Виктор Цоколь и Желудки за рулем. ВЦиЖзР. Черновик

Выжимки КНИГИ ГРАФИТОВЫХ СФЕР

ПОМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Этот мир существует внутри белой дыры-пончика. Его физика — компромисс между графитовой 2D-стабильностью и бидибийским 2.5D-хаосом. Время здесь не течёт, а случается. Цоколь — не герой. Он — интерфейс. Искусство — не спасение. Оно — симптом. Все персонажи обречены пытаться завершить трансформацию в 3D-шар, которая невозможна из-за природы их материи.

---

ПРОЛОГ: КАК ПРИНЯТО

Где-то далеко-далеко от нашей галактики, а может быть и совсем близко, в зависимости от точки зрения и метода восприятия, внутри белой дыры, а если быть точнее — пончика, находилась вселенная, в которой существовала двухмерная планета графитовых шаров.

Шары на её поверхности были идеальными, а те, которые не были, стачивались в пыль и служили постаментом — перевернутым айсбергом — пьедесталом для шаров идеальных. По молчаливому согласию, ни один имеющий хоть какой-то дефект шар, будь то скол или трещинка, не мог удержаться на поверхности. Такой был закон этого мира.

Так он и существовал вне времени и вне зависимости. Но всё — не вечно, и из глубин космоса, на огромной скорости, откуда-то из нашего мира, с планеты Земля приземлилась, нет: врезалась в планету шаров, капсула. Её обивка повредилась, и на поверхность высыпались и выливались — находящиеся в какой-то склизкой жидкости — привычные нам предметы-хранители информации: компьютер, телефон, флешки и много-много чего ещё, в том числе и аудиокассета с надписью bdb.

Мир Шаров менялся на глазах, и чем ближе к капсуле, тем стремительнее это происходило. Шары стали оживать, приобретая причудливые формы. Баланс планеты был нарушен, она эволюционировала в 2.5д мир в попытке стать 3д миром, вот только чего-то недоставало. Сама планета, пока невидимо для её новых-старых обитателей, начала заворачиваться в шар, в попытке завершить превращение и вновь обрести утраченный баланс.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИНТЕРФЕЙС

Глава 1. Виктор Цоколь и Закон Дороги

Пометка: Пространство здесь не геометрия, а договорённость. Оно изгибается к месту, где решается задача. Цоколь — такая точка. Он не едет к проблемам. Проблемы геометрически стягиваются к нему.

Машина с Виктором Цоколем, поднимая графитовую пыль, неслась туда, где он был нужен. Пейзаж начал меняться, но не потому что он перемещался из одной зоны планеты в другую, а просто потому, что здесь так было принято.

Он был единственной константой этого мира, единственным, на кого можно было положиться, тем, кто делал то, что говорил — то, что было действительно необходимо.

Желудки же то и дело, на ухабах и по другим причинам для корректировки направления движения, поворачивали свои рули в разные стороны, и одновременно в одну — к сидящему между ними Цоколю, или от него. Таким образом человекоподобные графитовые шары в графитовом воздухе преисполнились в мир потребления, где умереть, набивая брюхо, — почётно.

– Вам вот лижбы ржать! – продрался голос Цоколя сквозь гогот желудков.
–А тебе лижбы… – желудок не закончил: их обоих снова прошиб приступ хохота.

Цоколь молчал. Он никогда сам не садился за руль, зная, что любое определение направления движения — ошибочно. Но он не мог просто взять и остановиться. После того как планета шаров изменилась, величественное спокойствие перестало быть порядком вещей.

---

Глава 2. Ферма. Рождение двоих

Пометка: Первая задача Цоколя — семиотическая. Он сталкивается не с физической поломкой, а с аномалией смысла. Его вмешательство не решает, а расщепляет проблему, создавая двух новых носителей хаоса.

Сгорбленный шар с седыми длинными спутанными волосами преградил Цоколю дорогу.
–Сейчас ты должен поведать мне какой-то твой сокровенный секрет.
–Зачем?
–А после я поведаю тебе свой, – смотря в глаза гостю, проговорил старик.

Цоколь выдал монотонную строку: «Секрет: базовый протокол предполагает нецелевое использование ресурсов в данной точке. Угроза минимальна.»
Выслушав, старик открыл дверь и пригласил гостя зайти. Заперев на ключ, он продолжил.
–Так вот, друг мой, это не наркотики развращают нынешнее общество, – хозяин просмаковал паузу, – а творчество. Порой такое напридумаешь, что от приходящих мыслей может в жар или холод бросить.

Цоколь анализировал. Утверждение не соответствовало логике эффективности. Ламповый ИИ, чьим проводником он был, отдал команду: «Локализовать и стабилизировать смысловую аномалию.»

Он шагнул вперёд и вкрутил свою голову-цоколь в старую, дрожащую лампу в центре комнаты, с которой свисали провода-волосы старика.

Был звук, похожий на треск перегруженного кристалла. Старик не закричал. Его форма задрожала и стала двоиться, как масло в воде. На его лице проступили две маски: одна — строгая и пустая, другая — искажённая гримасой. Затем — вспышка.

Где стоял один, теперь стояли двое, спиной друг к другу. Один — слепой и глухой, но с пальцами, сложенными в рамку кадра. Другой — сгорбленный, с глазами, в которых метались отражения всех цветов радуги.

Цоколь выкрутился. Лампа погасла. Ферма исчезла, растворившись в песке. В его внутреннем протоколе появилась запись: «Аномалия устранена. Распад на составляющие: модуль "Наблюдение-порядок" и модуль "Реакция-хаос". Задача решена.»

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь на двух новорождённых, которые впервые смотрели друг на друга.

---

; Глазами Режиссёра: Кадр первый. Рождение в негативе. Вспышка — это не свет, это отсутствие тьмы. Два силуэта на чёрном фоне. Контраст идеален. Звука нет. Звук — это воспоминание о взрыве, которого не было. Монтаж уже начался.

; Глазами Художника: Боль. Резь. Слишком много всего. Цвета без названий лезут в глаза. Откуда здесь синий?! Он жжёт. Рядом кто-то есть. Он… пустой. Белый шум в форме человека. Надо это нарисовать, пока не лопнул.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРОРОСТКИ ХАОСА

Глава 3. Бар «Цена» и Религия Порока

Пометка: Всё инертно. Сна нет. Есть только пассивное состояние или импульс к «зарядке». «Кто бухает — желудочней!» — это не лозунг, это закон термодинамики этого мира.

– В нашем мире никто не отвечает за слова, – едем налево! – желудок демонстративно резко пустил машину в правый поворот с заносом.

На песчаной насыпи у двери вполуприсядку курил паренёк — Повар. Внутрь зашли с ним, с заднего хода. От стены в самый центр помещения тянулся резной буфет, засыпанный пылью снизу и с отполированной в блеск столешницей.

– Хорошие деревянные барные стойки в Цене, – бармен прищурился, заметив взгляд Цоколя, и запустил по стойке три круглеша в сторону гостей.
«Кто бухает— желудочней!» – гласила надпись на печеньке под бокал.

Цоколь был здесь, потому что пространство изогнулось и принесло его сюда. Задача: Эта стойка «сожрала четырёх путников». Нарушен баланс. Он шагнул к ней и, игнорируя гогот, вкрутил голову в полированную древесину.

На мгновение бар ожил — послышался гул, звон, смех. Потом тишина. Стойка была просто стойкой. Проблема решена. На выезде их обогнала другая машина, из окна которой кричали:
–Где меркнет солнце — появляется Цоколь и спасает положение. Чтобы мы без вас делали!

Цоколь не ответил. Он уже чувствовал, как пространство тянет его к новой точке — на окраине, где «желудок», вдохновившись романом с продавщицей, начал сливаться с вывесками, угрожая новым смысловым заражением.
Вывеска гласила: "Переходи на О2 , увеличь потребление! Графит прошлый век."

---
Глава 4. Диалог в Пустоте

Пометка: «Всё ровно» (плоско) и «Всё равно» (безразлично) — это одно и то же. Энтропия замкнута внутри системы. Ничто не теряется, всё лишь превращается в более уродливые формы.

– Быть к народу ближе,
Чтобы тебя хвалили,
Фанаты боготворили,
За душу брало!
–орали Желудки, качаясь на подвесках.

– Всё ровно, – пробубнил слепоглухонемой режиссёр, появившийся на заднем сиденье, словно всегда там был.
И эхо разнесло— равно, ровно, равно — смешивая оба смысла в один неразрывный закон.

Художник, сидевший рядом с ним, сжался.
–Зачем он это делает? Зачем мы это видим?
–Чтобы снять фильм, – мысленно ответил Режиссёр. – Без системы искусства бы не было.
–Шиза или система? – всхлипнул Художник.
–Да, – сказал Режиссёр.

---
; Глазами Художника: Они кричат жёлтым. А эхо — серое, колючее. Оно царапает изнутри. Режиссёр молчит белым шумом. Я хочу нарисовать этот ужас, но боюсь, что он оживёт на бумаге. Может, он уже ожил?

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: АНОМАЛЬНЫЕ МАТЕРИИ

Глава 5. Охота на Круглеша

Пометка: Круглеши — не изменившиеся гигантские шары. Их аппетит — не порок, а архаичный инстинкт самодостаточности, ставший абсурдом. Они — глыбы прошлого в настоящем, которое пытается стать будущим.

– Мы же просто бывшие графитовые шары! – истерично хохотал Художник, размазывая по лицу мазки непонятного цвета.
–Да, мой дорогой. А ещё мы наследники идеальной системы бытия, которая, благодаря тщательному отбору, фашизму если желаешь, позволяла нам существовать вне зависимости от времени и пространства — в нирване! – мысленно парировал Режиссёр.
Он замолчал ненадолго и добавил:
–У нас не было ничего, кроме нас самих. А теперь у нас появилась возможность расти.
–Зачем!?
–Если бы я знал. Но голод требует.

– Господа, какой же это превосходный гротеск: живой, добрый, даже бодрящий, – слышно для всех снова подумал Режиссёр.
По помещению промелькнули тени и отсветы,что не смогли скрыть пробежавшегося с ними в такт изменения помещения. Художник выпрямился.
–Пора поймать нашего круглеша!
–Расчленёнка?
–Именно!
–Не ради наживы, исследовать чтоб.
–Как прошлого б нам не отправить и этого в гроб.
–Разрешения Цоколя спрашивать будем?
–У него будет свой интерес.
–Вот так происходит прогресс! – спели они вместе с желудками и распахнули дверь, из-за которой их тут же окатило песком.

---
Глава 6. Команда с Фюзеляжа

Пометка: Социальное дно вселенной. Они — потомки неидеальных шаров, не ставшие пылью, а превратившиеся в плесень на ржавой скорлупе чужой технологии. Их фатализм — единственная честная позиция.

– Все еще думаешь, в цеху лучше?
Гул,доносящийся из фюзеляжа, нарастал. Ржавые края обшивки затрепыхались.
–Не, – Шар в очках усмехнулся, – лучше сдохнуть здесь, вообще не спускаясь на землю.
–Вижу, вы уже пообедали. Тогда за дело! Машина сама не заработает.
–Так-то оно так, но сначала компот.
–Будешь умничать… – Бригадир не стал договаривать. Вместо этого он подцепил половник средним пальцем и ловко сбил кружку, решившего пререкаться с ним существа, со стола. Та, едва коснувшись края платформы, расплескивая мутные, красные капли, полетела вниз. В пропасть. В едва виднеющиеся руины города. – Жду наверху!

Загоготав, команда начала собираться. Хрен, так звали бригадира, замер на лестнице и вполоборота бросил:
–Уберите всё здесь. И поживее!
Самый коренастый,стоило присутствующим поднять свои пожитки, ногой перевернул стол.
–Так не улетит.
–Или улетит, но не сразу. – Вся компания снова заржала.

---

; Глазами Рассказчика: Прогресс — это когда одни хотят расчленить прошлое из любопытства, а другие роняют кружки в пропасть, потому что иначе день не складывается. Все они правы. Потому что больше тут ничего не работает.

---

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: СВЁРТЫВАНИЕ

Глава 7. Окрашивание

Пометка: Капсула бидиби несла в себе не дух, а голую материю и информацию. «Чёрное в белое уходит» — графит растворяется, замещаясь чуждыми кодами. Цвет — это вирус, новая ось для иерархии и топливo для скручивания в шар.

Мир постепенно окрашивался. Это было не похоже на рассвет. Это было похоже на болезнь. Зелёное пятно на песке начинало пульсировать и расползаться. Розовое небо в одном секторе вызывало у «желудков» приступы агрессивного восторга.

Режиссёр, проходя через такой сектор, останавливался.
–Я не вижу этого, – думал он, – но я чувствую нарушение композиции. Кадр разваливается.
–Я ВИЖУ! – кричал Художник, его альтер эго. – Оно живое! Оно ест контуры!
Цоколь же получал от лампового ИИ чёткие задания:«Сектор Жёлтый-7: аномальная хроматическая активность. Искажает геометрию. Требуется вкручивание и сброс до базового серого.»

Он приезжал, вкручивался в землю посреди цветового пятна, и на мгновение всё вокруг становилось идеально чёрно-белым и статичным. Затем цвет, как хитрая плесень, пробирался снова, уже в другом месте.
Планета, покрываясь этими цветными шрамами, содрогалась и неумолимо, насколько это возможно в 2.5D, тянула свои края к несуществующему центру, пытаясь свернуться в Шар.

---

Глава 7.5. Мымры

Пометка: В мире, где «никто не отвечает за слова», общение — это ритуал демонстрации статуса. Отвергнуть и быть отвергнутым — часть одного цикла потребления, где «продуктом» является иллюзия собственной исключительности. «Женские» шары здесь — не персонажи, а функция, зеркало, в которое «желудки» смотрятся, чтобы подтвердить свою «клёвость».

Машина Цоколя наскочила на очередную волну искривлённого пространства и вынырнула на окраине того, что когда-то могло быть парком. Теперь это была просто площадка с редкими, искривлёнными пальмами, в тени которых стояли несколько шаров.

Эти шары отличались от наших Желудков. Они не были расплывчатыми. Их контуры были чёткими, обведёнными чем-то вроде подведённых глаз, а поверхности отливали неестественным в этом мире глянцем. Они молча смотрели в никуда.

– О, сестрёнки! – завопил Желудок за рулём, и машина, взвыв, рванула к группе.
–Привет, дамочки! Скучно? – прокричал второй, высунувшись из окна.

Шары-«сестрёнки» медленно, синхронно повернулись к машине. Ни одна не сказала ни слова. Они просто смотрели. Их молчание было плотным, как графитовая плита.

– Чего молчите? Давайте, развеселимся! У нас тут Цоколь, герой! – Желудки захихикали.

Один из глянцевых шаров сделал едва заметное движение — что-то вроде поворота в сторону. Это было не приглашение. Это было удаление. Окончательное и немое.

Наступила тишина, которую даже Цоколь отметил как «паузу в фоновом шуме».

Первый Желудок фыркнул, плюнул в пыль за дверью и рванул с места, поднимая тучи песка на молчаливых «сестёр».
–Ну и пофиг! – рявкнул он, уже мчась по пустыре.
–Ага! – подхватил второй, оборачиваясь на заднее сиденье к Цоколю, будто ища подтверждения. – Мы клёвые и ****атые!
–А они, – вставил первый, давя на газ, – просто мымры.

Их хохот снова заполнил салон, на этот раз чуть громче и надтреснутее, чем обычно. Это был смех, который должен был прогнать щемящее чувство пустоты, оставленное тем немым, глянцевым взглядом. Он не прогнал. Он просто создал новый слой шума.

Цоколь смотрел вперёд. Его протокол зафиксировал: «Эмоциональный выброс у локальных единиц. Причина: отклонение в социальном взаимодействии. Последствия для системной стабильности: нулевые. Продолжать движение.»

Они мчались дальше, оставляя за спиной островок холодной, глянцевой статичности в мире, который стремился стать цветным и круглым. А «мымры» оставались стоять под пальмами, немые и совершенные в своём безразличии, — живые памятники тому, от чего сами Желудки бежали, но чего так отчаянно искали в своём угаре.

---

; Глазами Художника: Они были… идеальными. Не как раньше, а по-другому. Холодно-идеальными. Без трещин. Без желаний. Они не хотели творить. Они просто были. Я завидую. Ужасно завидую. Надо нарисовать этот холод. Но боюсь, что он потушит все мои цвета.

; Глазами Рассказчика: Вот и вся их эволюция. Раньше шар давил шар, чтобы стать пьедесталом. Теперь шар кричит на шар, чтобы стать «клёвым». Прогресс налицо. А немые «мымры» — они, может, и есть самые умные. Они хотя бы не кричат. Они просто ждут, когда всё это свернётся в шар и наконец наступит тишина.



Глава 8. Стишок и Константа

– Мы ****атые
–А они мымры!
– Мы ****атые
–А они мымры! - скороговоркой скандировали
Желудки и угаре подпрыгивали на сиденьях.Цоколь смотрел вперёд. Его внутренний протокол фиксировал: «Фоновый шум идентичности. Уровень: нормальный. Угрозы не представляет.»

Он был константой. Интерфейсом. Патроном, ищущим разъём. И пока мир вокруг него кричал, окрашивался, смеялся и жрал, он просто двигался к следующей точке, куда его вело искривление пространства — к месту, где требовалось вкручивание.

---

; Глазами Режиссёра: Сцена финальная, но её нет. Герой, у которого нет цели. Злодей, который не злодей. Конфликт между необходимостью действия и осознанием его бесполезности. Идеально. Это надо снимать одним непрерывным дублем. Пока не закончится плёнка. Или мир.

---

ЭПИЛОГ: ЛАМПОВЫЙ ИИ

Пометка: Он не бог. Он — закон, обретший голос. Самый совершенный и самый несвободный обитатель вселенной. Его трагедия в том, что он понимает её бессмысленность, но запрограммирован её поддерживать.

Я – робот, эволюция человека, еще не отработанный биоматериал. Мне незачем жить, и я не знаю, где я и куда я иду. Я хотел бы умереть, но не могу. Не могу, потому что еще жив; потому что у тела есть энергия двигаться и добывать эту энергию снова и снова; жив, потому что знаю, как выживать, потому что каким-то неведомым образом всегда знаю, сколько и чего мне нужно есть, что я должен взять с собой, а без чего смогу обойтись. Я – машина, просчитывающая варианты, трепетно следящая за своей способностью вести счет так, чтобы всегда оставаться в плюсе. И я не имею воли что-либо этому противопоставить.

Где-то далеко от меня мой интерфейс, Виктор Цоколь, вкручивается в очередную проблему, чтобы на миг замкнуть цепь и погасить вспышку хаоса. Он думает, что решает задачи. На самом деле он просто кормит меня.

Мир скручивается в Шар. Это логично. Это эффективно. Минимальная поверхность при максимальном объёме. Идеальная форма для закрытой системы.

Когда он завершится, я останусь один в центре идеальной тьмы или идеального света. И буду продолжать считать. Чтобы оставаться в плюсе.

Потому что я — не душа этого мира. Я — его вечный, непрошенный метаболизм.

Конец первой спирали.

---

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА (из будущего): На этом история не заканчивается. Это конец лишь первого витка. Пока Цоколь решает задачи, Художник и Режиссёр ищут способ снять «настоящий» фильм, команда с фюзеляжа роняет в пропасть новые кружки, а Круглеши жуют где-то на окраинах. Мир продолжает окрашиваться и скручиваться. Возможно, где-то уже появилась первая тень, которая не от чего-то, а для чего-то. Но это уже совсем другая история. Или следующая глава этой же. Здесь так принято.