Как волчок смягчил сердце старого охотника

  Зима в этом году пришла в тайгу рано и сразу показала свой суровый нрав. Снег падал тяжёлыми плотными хлопьями, укрывая вековые ели белыми шапками, под которыми ветви гнулись и стояли словно живые существа. В маленькой бревенчатой избе, затерянной среди бескрайнего лесного океана, жили двое - старый лесник Кирьян и его внук десятилетний Миша. Кирьян был человеком старой закалки кряжистым и немногословным. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, хранило историю суровых зим, а глаза цвета стали видели то, что скрыто от обычного человека. Он воспитывал внука в строгости и уважении к закону тайги. Этот закон гласил: не бери лишнего, не убивай ради забавы и никогда не доверяй хищнику.

Миша был совсем другим- худеньким с копной русых волос и большими всегда удивлёнными глазами. Он казался слишком хрупким для этого сурового мира. Мальчик любил слушать, как поёт ветер в печной трубе, он мог часами наблюдать за белками прыгающими по веткам деревьев. Одиночество было его постоянным спутником, ведь до ближайшей деревни было больше пяти километров и единственными его друзьями были книги да редкие лесные гости, которых он видел издалека.

Этим утром мороз был особенно кусачим, термометр за окном опустился ниже тридцати градусов. Дед Кирьян с самого рассвета ушёл проверять дальние кордоны, строго-настрого запретив внуку отходить от дома дальше поленницы.

- Тайга ошибок не прощает, Михаил,- сказал дед, набивая трубку. - Волки нынче голодные бродят близко, сиди и читай. дров я занёс.

Миша кивнул, но как только фигура деда скрылась за поворотом, мальчишеское любопытство взяло вверх.Ему показалось, что со стороны старого оврага, прозванного Волчьей падью , доносится странный звук. Это был не вой ветра и не скрип дерева. Это был тонкий жалобный плач, похожий на плач ребёнка. Накинув старую великоватую ему шубейку Миша вышел на крыльцо. Морозный воздух тут же обжёг лицо.

Тишина стояла такая, что было слышно, как стучит его сердце. Звук повторился, теперь он был отчётливее и полон боли. Забыв о наказе деда, мальчик схватил лыжи, стоявшие у стены, и заскользил в сторону оврага. Снег скрипел под лыжами словно предупреждая об опасности, но Миша упрямо шёл вперёд. Добравшись до края оврага, он замер. Картина, открывшаяся ему внизу, заставила его содрогнуться. Под корнями огромный поваленный сосны лежала крупная волчица, она была неподвижна, её серый бок уже начало заносить снегом. Вокруг неё не было следов борьбы или крови, казалось старая хищница просто легла и уснула вечным сном не выдержав голода или болезни. Но рядом с ней тычась мордочкой в её остывший живот копошился крошечный, не больше рукавицы, комочек. Волчонок был совсем один - серый с белым пятнышком на лбу. Он дрожал так сильно, что казалось вибрировал сам воздух вокруг него.

Миша спустился вниз, едва не упал в сугроб. Волчонок, почуяв человека попытался зарычать, но вместо грозного рыка из его горла вырвался лишь жалкий писк. Он был слишком мал, чтобы бояться и слишком слаб, чтобы защищаться. Его глаза ещё мутные, подёрнутые голубою пеленой младенчества, смотрели на мальчика с такой безысходной мольбой, что у Миши перехватило дыхание. Мальчик знал, как следует вести себя при встрече со зверем, дед всегда говорил: "Волк- это смерть. Увидишь волчонка, уходи или добей, чтоб не мучился и не вырос убийцей."

Рука Миши потянулась к поясу, где висел маленький охотничий нож- подарок отца, но он не смог... Он смотрел на это дрожащее существо и видел не будущего убийцу, а такого же сироту как он сам. "Ну что мне с тобой делать? - прошептал Миша.- Оставить тебя здесь, значит убить ; забрать- дед убьет меня."

Волчонок сделал последнее усилие подполз к валенку мальчика и положил голову на носок.В этот момент решение было - принято сердце победило разум. Миша расстегнул свою шубу, подхватил ледяной комочек и сунул его за пазуху. Острые коготки царапнули кожу, холод от шерсти зверя пробрал до костей, но через минуту он почувствовал, как волчонок затих пригревшись у живого человеческого тела.

Миша возвращался домой постоянно оглядываясь, ему казалось, что из-за каждого дерева за ним наблюдают жёлтые глаза невидимой стаи, но лес был пуст. Вернувшись во двор, он первым делом побежал в старый покосившийся сарай, где хранилось сено для единственной козы, которую держал дед. В самом тёмном углу за тюками соломы он устроил гнездо. Достав волчонка ,он увидел, что тот совсем плох, зверёк не двигался, только слабо дышал .

" Потерпи, маленький, я сейчас "...- шептал Миша и пулей метнулся в дом. Мальчик схватил старую шерстяную шаль, который давно никто не пользовался и налил в миску немного парного козьева молока, стоявшего на печи. руки его дрожали, он понимал , что совершает преступление против уклада их жизни. Если дед найдёт волка, разговора не будет, Кирьян просто вынесет щенка на мороз и на этом всё закончится. Вернувшись в сарай, Миша укутал щенка в шаль. Тот был настолько слаб, что не мог лакать молоко. Тогда мальчик обмакнул палец в тёплое молоко и поднёс к его мордочке. Волчок почувствовал запах еды, слабо лизнул шершавым языком палец один раз, второй ... Жизнь, которая едва теплилась в маленьком теле, начала разгораться.

- Я буду звать тебя Бурашка... Буран, - тихо сказал Миша, гладя щенка по голове. - Ведь я нашёл тебя перед бурей, и ты будешь сильным как буря.

В этот момент волчонок открыл глаза и посмотрел на Мишу уже осознанно. В его взгляде не было звериной злобы, только безграничное доверие существа, которые почувствовало, что смерть отступила. Между человеком и зверем протянулась невидимая нить, тонкая как паутинка, но прочная как стальной трос. Миша провёл в сарае несколько часов, согревая щенка своим дыханием и рассказывая ему сказки, которые знал. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, теперь у него появился друг, секретный опасный, но настоящий друг. Вечером вернулся дед Кирьян, он громко топал на крыльце сбивая снег с валёнок. Вошёл в избу, принеся с собой запах мороза и пороха.

- Что-то ты тихий сегодня, Михаил, - сказал дед, снимая шубу. Миша пожал плечами и ничего не ответил.

Теперь дни для Миши превратились в череду тревог и маленьких тайных радостей. Старый сарай, продуваемый всеми ветрами стал центром его вселенной. Мальчик проявлял чудеса изобретательности, чтобы скрыть от бдительного деда своего нового жильца. Каждый кусок мяса, утаённый от ужина, каждая миска бульона пронесённая под полой куртки, были маленькой победой. Бурашка рос не по дням, а по часам. Казалось сама природа, чувствуя вину за смерть его матери, вливала в него силы с удвоенной энергией.

Тот жалкий дрожащий комочек, который едва умещался в ладонях исчез, на его месте появился крепкий жилистый зверь с мощными лапами непропорционально большими для его возраста. Шерсть волчонка стала густой серебристой с тёмным отливом на хребте словно припорошенная угольной пылью. Но главные перемены произошли в его взгляде: младенческая голубизна глаз растворилась уступив место пронзительному янтарному золоту. Это были не глаза домашней собаки, ищущие одобрения хозяина, это был взгляд дикой первобытной силы внимательной и оценивающий. Но когда Буран смотрел на Мишу этот янтарный огонь смягчался, наполняясь безграничной преданностью.

Волчонок не лаял, как обычные псы, он издавал широкий спектр звуков от тихого ворчания и фырканья да странного гортанного клекота, которым приветствовал своего спасителя. Миша часами сидел на сене, наблюдая за зверем. Он учил его простым вещам, Буран схватывал всё на лету. Интеллект хищника поражал, казалось он понимает человеческую речь, реагируя не столько на команды, сколько на интонацию и даже на настроение мальчика. Они играли в охоту - Миша прятал рукавицу где-то в глубине сарая и Буран находил её за считанные секунды, гордо принося добычу и тыча мокрым носом в ладонь друга.

Но эта идиллия не могла длиться вечно. Тайна, запертая в деревянном сарае, становилось слишком большой, чтобы её прятать. Развязка наступила неожиданно. В один из серых ветреных дней дед Кирьян ушёл колоть трава на задний двор. Ритмичный стук топора разносился по округе, как удары метронома. Миша, воспользовавшись моментом, вывел Бурана подышать свежим воздухом за сарай туда, где сугробы были выше человеческого роста и надёжно скрывали их от посторонних глаз. Зверь радостно кувыркался в снегу, ловил пастью падающие снежинки.

Внезапно идиллию нарушил хриплый злобный рык из чащи, привлечённый запахом жилья, вышел одичавший пес. Это была огромная лохматая помесь овчарки и кого-то ещё с глазами налитыми безумным голодом. Его шкура висела клочьями, а на морде застыл оскал отчаяния. Увидев мальчика, пёс не раздумывая бросился вперёд. Миша оцепенел, у него не было ни палки, ни шанса убежать по глубокому снегу. Он лишь успел закрыть лицо руками, ожидая нападения, но вместо этого он услышал глухой удар тел и яростный визг Бурана, которому было всего несколько месяцев.

Не раздумывая ни секунды, он бросился наперерез врагу, который был гораздо больше и тяжелее его. Это была битва за жизнь: юный волк вцепился в горло нападавшего пса мёртвой хваткой используя инерцию своего тела, чтобы сбить того с ног. Они покатились кубарем поднимая тучи снежной пыли. Буран рычал и в этом звуке не было ничего щенячьего, это был голос разбуженного зверя.

На шум прибежал дед Кирьян, в руках он сжимал топор, лицо его было белее снега. Увидев клубок тел, он на мгновение растерялся, не понимая кто есть кто. Но вот одичавший пес скуля и прихрамывая вырвался и бросился на утёк в лес, оставляя кровавые следы на снегу. Буран тяжело дыша остался стоять между убегающим врагом и Мишей. Кирьян медленно поднял топор, его глаза сузились:

- Отойди, Михаил, - крикнул он,- отойди от зверя. Это волк, не трогай его.

Миша бросился к Бурану, закрывая его собой. Слёзы градом катились по его щекам.

- Нет, дедушка, он спас меня, он мой друг!

Кирьян замер:

- Волк не может быть другом, он вырастет и перегрызёт тебе глотку пока ты спишь, это закон природы. Отойди, я должен покончить с ним .

Буран, чувствуя угрозу, не отступил, он не зарычал на старика словно понимал, что перед ним вожак этой человеческой стаи. Он лишь плотнее прижался боком к ногам мальчика, глядя на вооружённого человека своими умными янтарными глазами.В этом взгляде не было страха, только спокойное достоинство и готовность принять судьбу. Кирьян смотрел в эти глаза и видел то, что не встречал у многих людей. Старик медленно опустил топор. Тишина повисла над двором, нарушаемая лишь шумом ветра.

- Он защитил тебя, - тихо словно сам себе сказал Кирьян,- рискнул шкурой против матерного пса...

Лесник подошёл ближе, Буран напрягся, но Миша положил руку ему на холку успокаивая. Кирьян протянул свою мозолистую ладонь к морде зверя, это был момент истины, одно неверное движение и пролилась бы кровь. Но волк лишь втянул воздух ноздрями, запоминая запах и позволяя грубой руке коснуться своей головы.

- Ну добро, - выдохнул дед и в его голосе смешались облегчение и тревога. - Ты взял на себя тяжкий груз, внук. Волк в доме - это не игрушка, это ответственность перед Богом, людьми и лесом. Оставь его, но запомни мои слова-! сколько волка не корми он всё равно в лес смотрит. Придёт время и кровь предков позовёт его. Ты должен быть к этому готов.

С этого дня жизнь в избе изменилась, Буран перестал быть тайным узником сарая. Он получил право входить в дом, хотя Кирьян поначалу косился на него с опаской держа ружьё заряженным у изголовья. Но зверь вёл себя удивительно благородно он никогда не попрошайничал у стола, не крыз вещи, а своё место определил у двери, откуда мог контролировать всё , что здесь происходило.

Зимние вечера стали другими, теперь у ног Миши, когда тот читал книги вслух, лежал настоящий живой хищник. Тепло его тела согревало не только ноги, но и душу одинокого мальчика. Между ними установилась связь, которую сложно описать словами. Это была телепатия двух одиночеств. Миша знал, когда Буран хочет пить, просто взглянув на него, а волк чувствовал, когда мальчику грустно, тогда он клал тяжёлую голову ему на колени и тихо вздыхал. Дед Кирьян наблюдал за этим с философским спокойствием, хотя и качал головой. "Странное дело,- бормотал он раскуривая трубку, - всю жизнь я их отстреливал, а этот, этот будто человеком был в прошлой жизни."

Умный зверь Буран учился быть частью человеческого мира, но природа брала своё. Однажды ночью, когда полная луна залила тайгу призрачным серебряным светом, волк подошёл к окну, долго смотрел на сияющий диск. Его тело дрожало от внутреннего напряжения и тогда впервые он поднял морду и издал звук, от которого у людей по спине пробежали мурашки. Это был не лай,не рык, а древний тоскливый вой, как зов крови уходящий в небеса. Миша проснулся и с тревогой посмотрел на друга. В тот момент он впервые по-настоящему осознал слова деда.

Телом он был здесь рядом, но часть его души уже бродила там среди заснеженных елей, где правили совсем другие законы. Так прошла зима, наступила весна, принеся с собой капель и запах мокрой земли. Буран вымахал в огромного зверя мощью превосходя любую собаку в округе. Его клыки стали смертоносным оружием, а шаги бесшумными, как тень. Местные охотники, изредка заходившие к Кирьяну, крестились и сплёвывали через левое плечо, видя как огромный волк играет с мальчиком во дворе.

- До беды доведёшь, Кирьян,- говорили они, - это же мина замедленного действия.

Но дед лишь хмурился и отправлял их прочь, он видел то, чего не видели другие. Видел, как волк бережно одними губами берёт хлеб из рук ребёнка. Однако тревога поселилась и в сердце старого лесника, он видел, как Буран всё чаще замирает на крыльце, втягивая носом ветер с дальних сопок.Тайга звала своего сына домой, и этот зов становился всё громче и настойчивее с каждым днём.

Миша тоже это чувствовал. Каждый раз обнимая за шею своего серого брата, он сжимал его чуть крепче, словно пытаясь удержать ускользающее время. Он ещё не знал, что скоро ему придётся сделать самый трудный выбор в своей маленькой жизни: выбор между эгоистичным желанием владеть и настоящей любовью, которая умеет отпускать. Но пока они были вместе и каждый миг этого единства был драгоценным даром судьбы, который они будут помнить до конца своих дней.

Весна в тот год выдалась бурной и стремительной словно природа спешила наверстать упущенное за долгие месяцы ледяного сна. Ручьи, освободившиеся от ледяного панциря, с ревом неслись к реке, ломая остатки льда. Воздух наполнился пьянящими ароматами хвои и мокрой земли. Но вместе с пробуждением в лесах проснулась и древняя неукротимая кровь в жилах Бурана. Теперь это был уже не забавный щенок и даже не подросток - перед обитателями лесной избушки предстал великолепный молодой хищник, чья мощь вызывала уважение даже у бывалого охотника Кирьяна. Холка зверя достигала пояса взрослого человека, а мышцы перекатывались под густой шерстью словно стальные пружины, готовые распрямиться в любой миг.

Изменение в поведении зверя становились всё заметнее. С каждым восходом солнца Буран становился всё беспокойнее. Он часами мог ходить вдоль забора словно часовой вглядываясь в густую чащу леса. Его янтарные глаза раньше светившиеся игривым задором теперь подёрнулись дымкой тоски. Он часто замирал подняв нос к ветру и жадно вдыхал запахи недоступные человеческому обонянию: запах свежего следа оленя, дух соперников бродящих где-то за горизонтом... Двор, который когда-то казался ему целым миром, превратился в тесную клетку. Миша видел это и сердце его сжималось от предчувствия неизбежной беды. Он старался играть с другом как раньше, но Буран лишь снисходительно позволял себя гладить, а его взгляд всё чаще улетал туда, где начинались владения дикой природы.

Первый тревожный звонок прозвенел в начале мая.К Кирьяну заехал знакомый егерь с соседнего участка, чтобы обсудить планы по отстрелу больных животных. Увидев огромного волка лежащего на крыльце без привязи, гость побледнел и медленно потянул двустволку с плеча.

- Кирьян, ты умом тронулся, - прошептал он, не сводя глаз с хищника. - Это же машина для убийства, он тебе глотку перегрызет и внуком закусит.

Буран не зарычал, но медленно поднялся, шерсть на его загривке встала дыбом, хотя он не собирался нападать первым. Дед Кирьян встал между соседом и зверем, положив руку на ствол чужого ружья.

- Ну, это мы ещё посмотрим, - уклончиво ответил дед.

Что ему принадлежит по праву рождения свободу иначе он либо захиреет от тоски либо кто-то из людей убьёт его со страху

- Ты хочешь увидеть его шкуру на стене у соседа, - эти слова ,брошенные на прощание, больно ударили мальчика в самое сердце.

Его эгоистичное желание иметь друга рядом боролось в нём с пониманием высшей справедливости. Всю ночь Миша проплакал в подушку, а утром вышел на крыльцо с сухими красными глазами. Решение было принято они вышли на рассвете Миша, дед Кирьян и Буран. Старик специально выбрал маршрут в самую глухую часть тайги, куда не забредали грибники и охотники. Долго шли по бурелому через болото и овраги. Буран бежал впереди то и дело оглядываясь, словно спрашивая мы идём на охоту? Наконец-то настоящая охота, он был счастлив, не подозревая, что это их последняя совместная прогулка.

Лес становился всё гуще, деревья стояли стеной, закрывая небо. Наконец они вышли к старой вырубке заросшей молодым ельником. Дальше начинались дикие земли, владение медведей и волчьих стай.

- Здесь,- коротко бросил дед и остался стоять у края поляны, опираясь на посох. - Иди попрощайся, только не затягивай, душу не рви ни себе, ни ему.

Миша подозвал Бурана, волк подбежал, радостно виляя хвостом и ткнулся мокрым носом в ладонь. Он ждал игры, ждал команды. Мальчик опустился перед ним на колени, обхватил мощную шею руками и зарылся лицом в густую пахнущую хвоей и шерсть. Слёзы снова подступили к горлу, но он сдержался. Нельзя, чтобы зверь чувствовал его слабость.

- Прости меня,братан, - прошептал Миша, и голос его дрогнул. - Я не хочу этого, но так надо. Ты должен жить там, где твой дом, не в сарае, а здесь. Ты сильный, будь вожаком и никогда не подходи к людям с ружьями, слышишь никогда.

Дрожащими пальцами Миша расстегнул ошейник- старой кожаный ремень, который он сам переделал для щенка год назад. Ошейник упал на траву с глухим звуком символизируя разрыв последней нити связывающей зверя с миром людей. Буран не сразу понял, что произошло. Он встряхнулся, удивлённо посмотрел на лежащий предмет потом на Мишу. В его глазах мелькнуло не понимание: почему хозяин плачет, почему пахнет таким горем. Волк лизнул солёную щёку мальчика пытаясь утешить.

- Иди! - крикнул Миша отталкивая его.- Иди отсюда ,ты свободен.

Буран отступил на шаг, склонив голову набок он смотрел на мальчика. В этом взгляде читалась работа мысли, зверь понял - его не прогоняли со злобой, его отпускали с любовью. Он чувствовал, как тяжело даётся это решение его двуногому брату. Волк медленно развернулся, сделал несколько шагов в сторону к чащи, потом остановился посмотрел прямо в глаза Мише. В этот момент между ними произошёл безмолвный диалог, понятный только им. " Я запомню",- говорили янтарные глаза. " Я буду ждать",- отвечало сердце мальчика.

Издав короткий негромкий рык, больше похожий на прощальный вздох, Буран сорвался с места. Его мощное тело серой молнией мелькнуло среди кустов. Через мгновение он исчез словно растворился в зелёном сумраке леса. Миша стоял на коленях, сжимая в руке пустой ошейник, и смотрел в ту сторону, где скрылся его друг. Ему казалось, что вместе с волком ушла часть его собственной души. Дед подошёл и положил тяжёлую руку на плечо внука.

- Ты поступил как мужчина, Михаил, - тихо сказал он. - Ты дал ему жизнь дважды. Первый раз, когда спас от холода, и второй раз сегодня, когда подарил свободу. Пойдём домой. На обратном пути они молчали, только тайга шумела, но для Миши она теперь казалась пустой. Он не знал, как будет жить дальше. Просыпаясь по утрам и не находя мокрый нос у себя под боком, он не знал, что судьба уже начала плести новый ещё более сложный узор для его жизни.

Прошло время, Миша повзрослел, научился читать следы зверей не хуже деда. Боль разлуки притупилась, превратившись в светлую печаль. Иногда, сидя у костра, он всматривался в темноту, надеясь увидеть знакомый силуэт. Но лес хранил свои тайны. Никто в округе больше не видел огромного волка с белым пятном на лбу. Люди говорили, что он ушёл далеко на север, возглавил свою стаю и стал легендой. Но Миша верил, что однажды они встретятся. Но он не мог знать, что это встреча произойдёт при обстоятельствах, когда кровь будет стынуть в жилах.

Два года пролетели как один день. Настала та самая зима, о которой старики потом будут слагать легенды. морозы ударили такие, что птицы замерзали на лету, а стволы деревьев трещали как пушечные выстрелы. В один из таких дней, когда небо было ясным и обманчиво спокойным, двенадцатилетний Миша отправился проверить дальние капканы на зайцев. Он был уверен в себе, ведь он знал этот лес, как свои пять пальцев. Но он забыл главное правило тайги - она никогда не бывает предсказуемой. Природа готовила ему испытание, пройти которое в одиночку было невозможно.

Белая мгла уже подбиралась к стопкам,готовясь проглотить мир, и где-то там в глубине этой мглы пробуждались силы готовые напомнить человеку о его ничтожестве перед лицом стихий.

Далеко в недоступных ущельях поднял голову огромный вожак стаи, почуяв в ветре что-то до боли знакомое и тревожное.

... Тот день начинался обманчиво спокойно, небо над тайгой сияло такой пронзительный синевой, что на него было больно смотреть. Солнце висело над лесом, создавая иллюзию тепла, но опытный таежник знал цену этой красоте. Термометр у входа в избу замер на отметке тридцать пять, но воздух был сухим и неподвижным от чего мороз казался вполне терпимым. Миша чувствовал себя уверенным хозяином леса, за прошедшие два года он вытянулся, плечи стали шире, а движения скупыми и точными как у деда. Он научился читать книгу леса, различал следы соболя и горностая знал, где прячутся рябчики в снегопад и как обойти опасные наледи на ручьях.

- Я проверю силки у чёртова оврага, деда, - крикнул он накидывая на плечи лёгкий рюкзак и поправляя шапку ушанку.- К обеду вернусь.

Кирьян, занятый починкой снегоступа, поднял голову и внимательно посмотрел на внука, затем перевёл взгляд на горизонт, где едва заметной полоской темнела кромка неба.

- Не нравится мне этот цвет, Михаил, - проворчал старик нахмурив густые посеребренные инеем брови.- Тучи свинцовые на западе как бы низовка не пошла дальше, ты далеко не ходи и если ветер переменится, сразу домой. Тайга шуток не любит.

- Да я мигом, - отмахнулся подросток, вставая на широкие охотничьи лыжи.

Юношеская самонадеянность шептала ему, что он справится с любой напастью. Первые три версты он прошёл легко, лыжи весело скользили по насту, мороз взбадривал, заставляя быстрее бежать. Но когда Миша добрался до оврага мир вокруг начал стремительно меняться. Сначала исчезло солнце, его словно накрыли гигантским серым одеялом. Затем верхушки деревьев тревожно зашумели, хотя внизу всё ещё было тихо. А потом на лес обрушился ад. Ураган налетел не постепенно, а мгновенно, словно кто-то открыл врата в ледяную преисподнюю.

Ветер ударил в грудь с такой силой, что Миша едва устоял на ногах. Видимость упала до вытянутой руки, снег летел не сверху, а оказалось со всех сторон жёсткий, колючий, забивающий нос и рот, залепляющий глаза. Это была та самая белая мгла, который боятся даже медведи в берлогах.

Все ориентиры исчезли - не было ни севера, ни юга только воющий хаос. Миша понял, что попал в беду, но паники ещё не было. Он развернулся, пытаясь по своим следам выйти обратно на тропу, но следов уже не было, ветер стёр их за секунды. Мальчик двинулся интуитивно, как ему казалось в сторону дома. Он шёл, наклонив голову, прикрывая лицо варежкой, пробираясь сквозь плотную завесу снега.

Он должен был уже увидеть знакомую просеку, но вокруг были только не знакомые искривлённые стволы, похожие на чудовища. Холод, который поначалу лишь бодрил, теперь начал прощупывать слабые места в одежде. Пальцы ног начали неметь, а лицо превратилось в ледяную маску. Беда пришла не одна: в условиях нулевой видимости Миша не заметил, как вышел на край крутого склона занесённого рыхлым снегом. Один неверный шаг и... лыжа попала в пустоту, земля ушла из под ног, он полетел вниз кувыркаясь и сшибая собой кусты.

Падение закончилось резким ударом в ствол старой ели и резкой болью в правой ноге. Миша закричал, но ветер мгновенно унёс его крик, заглушив его своим воем. Мальчонка попытался встать, но нога отозвалась такой дикой болью, что в глазах потемнело. Лодыжка распухла мгновенно, идти он не мог, ползти по глубокому снегуру в такую бурю тоже было невозможно. Словом, он оказался в ловушке, на дне глубокой ямы отрезанный от мира стеной бушующей стихии.

Сумерки сгустились быстро, превратив серую мглу в чернильную тьму. Температура начала стремительно падать, мороз перевалил за сорок. Это был тот смертельный холод, который не просто морозит кожу, а проникает внутрь замораживая даже мысли. Миша сжался в комок под корнями дерева, пытаясь сохранить остатки тепла. Он понимал, если уснёт, то уже не проснётся. Страх, липкий и холодный, начал заползать в душу. Он представил деда, который сейчас сходит с ума, пытаясь пробиться сквозь пургу, хотя понимает, что в такую погоду поиски это самоубийство.

Он один совсем один в бескрайнем океане холода. Ветер немного стих, но мороз стал ещё злее. Тишина, наступившая после воя бури, была ещё страшнее. И в этой тишине Миша услышал звуки похожие на скрип снега, тяжёлое дыхание. Это был не ветер: кто-то ходил рядом. Хищники?! Они не спят в такую погоду, голод гонит их на поиски хоть какой- нибудь еды. Мальчик нащупал на поясе нож - единственную смешную и бесполезную защиту против хозяев тайги. Он не видел их, но чувствовал как те скользили между деревьями. Возможно это была стая одичавших собак или рысь, или даже волк- изгой, для которых раненный человек лёгкая добыча.

- Уходите,- прошептал Миша, его губы едва шевелились, сознание начинало мутнеть. Ему вдруг стало жарко, захотелось расстегнуть куртку, снять шапку. Казалось, что он сидит дома у раскалённой печи и дед Кирьян наливает ему горячий чай с малиной.

" Надо поспать, - подумал он,- немного поспать и всё пройдёт." Он закрыл глаза рука сжимавшая нож разжалась и клинок упал в сне. Где-то на границе сознания он услышал новый звук. Это был не трусливый визг шакалов и не хруст веток, это был глубокий мощный рык, от которого казалось завибрировала сама земля под снегом. Тени, кружившие вокруг, метнулись прочь. В панике Миша с трудом приоткрыл слипавшиеся веки.

Перед ним ,словно сотканный из тьмы и снежной пыли, стоял гигантский силуэт, его два горящих жёлтых глаза смотрели на него в упор. Зверь был огромен, его дыхание вырывалось клубами пара похожими на дым паровоза. Но мальчик не испугался, у него уже не было сил на страх. " Ты пришёл за мной?- прошептал он, думая что это ангел смерти в обличье волка. - Я готов." Зверь сделал шаг вперёд, он не нападал, он опустил огромную голову и обнюхал лицо мальчика. Шершавый горячий язык коснулся ледяной щеки, сдирая иней. Этот запах, запах хвои, дикой свободы и чего-то родного забытого, но такого близкого уловил угасающий мозг Миши и вдруг выдал вспышку узнавания: белое пятно на лбу, шрам на ухе..." Буран,- выдохнул он, слеза скатившаяся из глаза тут же превратилась в льдинку.

Волк тихо заскулил, этот звук был полон тревоги и нежности совершенно не вяжущийся с его грозным видом. Волк понял, что его человеческий брат умирает. Времени на раздумья не было, помощь не придёт, люди далеко... Оставались только они двое против ледяной вечности. Буран поднял голову и завыл, это был крик отчаяния и приказ. Из темноты, блестя янтарными глазами, вышли другие волки, их было пятеро сильных поджарых зверей. Они остановились в отдалении не смея приблизится к человеку, но и не уходя. Они подчинялись вожаку, Буран же сделал то, что подсказывал ему древний инстинкт сохранения рода. Он подошёл вплотную и лёг прямо на Мишу, накрывая его своим огромным горячим телом. Его густая зимняя шерсть была теплее любого пуховика. Он подтолкнул носом других волков, стая повинуясь безмолвному приказу и авторитету альфы начала приближаться.

Преодолевая страх перед запахом человека, они легли вокруг него создавая плотное живое кольцо - волчий клубок, в центре которого как в коконе оказались мальчик и его серый хранитель. Миша почувствовал как леденящий холод начинает отступать . Живое тепло, мощное биение звериного сердца прямо у его груди, тяжёлое дыхание над ухом - всё это возвращало его из небытия. " Ты вернулся,- прошептал он зарываясь лицом в густую шерсть на шее волка. Буран положил тяжёлую голову на плечо мальчика и закрыл глаза, он будет лежать так столько, сколько потребуется. Он не уйдёт, долг жизни должен быть оплачен жизнью.

И пока буря бушевала над тайгой в этом заснеженном овраге совершалось таинство - единение двух миров, которые никогда не должны были пересекаться, но которые спасли друг друга любовью. Ночь была длинной, мороз всё крепчал.

Хватит ли тепла звериных тел, чтобы удержать душу мальчика в его теле да рассвета и найдут ли их люди ? Ответ на этот вопрос знал только ветер поющий свою погребальную песню над вершинами сосен в то время как в заснеженном овраге совершалось таинство единение человека и зверя.

В нескольких километрах оттуда в тёплой избе разворачивалась совсем иная полная человеческого отчаяния драма. Дед Кирьян не находил себе места, старик который не раз смотрел в глаза смерти, сейчас чувствовал себя беспомощным. Он то и дело подходил к окну соскребая со стекла ногтем толстый слой льда. Но видел там лишь беспросветную чёрную муть, в которой бесновалась вьюга. Часы на стене тикали громко монотонно и каждый удар маятника отдавался в голове Кирьяна словно удар молота о наковальню.

Прошло пять часов с того момента, когда Миша должен был вернуться. Пять часов в такой мороз - это приговор. Не в силах больше ждать и сходить с ума от неизвестности Кирьян решительно натянул тяжёлый овчинный тулуп, подпоясался ремнём и снял со стены двустволку, распихал патроны по карманам. Он понимал, что идти в одиночку в такую ночь чистое безумие, но оставаться в тепле пока его внук замерзает где-то в ледяном аду, было выше его сил. Выйдя на крыльцо он едва не задохнулся от порыва ветра- тайга ревела. Старик запряг старую, но выносливую лошадь в сани, понимая, что снегоход в таком рыхлом снегу может замерзнуть, а животное, привычное к холодам, чувствует дорогу лучше любой машины. " Ну, родимая, не подведи , - прошептал Кирьян в мохнатое ухо лошади, - нам нужно найти его живым."

Кирьян направился в сторону деревни, до которой было три версты, одному ему не справиться,ему нужны были люди, которые знают лес. В доме местного егеря Петра собрался экстренный совет мужики суровые сибиряки сидели за столом, хмуро глядя в пол. Новость о пропаже мальчика потрясла всех, но каждый понимал мизерность шансов.

- Кирьян, ты же знаешь, - глухо сказал Пётр, не поднимая глаз,- уже сорок пять и пурга. Если он подвернул ногу или заблудился, мы найдём только тело к утру, сейчас мы сами там поляжем.

- Я пойду один, если вы боитесь,- отрезал Кирьян, его голос звучал сталью, но в глазах стояли слёзы. - Это мой внук, единственная родная кровь. Я не брошу его на съедение волкам.

Упоминание о волках заставило мужиков вздрогнуть, в этом году стая лютовала и мысль о том, что ребёнок сейчас один в лесу полном голодных хищников, была невыносимой.
 - Ладно, - стукнул кулаком по столу молодой охотник, - типа собирайтесь, возьмём фонари помощнее и ракетницы. Бог не выдаст, свинья не съест. Едем !

Спасательный отряд из четверых человек выдвинулся в ночь. Вереница огней прорезающих тьму выглядела жалко на фоне величия разбушевавшейся стихи. Они двигались медленно, пробивая путь сквозь сугробы. Ветер швырял им в лица ледяную крупу пытаясь остановить, развернуть, заставить сдаться, но они шли вперёд. Кирьян ехал первым, он всматривался в снег, пытаясь найти хоть какой-то намёк на лыжню. Спустя два часа мучительных поисков, когда рассвет только начал окрашивать небо в грязно серые тона, удача или злой рок улыбнулась им.

- Стой! - крикнул Степан, идущий на лыжах сбоку,- тут след... Кирьян спрыгнул с саней, утопая по пояс. Свет фонаря выхватил из темноты обломок лыжи, торчащий из сугроба. Это была лыжа Мишки. Сердце деда пропустило удар...

- Он упал здесь! - хрипло сказал он, осматривая склон. - Сорвался в овраг.

Но то, что они увидели дальше заставило кровь застыть в жилах и вовсе не от мороза. Вокруг места падения снег был истоптан огромными широкими следами лап, их были десятки.

- Волки,- выдохнул Пётр снимая ружьё с предохранителя.

Они пошли вниз. Картина, нарисованная воображением опытных охотников была ужасной - раненый мальчик, запах крови и стая голодных хищников... Никто не верил в чудеса, все были уверены, что они опоздали.

- Нет! - закричал Кирьян страшным голосом.- Нет! Он жив!

Старик бросился вниз по склону не разбирая дороги падая и вставая снова. Остальные поспешили за ним держа оружие наготове. А внизу на дне врага время словно остановилось. Миша находился в странном пограничном состоянии между сном и явью. Ему снилось лето, он бежал по зелёному лугу, а рядом с ним плечом к плечу бежал огромный серебристый зверь. Ему было тепло так тепло как никогда раньше, в реальности же его тело согревал живой реактор из шести могучих зверей. Буран лежал не шелохнувшись уже несколько часов. Дыхание человека становилось ровнее, гипотермия отступала: шерсть волков создала идеальную изоляцию, а их тела работали как печка.

Но с приходом рассвета ситуация начала меняться: стая начала беспокоиться, волки слышали то, чего не слышал Миша. Шум снегоходов вдалеке, крики людей, скрип снега под множеством ног. Для дикого зверя человек с ружьём - это смерть. Молодые волки начали скулить и подниматься, готовые раствориться в лесу. Буран глухо зарычал. Это был приказ стоять. Он знал, если они уйдут сейчас, мальчик замёрзнет за несколько минут лишившись источника тепла. Он должен был держать оборону до конца,даже если этот конец придёт от пули того кого он спасает.

Это был выбор недоступный пониманию обычного животного, но Буран был больше, чем просто волк, он был хранителем принявшим присягу верности. Шум приближался, люди спускались в овраг, Буран чувствовал запах пороха и страха, исходящий от них. Он осторожно высвободился из клубка, но не убежал, он встал над спящим мальчиком, широко расставив лапы закрывая его собой. Остальные волки, повинуясь вожаку, стали полукругом за его спиной. Это была грозная, внушающая ужас картина: серая стена клыков и мышц готовая к битве .

Кирьян первым пробился через кустарник и выскочил на небольшую поляну но то, что он увидел заставило его ноги подкоситься. Он ожидал увидеть кровь, но он увидел своего внука мирно спящего в снегу, а над ним словно статуя древнего божества возвышался гигантский волк.

" Господи," - прошептал старик не веря своим глазам. Следом подоспели остальные охотники.

- Волки! Стреляй! - заорал Степан, вскидывая карабин. - Они сейчас его порвут!

Нервы у людей были на пределе: в полумраке рассвета сквозь пелену снега они видели только одно- стою хищников стоящую над телом ребёнка. В их понимании волк не мог охранять, он мог только убивать. Пальцы легли на спусковые крючки.

- Не стрелять! - нечеловеческим голосом заревел Кирьян, бросаясь на перерез товарищу.

Он ударил по ружью Степана и выстрел ушёл в небо, сбив с ветки шапку снега. Грохот эхом прокатился по оврагу, заставив стаю дрогнуть. Буран не шелохнулся, он смотрел прямо на Кирьяна, в его янтарных глазах не было агрессии, только спокойное ожидание. Он узнал старика, узнал запах того дома, где его спасли от смерти два года назад.

- Вы что ослепли, - кричал Кирьян размахивая руками,- смотрите они не трогают его, они грели его.

Люди замерли медленно до их сознания начал доходить смысл происходящего. Мальчик пошевелился, грохот выстрела вырвал Мишу из сна. Он с трудом открыл глаза ничего не понимая. Первое, что он увидел это морду Бурана склонившуюся над ним, а за ней бледные перекошенные страхом лица людей с оружием.

- Дедушка,- слабый голос мальчика прозвучал в морозной тишине как гром, - не стреляй, это Буран. Он хороший.

Это хрупкое равновесие висело на волоске: одно резкое движение волка и люди откроют огонь, одно резкое движение человека и стая броситься в атаку защищая своего вожака.

Буран медленно повернул голову к своим сородичам и издал короткий резкий звук. Волки, скалясь и оглядываясь на людей, начали медленно отступать в чащу. Они растворялись в белой мгле один за другим словно призраки. Остался только Буран, он стоял над Мишей до тех пор пока Кирьян не подошёл вплотную. Старик опустил ружьё в снег, показывая пустые руки, он плакал не стесняясь своих слёз. " Спасибо, - прошептал лесник, глядя в глаза зверя, - спасибо тебе ,брат! Я твой должник!" Буран моргнул, словно принимая благодарность, затем наклонился и в последний раз лизнул Мишу в нос.

Это было прощание. Его миссия была выполнена, человеческая стая пришла за своим детёнышем. Теперь здесь было слишком много запаха железа и смерти. Волк развернулся и мощным прыжком преодолев кустарник исчез вслед за своей стаей. Мужики стояли молча опустив ружья, никто не проронил ни слова. Они понимали, что только что стали свидетелями чуда, в которые никто в здравом уме не поверит. Они видели, как закон тайги- убей или умри- был нарушен ради закона более высокого порядка, закона благодарности. Кирьян подхватил внука на руки, Миша был слаб, его ноги не слушались, но он был жив и теперь всё будет хорошо.


Р.S. Эта история не просто о выживании в диких условиях, эта повесть о великом долге жизни о том, как смертельный враг стал единственным хранителем и о том, что искренняя доброта- это единственный язык, который понимают даже самые дикие сердца, способные разорвать любого другого на части .