Самый страшный и счастливый 1941 новый год

Вот рассказ от лица моей мамы Нины  Анатольевны Ерасовой.  Она часто рассказывала про этот день, а я запомнила на всю жизнь. Это был самый счастливый   год в ее жизни.

Этот Новый год я запомнила на всю жизнь. Самый страшный и самый счастливый. 1941-й...

Осень в Устюжне была тяжёлой. Отец, Анатолий, всё время  на работе, и на  строительстве укреплений. Мама, Мария, высохла от забот: как накормить нас, четверых? Юра, Валерий, я и совсем  малыш Женечка на руках. Осенью мы ходили на пустое колхозное поле, разгребали мёрзлую землю руками, искали оставшуюся картошку. Она была сладкой от мороза, но мы были рады и такой.

В  город стали привозить раненых. Через реку, в старом здании школы, организовали госпиталь. Мне 11 лет и мы с подружками ходим туда после уроков. Нас  ждут работать и помогать.  Девочкам постарше доверяют бинтовать раненых. Я научилась ловко сворачивать солдатские треугольники — письма, которые бойцы диктовали нам, девчонкам. Руки у меня тогда от чернил были вечно синие. Мы пели для раненых, читали стихи,  кто то  даже на гармошке играл.

А потом пришла беда.  Немцы взяли Тихвин. Это рядом,  в нескольких часах езды!  Началась паника. Объявили об эвакуации госпиталя и мирных жителей . Нам  пообещали подводу. Мама, стала собирать узлы с вещами: самое необходимое, что  можно  унести в руках.  Решили взять  козу, её можно кормить в пути ветками, молоко было едой. 

Сидим на узлах, ждём.  В последний момент подводу отменили. Не было. Надо идти пешком, в лютый мороз, с малышами? Мы видели, как по дороге  шли беженцы — измождённые, завернутые во что попало. Мама раздала почти всю одежду  тем, у кого не было ничего. Мы остались  ждать в теплом доме, где еды — горстка муки да несколько  мороженых картошек.

А потом... Потом  прибежал отец: «Тихвин наш! Вышибли!» Слёзы, смех, объятия. Страх, ужас неизвестности  ушёл. Всё! Немцев остановили! Можно остаться дома! Это и был наш лучший Новый год — 31 декабря 1941 года.

Отец с Юрой принесли из леса маленькую,  пушистую ёлку.  Её нарядили  игрушками , шариками, бумажными гирляндами, нашими рисунками . Пели «В лесу родилась ёлочка», плясали от счастья. А потом случилось чудо. Наш серый  кот Барсик, настоящий кормилец, притащил в сени... гусак. Сейчас  мало кто так говорит, а тогда «гусаком» называли потроха, требуху — лёгкие, горло, сердце. Видно, кто-то разделывал скотину на праздник, да недоглядел. Мама ахнула, перекрестилась и моментально засунула  мясо в печь, обложив последней картошкой.

Запах, который пошёл по дому через час... Это был запах уюта. Запах счастья. Запах самой вкусной еды в моей жизни. Мы сидели за столом, все шестеро, и ели это  мясо с картошкой, и каждый кусочек был  сладок и вкусен: мы выстояли,  мы дома. И  праздник  будет.

Вот так я встретила  1942-й. Без подарков, без мандаринов. Но с  большой надеждой и  вкусной едой, которую наш Барсик выменял у войны на праздник. Иногда счастье — это просто возможность остаться в своём доме, быть вместе и сварить сытную еду. А всё остальное приложится.