Юбилей, ч. 3

       ЗАГОВОРЁННЫЙ

Утром отец разбудил нас с братом раным-рано. Только что взошедшее солнце наполняло избу розовым светом, и так хотелось еще поспать...
Но он потряс нас за плечи, помахал рукой - доброе утро!
И сказал: "Идите-ка, топите баню, и бассейн наполните".
Ну, бассейн - это громко сказано.
Просто котлованчик такой, выстеленный плёнкой и обложенный по краям камнями. Но - функциональный и довольно эстетичный. Наполняли его водой из колодца, а вычерпывали вообще вёдрами. Как в фильме: "Еще десять тысяч вёдер..."  Потом его еще и чистить надо было.
А вот баня - "измечтана всею хитростью". Ни у кого не было ничего похожего. Про строительство её можно было бы целую книгу написать. Очень дядя Коля и дядя Володя руки приложили, мастера-железочники.
Печка ревела, как паровозная топка, а из специальных трубок шёл нестерпимый жар. Была и изобретательно устроенная каменка. А бак с горячей водой был на жилом чердаке. Так что париться можно было и по-фински, и по-русски, и жить летом наверху, а зимой - внизу. Этим сильно пользовались два других наших дяди. Честно, видно было иногда, что отец считает их мужиками довольно-таки бестолковыми: только и горазды охотиться, водку пить да песни петь. Но охотились дядя Боря и дядя Юра не только на птицу, но и на кабанов. Отец иногда ездил с ними и уважал их за смелость и силу.
Всё это мелькало у меня в голове, пока мы с братом наскоро глотали сырники и пили чай.
Странно, но вопросов тогда у меня никаких не было: зачем топить баню в такую рань? Почему Игорю можно еще часа четыре подушку давить, а нас подняли и припрягли?
                ***
Почему не было... Раз отец сказал - значит, надо. Почти всё, что я знаю и помню о нём, до сих пор осмысливаю, и конца этому не видно...
И соседи, и коллеги, и родственники - все относились к нему с несколько опасливым уважением.
Он работал всегда, у него не было ни выходных, ни праздников. Не на работе, так в огороде, не в огороде, так по дому.
Немудрено, что в своей профессии он достиг таких высот, о которых другие и мечтать не могли.
Очень занимался нами с братом: походы, лодка, рыбалка, тот же огород, та или другая стройка.
Очень чувствовал и понимал природу: реку, лес, растения, грибы, птиц, рыб, зверей.
Он читал иногда книги, непонятные и непонятно откуда взявшиеся: "Дао дэ цзин", "Бардо тёдол" и им подобные. Иногда, редко-редко, можно было увидеть, как он делает страннейшие физические упражнения. Как я теперь догадываюсь, практиковал йогу и цигун.
Он был очень, очень спокойным. Почти всегда молчал. То есть - никогда не говорил, если можно было обойтись без этого. Исключения делал для мамы и для нас. Мог и поговорить, и улыбнуться, и даже попробовать пошутить. Насчёт шуток: изредка он пытался немножко приласкать  маму и совсем-совсем слегка хлопнуть её пониже спины. Мама уворачивалась с необыкновенной грацией: знала - он любя, чуточку, а синяки останутся. Руки у отца были гранитные.
Как они любили друг друга... На самом деле - не знаю. Это умерло вместе с ними.
Родители прожили вместе 58 лет.
Отец пережил маму на несколько месяцев: он не мог без неё, ему стало незачем жить.
                ***
На людях отец был очень молчалив и замкнут. Производил впечатление нелюдимого, сурового, угрюмого.
Чего еще опасались: он никогда не хвастался, не привирал и не кривил душой. Ни уговорить, ни запугать его было совершенно невозможно. Отец, если требовалось высказаться, говорил только чистую правду, и самыми простыми и прямыми словами. Это откровенно пугало.
И почти всех устраивало, что он чаще всего молчит. А то скажет - и всё. Говорить не о чем больше станет.
                ***
Если учесть, что он повышал голос только в исключительных случаях и никогда не ругался... Самые плохие слова, которые он мог изредка, совсем изредка произнести - "жопа" и "сволочь", и то никогда при людях...
Если учесть, что он никогда на моей памяти даже в шутку не флиртовал с женщинами...
Абсолютно не пил алкоголь...
И не курил - 20 лет перерыва  сделал, пока мы с Петькой росли...
Никогда не бил нас...
За всё детство могу вспомнить два-три случая, когда шлёпнул для отстрастки.
Ни с кем и никогда не ругался и не ссорился... Правда, мог перестать замечать. Вообще.
                ***
Вы понимаете? Тогда - да. Многие, кто не знал отца близко, откровенно его боялись. Потому что непонятно, просто непостижимо!
И шептались бабки: "Заговорённый!"
И, соответственно, побаивались и маму. Кто мужика-то заговорил? Ну, жена, естественно! Может, с тёщей вместе...
Если, опять же, учесть, что бабка и мать были черноволосые и черноглазые - они были "цыганки", "колдовки", "ведьмы". И, конечно, могли сглазить. Стоит им только захотеть.
Мама смеялась от души. И цитировала якобы Карамзина: "Поскреби русского - увидишь татарина". Бабкины корни были в рязанской земле, татар там хватало, и при росте меньше полутора метров бабушка отличалась пламенным темпераментом...
Но это - история отдельная.
                ***
А тогда думать мне было некогда. Ни об отце, ни о вчерашнем купании, ни даже о милой, ласковой Тане.
Насос!
Шланг!
Вёдра!
Вода!
Туда!
Сюда!
Дрова!
Ещё!
Ещё!
Петька!
Петька!..
Веники где?
Берёзовые, дубовые, можжевеловые, даже редкостные эвкалиптовые?
Где мамин ароматный травяной отвар?
Чай?
Квас?
Ффу...
Сто градусов.
Пап, хватит?
Нет.
Сто двадцать.
Пока хватит.
                ***
Будим дядю Борю. Он лиловый весь, глаза не открываются, еле идёт. И несёт от него - хоть закусывай.
Кружку воды - и на полок.
Мы уже в войлочных шляпах и рукавицах.
Отец поддаёт пару, раз и другой! При ста двадцати - не шутейно.
Дядя урчит, как какой-то большой зверь. А потом, когда мы с Петькой берём его в четыре веника, начинает хрюкать.
Сперва гоняем пар.
Ну и спинища у него: огромная-преогромная и вся в рыжей щетине. Ну точно - кабан!
Хлоп! Шлёп! Поворачивайся! Катаем можжевельником. Поддаём травами и эвкалиптом.
Наконец, отец кивает.
Под руки ведём дядю к бассейну, и он плашмя втюхивается туда, обдав нас холоднющими брызгами - вода-то в колодце плюс четыре!
На этот раз он напоминает моржа или морского слона. Взлетает облако пара. "А-а-ррр-хррр-пффф!!!" - дико ревёт воскрешаемый. Папа машет рукой и помогает извлечь дорого родственника из купели - в нем ведь больше полутораста кило.
Полотенце ему и чай с колдовскими мамиными травами...
Перерыв десять минут.
Дрова в топку!
Еще, ещё!
                ***
И так - пять раз, по числу дядьёв.
К счастью, не все такие огромные звери, и не все так зверски перепились.
Мы всё равно утюхиваемся, надо периодически отдыхать. Петьку уже пошатывает, ему всего девять. Но сказать ему: сядь, посиди - глухой номер. Черноглазый, в мать, молчаливый, в отца, и упрямый, как сто чертей.
Но отец, как всегда, знает, что делать: посылает младшего сына за братом Игорем. Тот, конечно, не банщик. Но таскать дрова и наливать воду может - легко! И нам помощь.
Отец и сам парит родню, не жалеет себя, даёт сыновьям передохнуть...
Наконец - всё.
У нас уже цветные круги плавают перед глазами.
"Сполоснитесь, и за стол" - говорит отец и уходит. И то - время обедать, да пораньше, почти все сегодня уезжают.
За столом я едва двигаю ложкой, хоть и проголодался. Один раз издалека чуть улыбаюсь Тане. Она отвечает улыбкой, но сил у меня уже нет никаких. Плетусь в избу и падаю на кровать. Отдохну чуток...
                ***
Когда я просыпаюсь - вечер. Скоро закат. И тишина кругом.
Все разъехались. И Танюша уехала. Мы даже не попрощались!..
Мне становится грустно.
Но - ненадолго. Вот вырасту совсем, тогда и...
А сейчас - где Петька с Игорем?
Умчались уже купаться или здесь ещё?
Пойду посмотрю...
                ***
Папин замысел, как и его претворение в жизнь, были гениальны: похмельных дядьёв отпарить по полной программе и привести таким образом в норму, иначе никто бы домой не доехал.
Получилось! А как же?..
                ***
Сейчас, спустя много лет после смерти отца, он всё чаще ассоциируется у меня с большим кораблём. Не страшны ему ни ураганы, ни мели. Флаг его никогда не будет спущен!
А еще - со строчкой из песни: "Ты будешь вечно со мной..."