Гора Каин Новогодний алтарь

Гора Каин: Новогодний алтарь
Владмир Ангелблазер
2025-12-29

В то время как мир внизу натирал хрустальные бокалы и репетировал обещания, которые забудет к февралю, наш Новый год требовал иного ритуала: небольшого, упрямого паломничества в горы. Из нашего дома в Кэмпбелл-Ривер мы загружали грузовичок и ехали два часа в поджидающую тишину гор, откликаясь на зов горы Каин — зов, который нам так и не удалось научиться игнорировать.

Гора Каин — не простой курорт. Это противоядие от курортов. Ни бархатных ограждений, ни постановочного веселья. Это клуб в самом древнем смысле слова: братство тех, кого стихийно влечёт к снегу и высоте. Мы прибывали к альпийскому приюту, грубые брёвна которого светились янтарём от печки в его сердце — очага, словно позаимствованного из полузабытой северной сказки. Внутри лыжи стояли в привычном беспорядке, растаявший снег образовывал тёмные созвездия на полу, а незнакомцы приветствовали друг друга как давно потерянные родственники.

Сам воздух, казалось, вибрировал — сплетаясь из звуков гитарных струн, перебора мандолины, мягкого гуда барабана и парящего, вызывающе фальшивого напева шотландских баллад. Пар поднимался над потертыми эмалированными кружками, неся запах ели, мокрой шерсти, чёрного чая и крепкого кофе. Смех здесь был не событием, а атмосферой. Это было меньше похоже на вечеринку и больше — на обретение принадлежности к единой семье.

Сегодня мои Вася и Кенан были в своей стихии, на время сбросив годы в холодном разреженном воздухе. Их палатки были лишь знаками препинания на огромной белой странице. В этот 2025 год я наблюдал из Виктории через маленькое цифровое окно фотографий и сообщений, а моё сердце совершало свой привычный противоречивый трюк — распираемое гордостью, тихо сжималось. На своих досках они становились мимолётными, радостными знаками, вырезая чистые дуги в нетронутом пухляке, устремляясь по горизонту от вершины к долине с той лёгкостью, которую мое тело теперь помнит лишь как теорию.

Зависть, которую я чувствовал, была тихой и честной. Не завистью к самому спорту, а к той самоотдаче — тому бесстрашному согласию на скорость, холод и гравитацию; той роскоши тела, которое всё ещё отвечает «да».

Гора Каин возносится примерно на 1800 метров, одинокий страж северной части острова Ванкувера. Её имя — прекрасная случайность, рождённая в 1911 году из восклицания альпинистского гида Конрада Кэйна — «О! Пик!» — расслышанного неверно и тем сохранённого. Здесь, где снег измеряется метрами, мир сужается до самого существенного: ель и дровяной дым, сухой хруст ботинка, чистое повествование одной-единственной борозды, спускающейся на 457 метров по вертикали.

А в сердце всего этого — тихая радость от того, что стоишь в месте, которое я бы назвал белым альпийском собором. Ни речей. Ни фейерверков. Ни обещаний.
Только присутствие. Только высота. Только пот усталости. Достаточно.


Mount Cain: A New Year’s Altar
by Vladmir Angelblazer
2025-12-29

While the world below polished glasses and rehearsed resolutions it would forget by February, our New Year’s Eve demanded a different ritual: a small, stubborn pilgrimage uphill. From our home in Campbell River, we packed the car and drove two hours into the waiting silence of the mountains, answering the call of Mount Cain — a call we had never learned to ignore.

Mount Cain is not a resort. It is an antidote to resorts. No velvet ropes, no curated cheer. It is a club in the oldest sense: a fellowship of those drawn, elementally, to snow and height. We arrived at the alpine shelter, its rough-hewn logs glowing amber from the woodstove at its heart, a hearth that felt borrowed from some half-remembered northern tale. Inside, skis leaned in familiar disorder, snow melted into dark constellations on the floor, and strangers greeted one another like long-lost cousins.

The air itself seemed to vibrate — a weave of guitar strings, the pluck of a mandolin, the soft thump of a drum, and the soaring, defiantly off-key lilt of Scottish ballads. Steam rose from chipped enamel mugs, carrying the scent of spruce, wet wool, black tea and strong coffee. Laughter was not an event here, but an atmosphere. It felt less like a party and more like a belonging.

My Vassili and Keenan were in their element, briefly unburdened of years by the cold, thin air. Their tents were mere punctuation marks on a vast white page. This year I watched from Victoria, through the small digital window of photos and messages, my heart performing its familiar contradiction — swelling with pride while quietly tightening. On their boards they became fleeting, joyful signs, carving clean arcs into untouched powder, chasing the horizon from summit to valley with a grace my body now understands only in memory.

The envy I felt was gentle and honest. Not envy of the sport itself, but of the surrender — that fearless consent to speed, cold, and gravity; the luxury of a body that still answers yes.

Mount Cain rises to roughly 1,800 meters, a solitary sentinel of northern Vancouver Island. Its name is a beautiful accident, born in 1911 from Alpine guide Conrad Kain’s exclamation — “Ah! A peak!” — misheard and thus preserved. Here, where snowfall is measured in meters, the world narrows to essentials: spruce and woodsmoke, the dry crunch of a boot, the clean narrative of a single track down a 457-meter descent.

And at the center of it all, the quiet joy of standing together in a white, alpine cathedral. No speeches. No fireworks. No promises.
Just presence. Just altitude. Only the sweat of fatigue. Enough.