Ниббана

Дверь распахнулась, сквозь дымное марево сладких ароматов свечей в пролете показался силуэт. Неизвестная личность сделала шаг вперед и проявилась. Аромат книжной пыли проник в комнату, его почувствовал старый мужчина, что сидел в позе лотоса, лицом к стене. Этим силуэтом, что вторгся в покои монаха, оказалась девушка юных лет. Она была в потрепанной мантии, казавшейся совсем разодранной у ног. Катышки и потертости были на ней, местами разорванная, из-за чего оголялись бледные части молодого тела. Ее звали Софией — это была хрупкая, миниатюрной внешности девушка, по которой нельзя было сказать, что она переживала бы трудности жизни, со стороны она казалась белоручкой. Ее лицо было острое, во взгляде дерзкое, но фальшивое, скрывающее вовсе не насмешку, а глубокую печаль. Она создавала впечатление очень воспитанной женщины несмотря на ободранный наряд: то как держалась, осанилась гордо, с чувством собственного достоинства, все это отличало ее от образа необразованной нищенки. Даже не обращая внимания на то, что по внешности ей можно было дать двадцать лет, ее манеры сверкали гораздо выше этого возраста.

Она уверенно прошла в загадочно густую дымку, скрывающую весь интерьер комнаты, прямо к монаху. Он был лыс, его затылок блестел как полированный «Диско-шар». С минуту он оставался неподвижен, вокруг него была пустота, абсолютная во всём её проявлении, и девушка это почувствовала. Но даже ощущая ее, она не могла осознать той тайны, что скрывал этот мужчина, ведь как можно почувствовать то, чего не существует? Пространство вокруг начало заряжаться каким-то странным привкусом осеннего дождя, в миг Софие стало прохладно, а марево вокруг начало развеиваться. Пропал аромат сладости и книжной пыли, постепенно начали вырисовываться картины на стенах, что изображали индийского слона, сидящего в позе лотоса, Индию и ее культуру. Показался и столик, что был источником того запаха сладких свечей и зловония. Под ногами вдруг оказался на вид дорогой ковер из шерсти, его узоры плавно растекались по всему полу. И, пожалуй, кроме этого ковра, стола и картин на стенах, так больше ничего и не проявилось…

И тут монах встал, плавность его тела говорила о многих годах йоги и медитаций. Он выдержал некоторую паузу, после чего повернулся лицом к Софие. Безразличный взгляд его обесценивал весь пафос, с которым вошла девушка. Мужчина выжидал, пока заговорит с ним София, но его вид, казалось бы выжидающий, в то же время был совершенно отстраненный…

— Так это ты познал Ниббану? — Прищурившись, спросила она. И словно бы все пространство вокруг нее начало сгущаться и темнеть.

Но монах предпочел остаться в молчании, сомкнув веки.

— Как ты это сделал? — Продолжила София. — Неужели сам Сиддхартха научил тебя?

— В каждом человеке пребывает Будда, — Таинственно заключил он и голос его оставил странное послевкусие в тишине комнаты, словно бы слова имели силу большую, чем просто звук, как будто они заключали в себе всю мудрость нашего человечества.

Холодок прошелся по телу Софии.

— Но как?.. — Прошептала она.

Монах лениво, не до конца, раскрыл веки. В глазах его ничего не было: ни загадки, ни страданий, ни счастья - была лишь всеобъемлющая пустота.

И предстал перед Софией уже не тот монах, которым она видела его, а силуэт, несущий истину, что выше его плоти.

— И Будда твой, к тебе самой идет, а ты бежишь за нарративом новым. — Проговорил он, упав без сил на узорчатый ковер.

В молчании повисла тишина, ведь больше не было той силы слова, что нёс с собой монах. Монаха тоже не было, осталось только тело. София всматривалась сверху вниз в кусок плоти, что лежал на ковре. Мантия ее плавно развевалась на ветру. Во взгляде читалось презрение, сдвинулись брови — мрак сопровождал ее образ. В безмолвии она сомкнула веки, медленно вдохнула и вышла прочь, оставив от себя только запах книжной пыли…