Гора

Был отлив. Они только что приехали на свой любимый пляж у санатория. Территория оздоровительного учреждения предназначалась для отдыхающих, поправляющих здоровье, но местных сюда пускали без платы — даже за навесы от солнца.

Каждый год санаторий посещало много народу, в основном из северных регионов и Сибири. Многих Алексей видел тут почти каждое лето; с некоторыми был знаком. В основном гости города — люди за пятьдесят и их маленькие внуки. Им нравилось в Таганроге: летом море тёплое, с неглубоким, пологим, песчаным спуском без камней и колючей ракушки. В самом городе — красивые зелёные парки и старый, ещё XIX века, центр, ценимый любителями архитектуры. Цены на фрукты и развлечения были значительно ниже, чем на черноморских курортах; на пляжах и в городе не было многолюдно. Пожилые и люди средних лет годами приезжали на это тёплое, уютное побережье.

Алексей с дочками разместился под кудрявыми ивами, живописно расположенными между двумя частями пляжа. Они словно были вписаны умелой рукой художника на небольшом возвышении. Под ивами густо росла осока; у ручья с мостиками шелестел от ветра высокий камыш.

«У лукоморья дуб зелёный…» — вспомнилось ему. Дубов тут не было, но впечатление сказочности от этого не уменьшалось.

Алексей повесил одежду детей на несколько сучков, торчащих из ствола ивы.
— Вот и хорошо — не в песке. Выйдут, и чистое наденут, — подумал он.

Его дочери — двенадцатилетняя Полина и пятилетняя Саша — взяли маленькую надувную лодку и с криками и смехом побежали к воде.

Он вытащил из сумки подстилку, термос, продукты в судке, полотенце, расчёску и книгу. Расстегнув молнии по бокам сумки и расправив её, положил подстилку в тень ивы.

Девчонки уже купались и, махая ему рукой из воды, кричали:
— Папочка! Иди к нам!

Они смеялись и щурились от яркого дневного солнца.

Сильный отлив в их и так неглубоком море немного изменил планы купальщиков в ластах и масках. Взрослые отдыхающие стояли в полутора сотнях метров от берега — вода едва доходила им до пояса. Сегодня поплавать не получилось. Люди просто загорали в воде, подставив тела солнцу.

Алексей решил не заходить в море. Раздевшись, потянулся за книгой.
— Странно… Первый раз в жизни пришёл на пляж и не полез в воду, — подумал он. — Такой сильный отлив, что, чтобы дойти до глубины, надо будет долго шагать.

И всё же ему казалось это необычным. Ещё недавно он приходил сюда с детьми. Море тогда тоже ушло далеко от берега, но Алексей плескался вместе с ними, крутил Сашку вокруг себя за руки, иногда отпуская в воздухе. Она летела, хохоча, и в брызгах погружалась под воду. Сейчас он предпочёл остаться в тени дерева.

— Да, всё же странно, — подумал он.

Девочки вышли из воды и, быстро подбежав к подстилке, присели на неё, нахохлившись и выбивая от холода чечётку зубами. Уже был сентябрь. Он закутал младшую в полотенце, завернул край за шею и посадил ребёнка на колени. Немного согревшись и перекусив бутербродами, дети снова побежали к воде.

Алексей открыл книгу, время от времени поглядывая на сестёр. Они резвились недалеко от берега, прыгая с лодочки.
— Слава Богу, что они так близки и нежны друг к другу, — думал он.

Разница в семь лет была велика в их юном возрасте, но девочки обожали друг друга. Конечно, без ссор и обид не обходилось… Дети.

Аккуратно почистив яйца, он положил их в судок к нарезанным помидорам и огурцам — сам приготовил дома и красиво разложил. Открыл сырный соус и достал мягкий душистый хлеб. Аккуратные бутерброды с колбасой и листьями салата положил на крышку судка и, взяв книгу, продолжил чтение.

Девочки, наконец накупавшись, прибежали под ивы. И хотя они только что ели, между заходами в море, сестрички снова накинулись на закуску. У младшей, Сашечки, губы от холода были уже синие. Надо было собираться, чтобы дети не простудились.

Он снял с дочери купальник, обтёр её насухо — дрожащую, но счастливую от морских развлечений девочку — и надел на неё яркий сарафанчик. Переложив все вещи на детскую лодочку, Алексей собрал подстилку и застегнул её по бокам — сумка снова приняла привычную форму. Термос, пустой судок, бутылка воды и расчёска — всё это он не спеша сложил внутрь. Полотенце и Сашин спасательный жилет положил сверху.

Девочки стояли рядом, что;то рассматривая в песке. В специально взятый пакет он сложил скорлупу от яиц и фантики от конфет, которые девчонки прихватили на пляж. Дома они недолго спорили, что взять с собой: конечно, конфеты!

— Как здорово получается всё, когда ты не спешишь, — размышлял он. — Эти простые манипуляции радуют. В них нет суеты, есть какая-то обстоятельность.

Ещё несколько лет назад он бы не смог так. Непременно перевернулся бы термос с недопитым чаем или открылась бы крышка судка — и помидорный сок залил бы всю сумку красной мякотью. На сумке заело бы застёжку-молнию; он, ругаясь, застегнул бы её криво или не до конца — и сумка всю дорогу перекручивалась бы на плече, нервируя его.

Сейчас сборы не раздражали. Алексей даже находил в этом удовольствие. Он накинул сумку на плечо и сделал несколько шагов к девочкам.
— Ну, идём на мостик! «Стрекозы!» — сказал он, улыбаясь.

Сестры раскинули руки, как стройные крылатые насекомые, и полетели вперёд к мостику, перекинутому через небольшой ручей, впадающий здесь же в море.

Что-то было не так… Какая-то тихая, необычная радость наполняла его. И вдруг Алексей понял: закончилась его молодость! Вот прямо сейчас! Тут, на этом пляже, у красивых кудрявых и плакучих ив, которых было так много. Его молодость осталась за спиной — у этой низенькой ивушки, от которой он шагнул минуту назад к дочкам.

Было чувство, будто он всю жизнь шёл в гору — даже не шёл, а суетливо бежал. И вот он поднялся на самую вершину, поправив сумку на плече, и собрался шагнуть вниз. Теперь он видел всё!

Как любой, кто идёт в гору, он не мог представить, что ждёт его на самой вершине и тем более — что расположено по ту её сторону. Об этом можно было только гадать и додумывать. Но сейчас он ясно увидел открывшуюся панораму.

Алексей как бы оглянулся назад. Там он увидел себя — бесконечно суетящегося, совершающего кучу глупых и ненужных вещей. Очень многое вызывало боль и стыд в его сердце. Но всё это уже было и никогда больше не повторится.

Теперь, ступив на пологий край горы, он не спеша спускался вниз — и это было совсем не то, что карабкаться вверх, щурясь от яркого солнца или пряча лицо от ветра и дождя, глядя себе под ноги, чтобы не сорваться с крутого склона или не сбиться с пути. В очередной раз набивая шишки и получая ссадины, он искал эту более;менее видимую только ему дорожку, чтобы продолжить путь.

Новая дорога была хорошо видна, идти с горы было проще. Рядом — семья и близкие люди. Алексей уже научился ценить тех, кто шёл с ним с самого начала и до сих пор остался рядом. Это были не все, но тем ценнее они были. Кто-то потерялся в пути, кто-то не захотел идти с ним или просто устал. Но у каждого свой путь — и пусть Господь поможет всякому идущему.

— Я никогда не думал, что увижу такое! — с изумлением подумал он.
— Слава Тебе, Господи! Я вижу дорогу, и теперь у меня есть Ты! — чуть не сказал он вслух.

Нет, он давно замечал, что стал как;то спокойнее и медлительнее. Раньше он был стремительно дёрганый — даже когда не был занят и никуда не спешил. Его походка и жесты были порывисты; он всегда больше говорил, чем слушал. Сейчас ему стало интересно слушать людей и наблюдать за ними. Алексей понимал — или скорее чувствовал — что изменился, но никогда раньше не анализировал это.

И сейчас, ощутив так ярко, что молодость прошла и он вступил в новый этап жизни, Алексей немного даже опешил.

Он шёл с девчонками к мостику через небольшой ручей. Они хотели сделать несколько фото, а потом, поднявшись на набережную за мостиком — там, где кончался этот зелёный уголок под ивами, — подождать автобус и поехать домой.

Чуть в стороне от мостика, на кусочке берега, уютно обнятого камышом, стояло несколько мужчин его лет. Спиннинги лежали на рогатках, вбитых в песок, упираясь ручками в берег. Мужчины приветливо посмотрели на него с детьми и продолжили обсуждать свои блесна и удочки.

Перед рыбаками было несколько необычных деревьев. Далеко отошедшая вода оголила их корни. Ивы словно на кривых ногах замерли в песке. Раскинутые корни во все стороны создавали иллюзию, будто деревья на секунду застыли. Но сейчас, услышав их шаги, они очнутся и испуганно побегут.

Сфотографировав девчонок у этих удивительных ив, они ещё немного прошлись по берегу к вышке спасателей. Это был небольшой домик на мачтах, окружённый по кругу балконом с перилами. Рядом росла высокая акация, напоминая пейзажи японских живописцев. Очень красивый вид! Он сфотографировал сестёр на его фоне.

Поднявшись на высокую набережную, они пересекли её и не спеша пошли по территории санатория. Здесь было ещё одно красивое место — с каштанами и соснами. Они росли вместе на небольшом участке склона по обеим сторонам от тропинки. Кругом, среди рано начавших желтеть и опадать листьев, густо лежали колючие плоды каштана — разломившиеся, освободившие тёмно;коричневый плод. Тут же в огромном количестве валялись сосновые шишки.

Ещё пару месяцев назад Алексей сорвал зелёные каштаны, потер их об асфальт — и дети отнесли их на пляж, положив на солнце. Буквально за час каштаны из ярко;зелёных превратились в рыжие, покрылись приятной, замшевой на вид и на ощупь корочкой. На обратном пути он кинул каштан о мраморную тропинку — тот отскочил обратно, словно теннисный мяч, прямо в руку, вызвав восторг у девчонок. Сестрички долго кидали каштаны об гладкий мрамор, соревнуясь, чей выше подпрыгнет. Алексей смотрел на них и вспоминал, как когда-то отец показал ему этот фокус.

— В этом году уже так не получится… Осень, — подумал Алексей.

Сашка, как всегда, отставала. Постоянно разглядывала что;то по сторонам и теряла на ходу влажные резиновые сабо. Песок, оставшийся внутри, немного подсох и, как мелкие шарики, скользил по её стопам, не давая быстро идти.

Там, на пляже, Саша рассказывала, что она очень храбрая и ничего не боится. Они смеялись, зная, что Сашка — трусиха, каких ещё поискать. Чуть сзади и правее от них громко захлопали крыльями голуби, потревоженные их голосами. Все повернулись на звук. Ну конечно! Храбрая Сашка, выпучив глаза, метнулась к ним, снова теряя обувь. Они остановились подождать отважную Сашку.

— Ну ничего, Шурочка, и герои бывают пугливы, — Алексей гладил её по тёмным, густым и жёстким от морской воды волосам. Старшая дочка присела, смеясь, обняла сестру, успокаивая.

Они вышли из санатория — вот и их остановка. Солнце уже садилось, и красивые лучи багрового заката, столь не похожего на ярко-жёлтое, почти белое летнее солнце, светили сквозь ветви акаций. Лучи были тёплые и уютные — такими они бывали в их городе только осенью.

— А ведь они скоро совсем вырастут, — подумал он, рассматривая сестёр. — И уже не будут так трогательно и естественно ласковы друг с другом. Наверное, Сашка уже не станет так льнуть ко мне каждый раз, когда я, улыбаясь, протягиваю ей руки…

— Ну что ж, всему своё время, — думал с лёгкой грустью Алексей.

Сегодня он понял: то, что он почувствовал на пляже, даёт основание считать, что вторая часть жизни совсем не страшна и полна не только болезнями и недомоганиями. Было совершенно ясно, что эта новая часть должна быть наполнена тем, что он смог перетащить, обдирая колени и локти, с той стороны горы.

И сейчас Алексей понял: всё, с чем он оказался здесь, — заслуга Господа и его терпеливой супруги. Без Божьей помощи он не дошёл бы до вершины и не удивлялся бы сегодня открывшемуся с неё виду. И если, карабкаясь вверх, он всё делал как получается, то сейчас ошибаться уже не мог. Дорога была видна, команда стояла рядом, и Тот, на Кого он слабо надеялся, взбираясь наверх, уже не оставлял сомнений в Своей реальности.

— Слава Тебе, Господи! Спасибо за всё! — подумал он.

Этот новый этап его жизни не казался ему плохим — в нём была масса преимуществ. Да, в футбол уже бегать трудно, и в воду сегодня идти не хотелось. Но…

Например, он точно не завалит экзамены в вузе, не разобьётся пьяным на отцовском авто, и наркотики вряд ли погубят его молодую жизнь. Родителям не придётся плакать на похоронах сына. То, что было по;настоящему страшным, осталось с другой стороны его жизни.

И время, будто замерев на секунду под той кудрявой ивой, пошло вновь — но уже не так стремительно, как раньше. Теперь не было того чувства, что чего-то ты не успел или что надо запрыгнуть в условный последний вагон современного понятия успешности и выдуманного престижа. Он везде уже успел.

Успешность и престиж вызывали горькую усмешку. Было главное: вера, любимая супруга и трое прекрасных детей. Работа была творческой и заставляла думать, а не выполнять, как робот, один и тот же алгоритм.

Так почему же не радоваться этому? Всё было прекрасно! И даже лучше!

Не было желания больше спорить и навязывать кому-то свою точку зрения. Его жизнь, поднявшись на свой пик, сегодня аккуратно, не с разгона, будто прицелившись, шагнула вниз. И почему-то ему не было тоскливо — была какая;то созерцательная радость от этого.

— Всё же я, с Божьей помощью, достаточно далеко дошёл, — радостно подумал он. — Я постараюсь стать просто хорошим и добрым человеком в то время, которое мне оставил Господь. Теперь я точно знаю, что главное в этой жизни, и распылять себя на ерунду мне больше не нужно. Да и, пожалуй, скучно.

После моря они немного перекусили дома. Приняв душ под тёплой водой, девчонки уже через час бежали во двор к подружкам. Супруги не было дома — она уехала погостить к матери.

Оставшись один, Алексей посмотрел на стену. Там висели его иконы — несколько старинных и две современные. Он улыбнулся, вспомнив, как несколько лет назад ему нужны были именно старинные…

— Какой же ерундой я занимался! Какая разница, старинная икона или нет? — смотрел он на образа в комнате.

Старость… Люди очень боятся этого слова. Вся культура, в которой он вырос и жил, либо обходила эту сторону жизни, как бы ограждая себя от неё, либо говорила об уважении к старости. Но это уважение было каким-то ненастоящим — скорее снисходительно-жалостливым перед болезнями и скорым уходом человека из земной части его бытия.

Тема смерти вообще была табу. Люди напрочь не хотели о ней говорить, делали большие глаза и шикали, отказываясь даже думать об этом. Будто смерти нет и умирать не придётся вовсе.

Но смерть есть — не где-то там, в неведомой дали, а вот тут, сбоку. Однако сегодня для него она перестала быть страшным, неотвратимо карающим злом. Она уже не смотрела на него, оскалясь оголённым черепом, как раньше, из-под своего чёрного глубокого капюшона. А как-то внимательно, без зла, наблюдала за ним.

— Слава Тебе, Спасибо, что вразумил! И Тебе, Богородица, слава! — вспомнил он свои молитвы о семье, Царице Небесной.

Алексей перекрестился и пошёл во двор — за девчонками.