Водная стихия уносила малыша всё дальше...

 Лесник Семён Маркелович жил по простым законам: есть тайга, есть человек, есть граница между ними, которую лучше не пересекать. Но однажды тайга сама пришла к его порогу и принесла с собой выбор, от которого зависела не только его жизнь.

Старый пёс Джульбарс положил седую морду на стёртые доски крыльца, глухо заворчал. Он смотрел не на хозяина, а туда где река превратилась в бушующего монстра кофейного цвета. Вода уже подбиралась к сваям, на которых стояла изба Семена. Третий день лил дождь. Не просто дождь, а отвесная стена воды, которую Тайфун пригнал с Японского моря. Джульбарс не лаял, он издавал низкий трубный звук- так старый двигатель предупреждает о скорой поломке. Маркелыч вышел следом в старом брезентовом плаще, накинутом на плечи, посмотрел на пса. Почти десять лет Барс был его ушами и глазами, а сейчас его глаза говорили о беде. Дело было не только в воде. Он был уже стар и болен, его задние лапы грыз артрит. Что- то привлекало внимание старого пса, то чего не видел старый лесник.

Старик доверял своей собаке больше, чем в собственным глазам. Барс что-то учуял, значит там что-то есть. Он вернулся в избу, снял с гвоздя старый бинокль с треснувшей линзой и снова вышел на крыльцо, навёл оптику туда, где поток был особенный яростным. Вдруг среди этого хаса он увидел движение: что- то маленькое отчаянно барахталось в водной пучине. Оно было слишком далеко, чтобы понять кто это, но оно было живое и оно тонуло.

... В распадке, который ещё вчера был сухим, царил ад. Тигрица, которую местные нанайцы называли бы просто Амба или дух Тайги, металась по крошечному каменистому островку. Вода прибывала с каждой минутой. Тигрица была опытной матерью, этот выводок был у неё уже третьим, но она никогда не сталкивалась с такой яростью стихии. Ее единственный детёныш четырёхмесячный тигрёнок с неуклюжими огромными лапами и ещё по-детски голубыми глазами жался к её боку.

Он не понимал всей опасности, любопытство пересиливало страх. Пока мать выискивала путь к спасению, он подкрался к самому краю островка, пытаясь поймать лапой проплывающий мимо обломок дерева. Земля под его лапами, подмытая водой, внезапно обвалилась. Раздался испуганный писк и в следующее мгновение тигрёнка подхватил ледяной поток и понёс прочь. Тигрица издала рев, в котором смешались ярости и отчаяние - звук покатился над бушующей водой, над верхушками деревьев, но поток был неумолим.

Она бросилась было за ним, но инстинкт самосохранения остановил её. Прыгнуть в эту пучину означало верную смерть. Она могла лишь бежать по берегу, не теряя из вида крошечное пятнышко меха, которое уносило всё дальше и дальше.

Ночь прошла в тревожном полусне: вода поднялась ещё выше, но до избы не дошла. Маркелыч строил её на совесть на высоком берегу. К утру дождь, наконец, начал стихать. Семён спустил на воду свою старую видавшую виды плоскодонку , нужно было оценить ущерб, проверить сланцы для копытных, посмотреть не завалило ли просеку... Джульбарс хромая от боли уже добрался до лодки. Его взгляд был красноречивее любых слов: я с тобой. Маркелыч вздохнул, оставлять старого пса одного было нельзя, а оттащить его с больными лапами чистое мучение для пса. Но спорить с Барсом было бесполезно. Он помог псу забраться в лодку.

Мотор завёлся с третьей попытки, недовольно чихнул и они двинулись против течения, лавируя между плавающим стволами. Барс стоял на носу лодки, как капитан на мостике, его ноздри трепетали от фонтанов брызг. Спустя полчаса, когда они огибали большой завал из вырванных с корнем елей, пёс вдруг замер. Шерсть на его загривке стала дыбом. Он издал короткий требовательный звук и посмотрел на хозяина. Маркелыч заглушил мотор, лодку медленно несло течение.

- Что там, Барсик?- тихо спросил он.

Пёс снова гавкнул, указывая мордой на центр завала. Среди стволов виднелось что-то рыжее похожее на лису, но маленькое и полосатое. Сердце старика ухнуло вниз, он медленно направил лодку к завалу. Подойдя ближе, он понял- на большом вывороченном корне едва цепляясь окоченевшими лапками лежал тигрёнок. Он был без сознания, мокрый, грязный и кажется уже не дышал. Маркелыч замер: взять его значит подписать себе смертный приговор. Ведь мать, если жива, будет искать его и она найдёт. Но оставить его здесь означало просто смотреть как он умирает.

Джульбарс не дожидаясь команды, вдруг соскочил напрягся и прыгнул в ледяную воду. Боль в суставах казалось исчезла, древний инстинкт спасателя пересилил её. Он поплыл к завалу, работая лапами из последних сил. Течение тянуло под завал, но пёс, отталкиваясь от стволов, работал лапами из последних сил. Это было безумие, ведь он мог запутаться в ветках.

- Барс, назад! - крикнул Маркелыч, но пёс его уже не слушал.

Он добрался до тигрёнка, аккуратно ткнул его носом. Малыш слабо дёрнулся. Живой. Пёс осторожно, но крепко взял его зубами за шкирку, как сделала бы его мать, и потащил к лодке. Течение тянуло их обоих под завал. Маркелыч схватил багор, отталкиваясь от стволов пытался удержать лодку на месте. Мышцы на его старых руках вздулись от напряжения. Джульбарс почти выбился из сил, он держался на воде лишь благодаря упрямству и воле.

Наконец, он подплыл к борту. Маркелыч перегнулся за борт, подхватил мокрый безвольный комочек и втащил в лодку. Тигрёнок не двигался. Барс тяжело рухнул на дно дрожа всем телом от холода и перенапряжения. Он не сводил глаз со своей находки. Семён Маркелыч смотрел на тигрёнка, он был совсем ещё дитя. Старик приложил палец к его носу и ощутил слабое дыхание. Он снял с себя старую телогрейку и завернул в неё малыша. Старик понимал, когда зверь вырастет, то станет самым опасным хищником в тайге.

Его мать возможно уже идёт по их следу, но сейчас перед ним был просто замерзающий ребёнок. Маркелыч завёл мотор и на полной скорости направил лодку к дому. Решение было принято и он знал, что оно может стать последним в его жизни. Вернувшись на заимку Семён первым делом растопил печь, в доме быстро стало тепло. Он положил тигрёнка в старый ящик, подстелив в него старую телогрейку. Рядом между ящиком и остальной комнатой лёг Барс. Он не рычал, он просто охранял. Маркелыч осмотрел тигрёнка - царапины, ушибы, но серьёзных переломов, кажется, не было.

Главной проблемой было переохлаждение. Испуганный звереныш издал тихий жалобный писк. Пёс в ответ тихонько заскулил, словно успокаивал. Семён развёл в миске остатки козьего молока и подогрел его. Потом взял пипетку и начал по капле вливать тёплую жидкость в рот тигрёнка. Тот сначала сопротивлялся, но потом голод взял своё и он начал жадно глотать молоко. Старик почувствовал странное тепло в груди, получается, что сейчас выхаживал своего природного врага. Абсурд, но в этом абсурде была какая-то своя высшая логика.

Когда стемнело, он плотно закрыл дверь на засов и занавесил окна - тревога не отпускала его. И он оказался прав: посреди ночи его разбудил низкий вибрирующий рёв, от которого задрожали тёмные окнах. Пёс вскочил, шерсть на его спине стала дыбом. Он зарычал, но в его рыке не было уверенности, был страх. Тигрица пришла. Она стояла где-то там в темноте и она знала, что её ребёнок здесь. Это было лишь начало. Маркелыч просидел с ружьём на коленях до самого рассвета, вслушиваясь в каждый шорох, каждый треск веток за окном.

Джульбарс лежал у его ног не смыкая глаз, его тело было напряжено как сжатая пружина. Но он молчал. Тигрёнок, напуганный рёвом матери, забился в угол ящика. Когда первые серые лучи пробились сквозь занавеску, Маркелыч осторожно подошёл к окну, отодвинул краешек шторки и посмотрел на двор. Ничего, двор был пуст. Но у самого крыльца он увидел след огромный с обеденную тарелку - чёткий отпечаток лапы тигрицы. Она подходила к самой двери, стояла здесь пока они сидели внутри. Она не ушла, она просто ждала.

День тянулся мучительно долго, Семён понимал, что тигрица где-то рядом в засаде, она наблюдает за каждым его шагом. Он не решался выйти даже за дровами, к счастью небольшой запас был у печи. Тигрёнок отоспавшись начал проявлять признаки жизни, он выбрался из своего ящика и пошатываясь на ещё слабых лапках принялся исследовать комнату. Он обнюхал ножки стола, попробовал на зуб валенок Маркелыча.

Барс внимательно следил за каждым его движением. Когда малыш подобрался слишком близко к тлеющим в печи углям, пёс мягко, но настойчиво преградил ему путь своим телом. Тигрёнок удивлённо посмотрел на него, а потом ткнулся мокрым носом в седую шерсть на боку собаки. Барс вздрогнул, но не отодвинулся, он лишь тихо вздохнул.

Семён смотрел на эту сцену и не верил своим глазам. Его старый уставший пёс, который всю жизнь гонял волков и медведей, сейчас нянчился с детёнышем своего злейшего врага.

Между тем тигрица лежала на небольшом холме в густом папоротнике в метрах в ста от заимки. Ей был виден и дом, и крыльцо, и тропинка, ведущая к реке. Её материнские инстинкты разрывались на части. Одна его часть , древняя яростная, требовала немедленно броситься вперёд, разнести в щепки хлипкую дверь и забрать своего ребёнка, разорвав по пути и человека и собаку. Но другая часть ,более мудрая и осторожная, останавливала её. Она слышала писк своего сына, он был жив и она не слышала звуков борьбы, визга, рычания.

Из трубы шёл дым, внутри горел огонь значит там было тепло. Её чутьё, обострённое до предела, улавливало запахи её детёныша,человека, собаки. Но к ним не примешивался запах крови, это сбивало её с толку, ярость отступала. Она должна была понять, что происходит. Прежде чем атаковать она должна была увидеть всё своими глазами. Она умела ждать, терпение было её главным оружием.Тигрица слилась с лесом превратившись в часть пейзажа молчаливого наблюдателя.

Вторая ночь была ещё хуже первой, тигрица больше не ревела, она начала действовать на психику. Время от времени со двора доносился тяжёлый треск, это она ломала сухие ветки просто обозначая своё присутствие. Потом она начинала ходить кругами вокруг избы. Маркелыч слышал её тяжёлые мягкие шаги туда-сюда туда-сюда. Это сводило с ума. Джульбарс тихо скулил, его больные лапы ныли от сырости и постоянного напряжения. Тигрёнок тоже вёл себя беспокойно, он скулил в ответ на шаги матери, царапал дверь, просился наружу.

Маркелыч встал и подошёл к своим скромным запасам: мука, крупа, несколько банок тушёнки, соль, сахар. Чистой воды в бочке оставалась на два- три дня. Козье молоко для тигрёнка закончилось. Старик открыл банку тушёнки, размял мясо вилкой и разбавил тёплой водой. Малыш поел, но без особого аппетита. Это была не та еда, которая ему нужна. Если так пойдёт дальше, он начнёт слабеть. Семён посмотрел на Барса, пёс тяжело дышал стараясь не опираться на заднюю лапу. У старика в аптечке была одна таблетка сильного обезболивающего, которую он берёт для своей больной спины. Но он не колеблясь разломил, её спрятал в кусочек хлеба и дал собаке . "Держись, дружище,- прошептал он, - нам надо продержаться".

На третий день Маркелыч понял, что ожидание убьёт их раньше, чем это сделает тигрица. Нужно было действовать и он решился на отчаянный шаг. Тигрица должна была увидеть, что её детёнышу ничего не угрожает. Это был единственный шанс. Семён подождал до полудня, когда солнце стояло высоко и полностью освещало двор, он взял тигрёнка на руки. Тот доверчиво прижался к его телогрейке, Маркелыч подошёл к окну тому самому что выходило на холм, где по его расчётам и пряталась хищница. Сердце колотилось так, что казалось вот- вот выпрыгнет из груди.

Он глубоко вздохнул и убрал занавеску. На несколько минут он выставил тигрёнка на свет, показывая его матери." Смотри,- беззвучно шептали его губы,- он жив, он в тепле, я не причинил ему зла." Барс стоял рядом, положив голову на подоконник. Из леса не донеслось ни звука, ни рыка, ни движения, но Маркелыч чувствовал на себе тяжёлый изучающий проникающий взгляд в самую душу. В этот момент тигрица на холме замерла, она увидела своего живого сына в руках человека. Собака стояла рядом, он не пытался вырваться.

Картина была настолько невозможной настолько противоречило всем законам природы. На мгновение мозг хищника отказался её воспринимать. Ярость внутри неё столкнулась с чем-то новым - сомнением после демонстрации тигрёнка. Она перестала ходить вокруг дома, не издавала ни звука. Казалось, она исчезла. Маркелыч не обманывался, она просто сменила тактику, это было страшнее всего. Думающий тигр - это не просто зверь, это стихия направляемая разумом.

К вечеру небо затянуло тяжёлыми фиолетовыми тучами, воздух стал плотным и влажным, приближалась гроза. Тигрёнок окрепший за эти дни носился по избе как угорелый, он уже пытался играть с Барсом, неуклюже нападая на его хвост. Старый пёс лишь терпеливо убирал хвост и снисходительно наблюдал за играми малыша . Маркелыч глядя на них, позволил себе слабую улыбку, но она тут же сошла с его лица, когда Барс попытался встать, чтобы попить воды, и не смог. Его задние лапы подкосились, он заскулил от острой боли и неуклюже завалился на бок.

Пёс попытался подняться, опираясь на передние лапы, но задние не слушались. Пёс посмотрел на хозяина взглядом полным страдания и недоумения. Старый артрит, обострившийся от холодной воды и сырости, окончательно сковал его суставы. Верный друг лесника, его защитник был обездвижен. Маркелыч бросился к собаке, осторожно пощупал его лапы, позвоночник. Пёс не визжал, лишь тяжело дышал, подрагивая всем телом. Обезболивающего больше не было, помочь ему старик ничем не мог. Он не мог больше просто сидеть и ждать пока его собака будет мучиться от боли, ждать пока закончится еда и вода, ждать пока тигрица примет решение.

Он должен был что-то сделать прямо сейчас. Но что? Выйти наружу с ружьём - это верная смерть, попытаться прогнать тигрицу - безумие. Внезапно в небе сверкнула первая молния, на мгновение она осветила двор. В этом мертвенном свете Маркелыч увидел её , тигрица больше не пряталась. Она стояла на холме под проливным дождём и смотрела прямо на его дом. Хищница приняла решение и она просто стояла под струями дождя, похожая на изваяние. Её шкура, освещаемая вспышками молний, казалась призраком из древних легенд.

Тигрица не рычала, не делала угрожающих движений, она смотрела и в её взгляде не было той слепой ярости, которую Маркелыч ожидал увидеть. Было что-то другое - спокойная холодная решимость. Она больше не сомневалась, план созрел. Лесник стоял у окна, сжимая в руках старую двустволку. Он понимал, что против такого зверя, у него почти нет шансов. Дробь её только разозлит. Пуля должна попасть точно в мозг или сердце. Второго шанса не будет. А стрелять сквозь мокрое от дождя стекло в движущуюся цель ночью, это была лотерея со смертью.

Барс, услышав грозу и почуяв близость хищника, заскулил и попытался приподняться. Он полз к двери волоча задние лапы, рыча от боли и бессилья. Его инстинкт защитника требовал броситься навстречу врагу, даже если это будет его последний бой.

- Лежи, Барс, лежи мальчик, - прохрипел Маркелыч не сводя глаз с фигуры во дворе.

Ночь превратилась в пытку, тигрица не уходила, она просто стояла там под дождём и ждала. Чего она ждала? Когда он выйдет из дома? Это было похоже на изощрённую психологическую атаку. Она показывала ему, что никуда не торопится, что время на её стороне . Маркелыч перетащил старый дубовый стол к двери, забаррикадировавшись изнутри, он подкладывал дров в печь, поддерживая огонь. Тепло и свет давали иллюзию безопасности. Тигрёнок, напуганный грозой и напряжённой атмосферой, снова забился в свой ящик. Он казалось чувствовал присутствие матери, но не понимал почему она там, а он здесь.

К полуночи гроза прошла оставив после себя лишь монотонный шум дождя. Тигрица исчезла. Семён долго всматривался в темноту, но не мог разглядеть её. Ушла. Старик в это не верил, она затаилась, сменила позицию, она была слишком умна, чтобы просто стоять на открытом месте.

Он не сомкнул глаз до рассвета. Когда небо на востоке начало светлеть, он измученный бессонницей подошёл к двери, прислушался - тишина. Набравшись смелости Маркелыч отодвинул стол и осторожно приоткрыл дверь. Он ожидал чего угодно : немедленного прыжка, удара лапой, яростного рёва, но не этого. На крыльце прямо перед дверью лежала туша молодого пятнистого оленя. Тигрица убила его совсем недавно, возможно час или два назад. Она притащила его сюда и оставила на породе у лесника. Маркелыч замер, а что если это угроза, демонстрация силы...мол смотри ,человек, что я могу сделать, с тобой будет то же самое.

Но что-то в этом было неправильно, добычу хищник никогда не оставляет. Это его закон. Спрятать, да, но принести её к логову врага, это было не мыслимо. И тут лесник всё понял он знал, что должен делать дальше. Он принял её дар и теперь должен был разделать тушу оленя. Это заняло у него несколько часов.Семен отрезал лучшие куски мяса для себя и для Барса, часть печени, сердца он мелко порубил и отдал тигрёнку. Малыш набросился на свежее мясо с жадностью, какой Маркелыч у него ещё не видел, это была его настоящая еда. Он ел и рычал от удовольствия.

Насытившись, он подошёл к Барсу и принялся вылизывать его морду. Пёс, который тоже поел свежего мяса и немного пришёл в себя, лизнул малыша в нос. Границы между видами стирались на глазах, Маркелыч понимал, что нельзя больше тянуть с тигрёнком. Мать ждала его, он взял малыша на руки, тот уже заметно потяжелел за эти дни. Тигрёнок доверчивого обнял старика лапами. Это было так трогательно. Семён уже привык к этому маленькому полосатому существу, но его место было не здесь, его место было в тайге рядом с матерью.

- Ну что, друг мой, - сказал лесник. - Пора домой.

Он открыл дверь, Барс посмотрел на него с тревогой: он не мог пойти с ним, лапы не держали его. Он мог лишь проводить хозяина и своего странного маленького друга взглядом. Маркелыч пошёл по тропинке к лесу, он не взял ружьё, понимал, что теперь оно ему не понадобится. Это был акт полного доверия. Семён шёл медленно, не таясь, нёс тигрёнка на руках, как самое драгоценное сокровище.

Дойдя до опушки, где начинался густой кедрач, он остановился, почувствовав её присутствие. Она была где-то здесь совсем рядом, скрытая и осторожная. Он опустил тигрёнка на землю на мягкий ковёр из мха : " Иди, малыш", -тихо сказал он. Тигрёнок растерянно посмотрел на него, потом на лес, сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Он не хотел уходить, он привык к теплу избы, к старому человеку и ворчливой, но доброй собаке.

В этот момент из-за огромного кедра бесшумно как тень вышла она. Тигрица была ещё огромнее, чем казалась издали. Она остановилась в десяти шагах от Маркелыча, их взгляды встретились. Человек и тигр, а между ними маленький тигрёнок. Мать не смотрела на своего сына, она смотрела на человека. В её янтарных глазах не было ни злобы, ни благодарности, было понимание, признание. Они стояли так казалось целую вечность.

Потом тигрица издала тихий трубный звук, не рёв, а скорее призыв. Тигрёнок услышал голос матери, встрепенулся, в последний раз посмотрел на Маркелыча, словно, прощаясь и неуклюже побежал к ней. Она дождалась,пока он подбежит и ткнётся ей в бок носом. Тигрица облизала его шершавым языком, потом ещё раз взглянула на человека, медленно развернулась и также бесшумно растворилась в лесной чаще вместе с детёнышем.

Маркелыч долго стоял на опушке, глядя им вслед. Он чувствовал не облегчение, а странную светлую грусть. Что то изменилось не только в нём , а в самом мироздании, как ему казалось. Он вернулся на заимку, пёс встретил его у порога виляя хвостом. Конечно, он всё понял.

Вечером, сидя у печи Семён смотрел на огонь и думал о том, что у дикой природы есть свои законы непонятные человеку, законы чести, законы благодарности. И это чудо. Сегодня он стал свидетелем такого чуда. Лесник не знал увидит ли когда-нибудь снова тигрицу и её сына, но он знал, что это история навсегда останется в его памяти.

Он и не подозревал, что это было лишь начало, что самый невероятный поступок тигриная семейка совершит чуть позже. Прошла неделя, жизнь на заимке медленно возвращалась в привычное русло. Вода спала, обнажив перекорёженный покрытый слоем ила ландшафт. Маркелыч целыми днями занимался ремонтом - лотал крышу сарая, пробитую упавшими ветками, чистил колодец, сушил промокшие запасы. Работы было  много.

Барс потихоньку шёл на поправку. Свежее мясо и отсутствие стресса сделали своё дело. Он уже мог передвигаться по избе, правда на улицу выходил неохотно, предпочитая отлёживаться у тёплой печи. Но что-то изменилось и в нём, он стал тише, задумчивее, часто лежал,положив морду на лапы, и смотрел в сторону леса, словно ждал кого-то. Маркелыч тоже ощущал пустоту, изба казалось слишком большой и тихой без неуклюжей возни маленького тигрёнка.

Он ловил себя на том, что прислушивался не раздастся ли знакомый писк или урчание. Но лес молчал, тигры ушли, их следов он больше не встречал. Казалось невероятная история с наводнением и спасением была всего лишь сном.

Однажды утром выйдя на крыльцо Маркелыч заметил на глине у тропинки свежие следы, не те огромные, что оставляла тигрица, а поменьше следы тигренка. Он был здесь ночью один, подходил видимо совсем близко к дому. Сердце старика забилось чаще. Зачем он приходил? Маркелыч пошёл по следу, он ввёл не вглубь леса, а вдоль реки к старому бобровому пруду. Там следы терялись. Старик вернулся домой в смешанных чувствах: это было и радостно, и тревожно. Радостно от того, что тигрёнок жив, здоров и помнит его; тревожно потому, что появление тигра так близко к жилью, особенно в одиночку, было нехорошим знаком. Обычно это означало либо болезнь, либо то, что зверь потерял страх, а это всегда заканчивалось плохо.

Маркелыч решил понаблюдать,он не хотел верить в дурное, хотел верить, что это просто детское любопытство. Но следы стали повторяться почти каждую ночь. Тигренок приходил к заимке, он не делал ничего плохого, не трогал кур в сарае, не пытался вломиться в дом. Он просто приходил, бродил вокруг, иногда сидел часами на том самом холме откуда за ними наблюдала его мать. Джульбарс чувствовал его присутствие, но он не рычал, просто подходил к двери, тихо скулил и вилял хвостом. Казалось, он рад визитам своего старого знакомого.

Старик не понимал, что происходит, где его мать, почему она отпускает своего детёныша одного так близко к человеку? Это было немыслимо. Она должна была учить его держаться подальше от людей, а не наоборот. С каждым днём тревога старика росла, он начал замечать и другие странности: в тайге стало слишком тихо, перестали петь птицы, исчезли белки, в воздухе висело напряжение и предчувствие беды

Разгадка пришла через несколько дней. Лесник обходил дальний участок своих угодий, проверяя не наделало ли наводнение завалов на прудах. Проходя мимо старый каменистой россыпи, он услышал жалобный похожий на стон звук. Он замер прислушиваясь, звук повторился, он шёл откуда-то из-под камней. Старик осторожно с ружьём наготове начал пробираться к источнику звука. Заглянул в расщелину между двумя огромными валунами и то, что он там увидел заставило его кровь застыть в жилах. В тесной каменной ловушке ,зажатая обвалившимися глыбами, лежала тигрица. Одна из её задних лап была неестественно вывернута, она распухла до чудовищных размеров.

Видимо после наводнения грунт стал неустойчивым и ,когда она проходила здесь, произошёл обвал. Она была в капкане, но не в железном и человеческом, а в каменном природном. В её янтарных глазах было столько боли. Она взглянула на Маркелыча с отчаянной мольбой о помощи. Лесник отшатнулся, ситуация была катастрофической. Тигрица ранена, обездвижена и ,судя по её виду, уже несколько дней ничего не ела и не пила. Она была слаба, но всё же опасна,. Любая попытка приблизиться могла закончиться для него фатально, но и оставить её здесь умирать мучительной смертью он не мог.

Тут он всё понял, понял почему малыш приходил к его дому. Он не просто бродил из любопытства, он звал на помощь. Звереныш пытался привести единственного не желавшего ему зла человека к своей попавшей в беду матери. Это было настолько невероятно. Это было проявлением звериного интеллекта и доверия. У старого лесника перехватило дыхание. Тигры не просто отблагодарили его, они поверили ему и потому просили о помощи. Хищники доверили ему свою жизнь .

Старик больше не колебался, он должен был её спасти. Но как это сделать в одиночку ? Одному было не сдвинуть эти валуны, а звать на помощь из города означало подписать тигрице смертный приговор. Её бы не стали спасать,а пристрелили бы на месте. Он вернулся на заимку, нужен был инструмент Рычаг. У него в сарае был старый кованый лом и несколько прочных цепей, но этого было мало, нужен был какой-то механизм. И тут его взгляд упал на ручную лебёдку, которую он использовал чтобы вытаскивать лодку на берег. Она была старой ржавой, но возможно ещё работала.

План начал вырисовываться в его голове, он был безумным почти невыполнимым, но другого не было.Он собрал всё необходимое: цепи, лебёдку, топор, флягу с водой... Старик подошёл к Барсу:" Лежи, дружище. Я скоро вернусь, надеюсь..."- сказал он. Пёс смотрел на него умными глазами и тихо скулил. Он всё чувствовал.

Маркелыч отправился обратно к каменный расщелине , шёл а в голове стучала одна мысль: он старый человек с больной спиной идёт спасать раненую тигрицу по просьбе её сына. Если бы кто-то узнал об этом , то покрутил бы пальцем у виска. Когда он подошёл к расщелине, его ждал ещё один сюрприз. Рядом с раненой матерью, прижавшись к её боку, лежал тигрёнок. Он смотрел на Маркелыча без страха с надеждой. Он привёл его сюда и теперь ждал. Тигрица, увидев человека с железяками, напряглась. Она приподняла голову издала низкое предупреждающее рычание.

Инстинкт хищника боролся с пониманием того, что это её единственный шанс. " Тише, тише, красавица, - сказал старик тихим спокойным голосом, - я тебя не обижу, я помочь пришёл." Он медленно без резких движений начал раскладывать свой инструмент, понимал, что одно неверное движение, один звук, который она расценит как угрозу, и ему конец.

Он решил начать с воды, открутил крышку фляги и осторожно, стараясь не приближать руки к её к пасти, вылил воду на камни так, чтобы она стекала ей прямо в рот. Она жадно с хрипом начала ловить драгоценные капли. Это был хороший, значит она приняла его помощь. Работа предстояла адская: главный валун, который зажимал лапу тигрицы весил не меньше тонны ,сдвинуть его в одиночку было невозможно. Нужно было его приподнять хотя бы на несколько сантиметров, чтобы она смогла высвободить лапу.

Старик нашёл прочную трещину в скале над валуном, куда можно было закрепить крюк лебёдки. Затем он обмотал цепями сам валун. Конструкция была хлипкой и ненадёжной, если камень рухнет, раздавит лапу окончательно или, что ещё хуже, завалят всю расщелину, похоронит под собой и тигрицу, и его самого.Тигрица внимательно следила за каждым его действием.

Детёныш сидел рядом с ней как маленький наблюдатель, он не мешал, не суетился, словно понимал всю важность происходящего .Маркелыч работал медленно методично : каждый удар топора,каждый скрип металла отдавался в напряжённой тишине. Он вбивал деревянные клинья в щели под валуном, создавая дополнительную опору. Затем он натянул трос лебёдки, механизм заскрипел, Семён начал вращать рукоятку. Сантиметр за сантиметром трос натянулся как струна, валун чуть заметно дрогнул. Тигрица напряглась, её мышцы вздулись под полосатой шкурой. Она приподняла голову, готовясь к рывку.

Маркелыч вращал рукоятку обливаясь потом, руки горели, спина ломилась от боли, он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Ещё немного,ещё один оборот... Раздался оглушительный треск деревянные подпорки не выдержали и разлетелись в щепки. Валун дёрнулся и со скрежетом сдвинулся на пару сантиметров, этого было достаточно. В то же мгновение тигрица с рёвом, в котором смешались боль и облегчение, выдернула свою зажатую лапу. Камень тут же рухнул на прежнее место. Она была свободна.

Старик отскочил назад , всё он сделал, что мог. Теперь его судьба была в лапах зверя, которого он только что освободил. Тигрица тяжело дышала лёжа на земле, она несколько раз лизнула свою искалеченную распухшую лапу, затем медленно с трудом опираясь только на три лапы, встала. Она стояла огромная, смертельно опасная в трёх шагах от него. Тигрёнок подбежал к ней уткнулся носом в живот. Тигрица повернула голову и посмотрела на Маркелыча, их взгляды встретились.

Человек и зверь. На этот раз во взгляде тигрицы было нечто совершенно новое, что-то для чего в человеческом языке не было точного определения. Условно это была не просто благодарность, это было признание его равным, признание его частью её мира. Она сделала шаг в его сторону Маркелыча, она подошла почти вплотную. Лесник чувствовал её горячее дыхание. Она вытянула шею и мягко ткнулась своим огромным мокрым носом в его плечо, как это делал ее сын. Это был жест абсолютного доверия, высшая степень признания, на которую способен хищник.

Затем она медленно развернулась, ковыляя на трёх лапах, и повела своего сына в глубь леса. А Маркелыч долго сидел на камнях, приходя в себя. Адреналин оставил после себя пустоту и дрожь во всём теле. Но в висках стучала мысль: он сделал это, он спас её и он остался жив. Семён собрал свой инструмент и побрёл домой. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, но одновременно с этим испытывал странное тихое счастье. Он пересёк ту самую границу, которую боялся всю жизнь и не погиб, а нашёл там что-то невероятное, неожиданное.

Вернувшись на заимку он рухнул на лавку без сил. Барс подполз к нему и положил голову на колени, оказывая свою молчаливую поддержку. Старик и собака - они снова были одни. Но мир вокруг них уже никогда не будет прежним. Семён думал, что эта история закончилась, что теперь тигры уйдут залечивать раны и больше он их не увидит. Но он снова ошибся. Тигрица ещё не сказала своего последнего слова.

Прошло несколько месяцев, наступила глубокая снежная зима. Маркелыч почти не выходил из заимки. Барс совсем ослаб, он почти не вставал. Старик ухаживал за ним как за ребёнком. Однажды ночью разыгралась сильная буря, ветер выл в трубе, засыпая избу по самые окна. Под утро Маркелыча разбудил странный звук- кто-то настойчиво, но не агрессивно скрёбся в двери. Барс поднял голову и глухо зарычал, но в его рыке не было страха, скорее удивление.

Старик взял ружьё, подошёл к двери: " Кто там?" - крикнул он и услышал знакомое урчание. Маркелыч замер. Он расчистил глазок на заиндевевшем окне. У крыльца по самые бока в снегу стояли двое тигрица и её подросший сын. Лапа у тигрицы зажила, она лишь слегка прихрамывала.

Пришли они не просто так, у их ног в снегу лежал человек- мужчина в городской одежде без шапки заметённый снегом. Он был без сознания. Маркелыч не верил своим глазам: тигры притащили к его дому человека ни как добычу, а как он когда-то принёс в дом детёныша. Они принесли его на спасение.