Глава 3 Море огня

С высоты полёта дирижабля уже стал виден зарождающийся рассвет. Адмирал Леонов стоял у иллюминатора глядя на ещё спящий город. Скоро всё закончиться. Трабзон, русско-турецкая война, мир каким он был.
- Внимание всему экипажу, говорит Адмирал-Аэронавт Константин Леонов, приступаем к бомбометанию. – Он не добавил не слова. Просто опустил руку с микрофоном. Его взгляд, тяжёлый как свинец, так и остался прикованным к спящему городу, пока под ногами не загрохотали гидравлические приводы, с леденящим скрежетом открывая бомболюки.
Едва пробившиеся солнечные лучи бликовали на крышах минаретов. Едва слышен был на самом краю сознания гул восьми двигателей «Императора». Дворовая кошка несла в клыках мышь. Морские волны мерно шептали у скал. Некоторые люди стали просыпаться, даже не понимая почему. Первой из чрева дирижабля упала осветительная, медленно спускаясь на миниатюрном парашюте. Некоторые увидели её в окна. Старый рыбак, сидевший на пирсе, увидел, как мрачная серая тень спускалась к городу. Спустя мгновения тишину стал рвать в клочья вой падающих бомб. Первая бомба разорвалась в полете обратившись в сноп ослепительно ярких, белых искр. Прямо над рыбным рынком. Сразу за ней рухнула вторая, она долетела до земли и залила всё тягучим жидким пламенем. Кто-то пытался выбежать из своего дома и на него падали нестерпимо яркие белые огоньки. Люди не сразу понимали, что, маленькие огоньки в воздухе намного опаснее расползающегося по улицам жидкого пламени. Легкий фрегат, пришвартованный в порту, попытался открыть огонь из зенитных орудий, но спустя несколько мгновений стал выглядеть как бумажный кораблик в луже горящего бензина. Матросы бросались за борт, в надежде на спасание, не понимая, что прыгают в смертельную ловушку, напалм стелился по воде поглощая всё в голодном огне. Первые человеческие крики утонули в разрастающемся рёве апокалиптичного пожара. Бомбы стали падать на жилые кварталы. Обращая людей в пепел, песок в стекло и плавя камни. Матери закрывали детей от белых огоньков, фосфор прожигал одежу, плоть и даже кости. Мраморная статуя на площади плакала фосфорными слезами. Какофония из рёва пламени, людских криков и сладковато-чесночного запаха фосфора нарастала. Тень машины судного дня скользила над раскрывающимся внизу адом. Ритмичный грохот сбрасываемых бомб утопал в общей симфонии разрушений. Как сердцебиение солдата в самом разгаре битвы. Вскоре водопроводные трубы стали лопаться, заливая людей кипятком. Дома стали рушиться, накрывая обломками тех, кто ещё был внутри. Безумие, отчаянье и невозможный ужас заполнили сердца всех, кто был внизу.
Леонов наблюдал за бомбардировкой с мостика. Казалось, он не видит горящие внизу кварталы, гибнущих людей, а только абстрактные цели квадрат за квадратом. На мгновение его взгляд ухватил мать, прижимающую к себе ребенка безуспешно пытающуюся закрыть его от фосфорных искр. Его дыхание на миг перехватило. Только когда последняя бомба ушла вниз, и «Император» начал разворот он отстранился от иллюминатора. Он тяжело сел в свое кресло на мостике и уставился в потолок. Гул моторов, крики экипажа, доклады штурмана – всё будто перестало иметь значение. Руки лежали на подлокотниках, пальцы расслаблены. Под перчатками не было видно, но он знал как они сейчас бледны. Это был миг промедления, лишь краткий миг слабости. Но он вскоре вспомнил что он адмирал, и что машина судного дня ожидает его приказа.
- Курс на Севастополь, выходим на крейсерскую высоту. Полный вперед. – Колоссальных трудов ему стоило заставить мышцы лица остаться неподвижными и сохранить лицо, он понимал, экипаж на него рассчитывает, нельзя дать им лишнего повода для сомнений.