи город Дмитров, подтвердил от себя, как частный владелец, данные Государем грамоты на вотчины, принадлежавшие монастырю в его области, и значительно облегчил их подати [См. под № 3 стр. 69]. Это было при Игумене Мартирии, вероятно приемнике Св. Варсонофия.
Доселе история Пешношского монастыря представляла память ее обитателей совершенно безукоризненной; читатель видел обитель цветущей особенным благочестием в лице ее правителя Варсонофия. Теперь в последние годы грозного царствования Иоаннова, находим свидетельство самого Царя об оскудении в ней иноческого строгого жития. Может быть так, только казалось мрачному Иоанну, видевшему везде одни пороки и недостатки. Как бы то ни было, Царь в своем послании к Козме, игумену Кирилло-Белозерского монастыря, упрекая его в несоблюдении монашеского устава, и повествуя о святой жизни прежних отцов Троицкого монастыря, восклицает: «такова была крепость в святом том месте древле; а ныне грех ради наших хуже и Пешноши, как до туда Пешнош была» [Козма игуменствовал в Кирилло-Белозерском монастыре с 1573 до 1582. Вероятно, Царь писал это послание в 1578 году, потому что упоминает в нем о Ливонском походе. См. Церк. Иерарх].

А вот что мог  увидеть Иоанн Васильевич, посетив монастырь в 1553 году

Илл. Схема строений Николо-Пешношского монастыря

Здания внутри монастыря

Во внутренности монастыря заключаются следующие здания:

1. Соборная церковь во имя Святителя и Чудотворца Николая, посреди монастыря, частью готической архитектуры, о пяти главах. О времени ее построения ничего неизвестно; знаем только, что первоначально она была об одной главе и с небольшой папертью на западной стороне; теперь она вся кроме алтаря, обнесена папертью. Размер ее в длину с папертью, выключая алтарь, 13 сажень, а с алтарем 16, в ширину же 12 сажень. Вход нее тремя дверьми: западной, северной и южной; первая с колоннами, а последняя с полуколоннами; сверх их фронтоны, а пред ними помосты из белого камня, возвышенные на пять ступеней; фронтоны извне расписаны ликами святых. Во внутренности храма четыре столба, на южной и северной стороне, поддерживают свод. Из паперти сделаны притворы для стояния братии во время народного собрания; из той же паперти сделана ризница и пономарская, вход в которые из алтаря. Иконостас колончатый со старинной резьбой, вызолоченный по зеленой краске; в нем иконы греческого художества, местные в серебряных позлащенных ризах, а некоторые в венцах. Вокруг столбов также иконостасы резные и вызолоченные.
Достопримечательные вещи в соборном храме следующие:
Царские врата, прорезные, великолепные, отличной работы и рисунка, обложенные по дереву чистым серебром, местами с позолотой. Благовещение и Евангелисты писаны на кипарисе греческим художником, на них венцы со стразами, вызолоченные; пред Богоматерью на стольце разогнута финифтяная книга с начертанными словами Исайи Пророка: Се дева во чреве приимет и проч. Убрус на главе Богоматери жемчужный. На верхней обвязке царских врат надпись из серебряных позлащенных литер: Несть сие, но дом Божий и сия врата небесная. Поверх надписи знаки Нового Завета, с позлащенными каймами, окруженные серебряными позлащенными лаврами. На кресте положен в позлащенную и стразами украшенную звезду другой небольшой крест из топазов в золотой оправе, сделанный из отломка внутренних украшений древнего Цареградского собора
Над сими знаками в облаках и в рассыпанных во все стороны серебряных лучах, вставлена за стеклом икона Успения Божией Матери, копия с чудотворной Киево-Печерской, привезенной оттуда в серебряной позлащенной и частью жемчугом убранной ризе; по сторонам два ангела, поддерживающие икону, вверху Бог Отец и Херувимы, внизу также Херувимы; все лики серебряные вызолоченные. Сия икона Успения Богоматери, по примеру Киево-Печерской, ниспускается и поднимается на шнурах в малую вечерню пред праздником Успения Богоматери, когда читается соборно настоятелем акафист, и во время всенощного бдения на величании. Сверх сей иконы, на позлащенных боковых колоннах, полуциркульная арка с подзорами, кистями и звездами, оканчивающаяся вверху треугольником, на котором внутри лучей начертано позлащенными литерами слово: Бог.
Древняя храмовая Святителя Николая Чудотворца икона, с его житием и чудесами по полям, в серебряной вызолоченной и украшенной стразами и другими камнями ризе.
На столпах к западной стене две иконы Богоматери. Первая, по правую сторону, именуемая Тихвинская, копия с чудотворной, присланная из Тихвинского монастыря архимандритом Игнатием, бывшим прежде в Пешношской обители настоятелем. Вторая на левом столпе, Утоли моя печали. Обе украшены шитыми золотом и серебром в г. Арзамасе ризами, и убраны по местам стразами, жемчугом и каменьями.

2. Церковь Сретения Господня, двухэтажная, теплая, обе одной главе, стоящая к западной стене монастыря, по левую сторону святых ворот. О времени ее построения также ничего не известно; впрочем, грамота, данная монастырю Царем Иоанном Васильевичем, свидетельствует о ее существовании, также как и соборного храма еще в то время, т.е. в XVI столетии [Смотр. Грам. № II].
...
Самый храм занимает верхний этаж, а в нижнем, устроены некоторые монастырские службы. Внешний вход во храм с южной и северной стороны двумя крыльцами, с каменными лестницами, соединяющимися в верхней паперти на западной стороне против дверей в самый храм. Внутри храма четыре столпа, поддерживающие верхний свод: два посреди самой церкви и два в алтаре. Иконостас резной, весь вызолочен; вокруг двух столпов иконостасы с колоннами и разбой, в приличных местах вызолоченные. Иконы все греческого художества, большая часть в серебряных ризах и венцах, а некоторые в позлащенных; весь храм внутри расписан стенным писанием, также и вне по верхнему ярусу в приличных местах расписан Господскими Праздниками, Апостольскими и другими Святыми ликами. Мера сей церкви в длину 15 сажень, в ширину 8.
...
7. Колокольня, соединенная северной своей стороной с южной Сергиевской церкви, восьмиугольная, о трех, не считая нижней палаты, ярусах. Когда она построена, неизвестно; вероятно в одно время с соборной церковью, ибо она по первому своему плану одной архитектуры с прежним планом церкви. В нижней палате погребены тела бывшего настоятеля Макария и Московского гостиной сотни купца Алексея Григорьевича Мокеева, благотворителя монастыря. В северной стене арка, в которой рака Преподобного Мефодия, с створчатыми стеклянными дверьми. Вход в подколокольное место с юго-западной стороны. Над палатой в первом ярусе, где прежде была Богоявленская церковь, ныне помещена монастырская библиотека, состоящая из церковных печатных и частью рукописных книг, с пространным вокруг нее с арками ходом. Во втором ярусе деревянная лестница для восхода к колоколам. В третьем помещены десять колоколов, с согласным звоном. В них в 1-м праздничном 294 пуда, во 2-м полиелейном 141 пуд, в 3-м будничном, слитом при архимандрите Макарии из разбитого Варсонофьевского, 75 п. и 20 ф., в 4-м маловечернем 36 пудов и 28 ф.; из прочих 6-ти известен только один в 2пуда и 16 фунтов, а на остальных пяти хотя и есть надписи, но без означения веса, и все изглажены. Выше колоколов устроены двухсуточные железные часы, с боем минут, четвертей и часов. Мерой колокольня в высоту с крестом 20 сажень и 1 ; аршин, в ширину же в основании 7, а в верхних ярусах по 5 сажень.
8. От церкви Преображения Господня и святых ворот к югу двухэтажный флигель, с архиерейскими и настоятельскими кельями, простирающийся до самой юго-западной башни, длиной в 21 сажень с каменным крыльцом на монастырь. В верхнем его этаже сверх архиерейский и настоятельских келий, находятся пять небольших братских и монастырская аптека. От гостиных архиерейских комнат до упомянутой башни утверждена на столбах деревянная галерея. Между архиерейскими покоями и самой башней еще две братских келии. В нижнем этаже 9 братских келий и два покоя, из коих один назначен для столярной работы, а другой для хранения квасоваренной посуды. В самой башне 4 кельи для проходящих и прачечное послушание, а пространный верх оной назначен для сушения белья.
...
10. Больничный флигель, простирающийся вместе с церковью, от средней до северо-западной башни и занимающий пространство 25 сажень в длину. В нем 16 келий с сенями и двумя деревянными крыльцами.
11. На южной стороне монастыря в расстоянии 7 сажень от юго-западной башни, обширная двухэтажная братская трапеза, внутри расписанная, с поварней, тремя кельями и службами. Для входа имеет каменное крыльцо с парадной лестницей; такое же крыльцо для входа и в поварню. В нижнем этаже пекарня; при ней комната для поклажи хлебов, чулан, квасоварня и две келии; тут же три холодных погреба.
12 К восточной стороне трапезного корпуса примкнут братский флигель с 8 кельями и деревянным крыльцом; длинной в 10 сажень. Длина обоих сих зданий 32 сажени.
13. В юго-восточной башне палатка для хранения садовых плодов.
14. На восточной стороне, на месте существовавшей прежде башни, братский флигель на 10 сажень с 8 кельями и с деревянным крыльцом и лестницей.
15. В северо-восточной башне в верхнем этаже две кельи, а в нижнем одна палатка.
16. Отступя от восточной стены монастыря на 8 сажень и 1 аршин, а от северной на 7 сажень
От въездной башни до угла этого флигеля каменная стена с воротами; за ней обширный двор, в котором к северной стене монастыря пристроены 4 деревянных амбара для разной поклажи, далее навес для сбережения дров и тесу, а в конце его изба для оконничного мастера.
17. Внутри въездной башни, под воротами, обширная палатка с тремя окнами; вход в нее во внутренности стены по каменной лестнице. На южной, к монастырю обращенной стене, над вратами, изображен греческим художеством Нерукотворный образ Спасителя; внизу оного золотыми буквами начертано: Христос Боже, всяк уповаяй на Тя не постыдится. От сего образа Спасителя въездная башня называется ныне Спасской.
18. К этой башне, с западной стороны, примкнут братский флигель, длиной в 7 сажень, отстоящий от северо-западной башни на 16 сажень; в нем 15 келий, два чулана и деревянное крыльцо.
19. Четыре келии в северо-западной башне с прихожей и приделанными сенями.
20. За алтарем соборного храма кладбище, обнесенное еще при архимандрите Макарии оградой с каменным основанием и деревянной решеткой; в ограде двое ворот. В прежние времена на сем кладбище погребались одни монахи
21. За этими кладбищами на восточной стороне монастыря начиная от южной и до северной его стены, рассажен плодовитый сад, разделяемый восточным братским флигелем на две части. В нем два колодца.

Здания вне монастыря

Внешние монастырские здания и принадлежности есть следующие:
1. На северной стороне монастыря против въездных ворот, обширный гостиный двор, занимающий пространство в 21 сажень длины, в окружности до 90 сажень. Его составляют: а) два одноэтажных деревянных на каменном фундаменте, корпуса с мезонинами; оба они обращены прямо к монастырским воротам; б) на западной стороне третий корпус двухэтажный, с мезонином; нижний этаж его каменный, а верхний и мезонин деревянные. В нем 15 лучших комнат, с принадлежностями, назначены для приезжающих особ высшего сословия, а для людей низшего класса и простолюдинов особые покои; в) далее к северу устроен на столбах еще мезонин с 4 комнатами; сверх того для особ высшего и низшего сословия имеются особые кухни; г) позади этого мезонина дверь, с подъездом и боковыми воротами; внутри колодец. Сверх того, на гостином дворе устроены места, удобные для помещения лошадей и экипажей.
2. За гостиным двором, в нескольких саженях, изба с печью для печного и штукатурного материала, сарай для поклажи кирпича, с коим соединен другой для хранения извести, а за ними печь для обжигания ее. Далее к полю овин, на каменном фундаменте, для молотьбы хлеба и сенной сарай.
3. К восточной стороне гостиного двора во всю длину ее примыкает довольно обширный огород для овощей, обнесенный бревенчатым стойником; в нем прудок для поливки овощей.
4. К северо-восточному углу монастыря примыкает конный двор, занимающий пространство 21 квадратный сажень. На северо-западном углу его двухэтажный каменный флигель, 6 сажень в длину, с деревянной сверху восьмиугольной башенкой. В нем 4 кельи для монахов и послушников, имеющих смотрение за монастырскими лошадьми и проч. К нему приделана каменная же рабочая изба. От угла флигеля до северо-восточной монастырской башни каменная стена с въездными воротами и калиткой. Прочие стороны окружены деревянными разными строениями. На восточной стороне устроены другие ворота и близ них колодец.
5. От северо-восточного угла конного двора вдоль восточной и до половины южной монастырской стены простирается обширный овощной огород. В нем два прудка и колодец.
6. За огородом пруд с мелкой рыбой; от него на юг через речку Пешношу деревянный мост, где прежде существовала подмонастырская мельница; далее два пруда, из коих в одном вода чистая и приятная на вкус. Прежде пруды эти окружены были проспектами; ныне же существует только несколько деревьев.
7. На южной стороне монастыря, при речке Пешноше, портомойня, и при ней баня для престарелый и немощных.
8. Против юго-западной башни на устье речки Пешноши, деревянная водяная машина, которая посредством насосов принимает из реки Яхромы воду и через проведенные каналы доставляет ее в поварню, хлебопекарню, квасоварню, портомойню и баню.
9. Между западной стеной монастыря и рекой Яхромой два большие рыбные пруда, заимствующие посредством труб проточную воду из Яхромы; между ними к реке Яхроме из св. ворот пролегает дорога.
10. Близ северо-западной башни, против угла гостиницы, колодец, над коим крыша с крестом утверждена на колоннах.
11. Через реку Яхрому по большому тракту деревянный мост.
Отдаленные принадлежности монастыря

Отдаленные принадлежности монастыря есть следующие:

1. Мефодиева часовня, лежит на западе от монастыря в расстоянии одной версты на большом тракте, в дубовом лесу. Она построена из дерева и при ней колодец. Здесь, в этом пустынном месте Преподобный Мефодий положил начало своего уединенного жительства, как выше было сказано. В память Преподобного ежегодно 14 июня бывает сюда из монастыря крестный ход.
2. Предтечева часовня, с небольшим при ней колодцем; лежит в 2 верстах от монастыря на север. Предание говорит, что Преподобный Мефодий, удаляясь по временам в сие пустынное место для совершенного безмолвия, беседовал здесь с единым Богом; тут же посещал его, говорит предание, и Преподобный Сергий, занимаясь с ним духовными беседами, от чего и сама пустынь долгое время именовалась беседной. В эту часовню бывает из монастыря крестный ход 24 июня.
3. Пустынь для тех из братий, которые желают особенного уединения и безмолвия. Она лежит на северо-востоке от монастыря в расстоянии от него на две версты, в уединенном лесу, на месте, представляющем вид треугольного острова и состоит из двух отдельных строений, отстоящих одно от другого на несколько сажень и заключающих в себе по две келии.
4. На север от монастыря вниз по течению Яхромы в расстоянии 5 верст при заливе, известном под названием Дедовик, рыболовная изба.
5. Далее за ней в 4 верстах на судовой пристани, деревянная часовня и харчевня.
6. На берегу реки Сестры мукомольная наливная мельница, отстоящая от монастыря на 12 верст.