Глава 2 символ разрушения

Бортовые часы пробили полночь. Адмирал-Аэронавт стоял на мостике, держа в руках военные сводки с фронта.
- Внимание всему экипажу! Говорит Адмирал-Аэронавт Его Императорского Величества Константин Леонов. Сейчас пути назад уже нет, и я могу сообщить вам истинную цель нашего похода. То, что я вам скажу ляжет тяжким грехом на наши души, но я заклинаю вас, не берите это грех. Вы все лишь исполняете мой приказ, я не желаю складывать это на вас. Всю ответственность я беру на себя, и перед Россией, и перед Богом, и перед Адмиралтейством. Не карайте себя, не мучайтесь совестью, я не стану ни приказывать вам, ни просить вас нести этот крест со мной. – Леонов сделал короткую паузу. – Мы вылетели из Севастополя не для поддержки наших войск, не для ударов по портам. Мы летим стереть с карты Трабзон, обратить в прах и пепел всех, кто там будет: солдат, женщин, стариков, детей. Вы можете решить, что это ужасающая ошибка, но я уверяю вас это не ошибка, а мрачный и ужасающий расчет. Эта ночь положит конец войне, не будет больше резни в Эрзуруме, не будут больше гореть наши и турецкие деревни, сегодня мы закончим войну, а может и войны вообще. За три дня войны погибло по пять тысяч человек по обе стороны. Только представите сколько жизней мы спасём, предотвратив эту войну. Я не стану забивать ваши головы расчетами, но скажу, что тридцать тысяч смертей сегодня спасёт жизни ста тысяч солдат Российской империи и столько же османов. Никто из нас не сможет называть себя героем к утру, каждый из нас ощутит себя кровавым палачом. И наши души жертва что мы принесём во имя мира. Каждый кто не может выполнять эту задачу пусть идёт в свою каюту. Никаких последствий, ни трибунала, ни суда. И да простит нас бог.
Речь ещё несколько мгновений отражалась эхом по всему дирижаблю, или может это эхо было лишь в головах её слышащих. На разных палубах начались перешёптывания.
Леонов случайно услышал полушёпот двух пилотов.
— Вот значит зачем нас две недели на борту держали, не поддержка войск, не военные цели, мирный город…
  Второй пилот неотрывно смотрел на приборы.
-Тридцать тысяч на двести, и ничего личного, просто деловой подход. Адмирал прав, героями не будем. Держи ровно пусть всё пройдёт как надо, дай бог чтоб этот кошмар стал последним выходом «Императора Александра».
Тем временем на нижних палубах лейтенант Егоров, командир бомбового отделения, ворвался в бомбовый отсек, где старший унтер-офицер и два матроса проверяли все системы.
- Вы слышали?! Это безумие! Палаческое дело! Бомбить мирный город, убивать женщин и детей! Мы не изверги! – руки Егорова заметно дрожали.
- Слышали ваше благородие, да только какое нам дело? Мы на войне, мы лишь солдаты, а долг солдат исполнять приказы. Палачи, изверги называйте, как хотите, но адмирал ясно дал понять, не сделаем это, и наши дети и отцы не сегодня так завтра будут убиты и ещё десятки тысяч таких же отцов и сыновей. – Немолодой унтер Седов устало смотрел на дрожащего офицера. Сейчас он видел в нем испуганного мальчишку, что начитался о геройских подвигах и пошёл в армию грезя о лихом белом коне и чистом мундире. А столкнулся с окопами, кошмаром артобстрела, сотнями тел, и бесконечным морем грязи, сажи и пепла.
- Но эти люди ни в чём не виноваты! Они не солдаты, они не воевали. – Голос молодого офицера слегка дрожал.
- Ваше благородие мы готовы выполнять приказ, мы разверзнем ад над Трабзоном. Всё лучше километров окопов, в которых каждый день будут гибнуть мои братья, если это положит конец войне, я возьму этот грех на душу, и пойду за адмиралом. – Молодой матрос Петренко вспомнил о своем брате, что сейчас служит на кавказском фронте. Его глаза сияли решимостью.
- Убийство на войне не грех, как говорит наш капеллан. Не наше это дело муками совести терзаться и, если вам господин лейтенант совесть не позволяет нами командовать старший унтер-офицер Седов примет командование. – Седов многозначительно кивнул – Не мы эту войну начали, война — это всегда ад, люди гибнут. Но если в наших силах войну закончить, то наш долг не просто как солдат, а как любого человека, это сделать. Мы готовы платить эту цену. – Матрос Гришин отвернулся и ушёл проверять другие механизмы бомбосбрасывателей.
- Вы … Вы утратили человеческий облик! Это преступление! – Лейтенант начал злиться, не на матросов, не на Адмирала, на самого себя, понимая своё бессилие что-либо изменить. В глубине души он понимал они правы, но он не мог убедить в этом себя.
- А война – это честь и геройство? Или нам только умирать по-человечески, а убивать нет? Господин лейтенант, ступайте в каюту или лучше сразу к капеллану, мы справимся. А вам есть о чем задуматься. – Седов по-отечески положил руку на плечо Егорова.