Акулинин луг

(Из книги УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ)

Майский скудельный рассвет – тонкоросный и свежий. Аж дух занимает! По бокам луговой дороги, одетой зелёным ковром сочных трав, вспоминая, какие хорошие сны блудили меж них ночью, то там, то сям вздымаются душистые стога свежескошенного сена. А невдалеке, меж реденького березнячка, яркими цветами пестреют рубахи косарей – шаг – взмах, шаг – взмах, – и белеют косынки хуторянок, растряхивающих сено – швырк граблями, швырк. Наверно, именно в таких местах и берут начало молочные реки.
Сложить копну, любой-каждый деревенский скажет, – дело не хитрое, яснее ясного. Важно, чтобы её не пролило в непогодь, хорошенько утрамбовать, особенно середину. Потом обойти со всех сторон, очесать, как следует, поплотнее подбить граблями и бока, и низ.
Пташки уже пробудились. Небеса проспав-шиеся, гладенькие, как яичко, умытые, утёртые подолом посконного березняка. Ни тебе облачка, ни самого лёгкого пёрышка. А с вечера-то клубились, клубились по правому краю широченного Акулинина луга брюхатые тучи. Но, видать, ещё не время, ещё не выносили они долгожданный дождик, после которого, и гадать не надо, выродятся в Савином леске попловушки да белые.
И сейчас там, где вчера собиралась гроза, на востоке, над вошедшими в силу травами в жаровом сиянии восходит огненный шар. Ещё не успевший обсохнуть луг под его низко стеля-щимися лучами кажется осыпанным дробными сверкающими самоцветами, каменьями удиви-тельной чистоты.
С выколосившихся диких злаков: с луговых овсяниц, кукушкиных слёзок, тимофеевок, лишь коснётся их своим легчайшим дыханием утренний ветерок, просыпятся, разбиваясь вдребезги, в мельчайшую драгоценную пыль мириады бриллиантов и сапфиров.

Луг этот удивительный в пойме ручья Жёлтого всегда славился своими цветами. Словно когда-то, в давние-предавние времена, обронила здесь на вечернем свидании красавица Акулина свою шёлками расшитую нарядную шаль, да и не смогла потом в густющем разнотравье, сколько не пыталась, сыскать. Просеялись, проросли с той девичьей шали бутоны да соцветия на луговое раздолье.
И вот теперь не перестаёт оно радовать прохожих своей простой, но такой дивной роскошью. Спелыми ранетками закатились в травы бордовые шарики клеверов. В низине, у ручья, дробной душистой крупочкой просыпались томно-жёлтые таволги да кремовые валериянники, а с ними рядышком раскачиваются на длинных тонюсеньких стебелёчках неказистые ятрышники, красно-коричневые вишенки кровохлёбок да зефирно-розовые раковые шейки.
Ближе ко взгорью, посуху, расперил свои колючие стебли колдовской цветок синеголовник. Там и тут порхают над луговиной нежно-голубые мотыльки, это дрожат в утренней рани крылатые лепестки цикория, Петрова батожка. И куда не взгляни – море полыни. Дух от неё, настоянный на ароматах луговых цветов, распознаешь даже во сне. Так пахнут луга и долины срединной России.

В травы – навзничь!
Повилики и зверобои, колокольчики и донники, мышиный горошек и луговая герань, кипрей и смолка… льнут к подолу луговины, словно малые дети к материнской юбке... А уж ромашек, ромашек! Великолепнее букета и представить себе не возможно.
Видно, покуда охватывает глаз: вызревает ясноликое утро. Солнце карабкается всё выше и выше, а за ним, ликуя, приветствуя и смакуя жизнь, замерев в сладкой истоме, благоухая каждой былинкой, тянется луговое разнотравье.
Над едва колеблющейся гладью Акулинина луга, где-то в раскатистом поднебесье, звенит, млея на солнышке, чуть видимый жаворонок. Как не воспеть ему это, залитое солнцем и осыпанное цветами бескрайнее майское утро?! И вовсю уже наяривают кузнечики, и шныряют, пересвис-тываются меж кореньев перепёлки, и влюбляются в горицветы и подмаренники корольки, и снуют по травам и былинкам божьи коровки.
Истинно бесценное сокровище, запрятанное вдали от гулкой стремнины большаков, Акулинин луг, заповедный уголок вблизи хутора Игинского, проснулся, чтобы встретить ещё один Божий день.