Глава 30. Тайна дома Бауэров

Продолжение Главы 29
http://proza.ru/2026/01/02/151

Призрак. Призрак он и в Африке призрак. Интересно, кто им придумал такие позывные? В это время в дверь постучали, зашёл камердинер и сказал, что к нам гость, и не один. Я сказала впустить. Вошли двое — герр Мюллер и Иван, так я его буду звать. Иван подошёл к Бейзилу, посмотрел на него, помотал головой и сказал:
— Запустил ты себя, Васятка, запустил.
Бейзил побледнел и тихо произнёс:
— Деда, ты жив?
Иван не ответил на вопрос, только сказал:
— Виктория вам всё рассказала?
Я ответила за Бейзила:
— Всё, что узнала за последние две недели, про вас ещё не успела рассказать.
— В отличие от Старшенького, который по дурости ограничил себя двадцатью двумя воплощениями, мы с братом можем воплощаться сколько угодно, — начал Иван.
— А кто ваш брат? — спросила Ольга.
— Известный тебе с младенчества — герр Мюллер. Он же мой брат-близнец, только младший, и он же отец Ланы Первой. Но это ты уже, надеюсь, знаешь. Так, а в этом доме нас кофе кто-то угостит? — задался вопросом Иван.
Я взяла в руки колокольчик и вызвала камердинера, сказала ему:
— Накройте десертный стол на веранде на пятерых человек.
Камердинер кивнул головой и молча ушёл из зала.
— Ну что, дорогие дети, наконец вы познакомились с моим братом, которого я сам не видел уйму времени, — сказал герр Мюллер.
— Почему не виделись? Он же привозил своих внуков к нам на смотрины, — начала я возмущаться, и герр Мюллер впервые вышел из себя.
— Послушай, Вика, я, несмотря на все свои возможности и способности, не смог определить, что это мой брат. Да, он сотрудничал с нами, с Девятью Неизвестными, был членом нашего координационного Совета. Но то, что он мой брат, я узнал об этом вместе с тобой.
— А почему Герхард? Почему не Георг? — хитро улыбаясь, спросил Иван.
В ответ герр Мюллер спросил:
— А почему Иван, а не Аристарх?
— Ладно, уел, давай успокаивайся, надо думать, что дальше. Дети уже посвящены, надо думать, что делать с Первым.
— Я на правах младшего близнеца почувствовал, что он сделал с этими кристаллами, — начал Бейзил. — Дело в том, что я пока не знаю, куда он спрятал одиннадцать сдвоенных кристаллов с Матрицами Мудрецов, но последний кристалл, а точнее информацию с Матрицы, он распаковал в себе, и именно Матрица Первого позволила ему выдержать тот обряд, который мы совершили десять лет назад.
— Внук, нам сейчас очень сильно понадобится твоя ментальная связь с ним. Ты можешь погрузиться?
— Послушайте, может, стоит Бейзилу попробовать тот препарат, что использовали мы с Василием? — сказала я.
— Наверное, стоит попробовать, только очень маленькой концентрации, — сказал герр Мюллер. — У меня с собой есть доза, давайте её разбавим. Глюкоза есть? — спросил герр Мюллер.
— Да, конечно, — ответила я, — этого добра хватает.
Концентрацию состава уменьшили в пять раз. Бейзил сел в кресло, оголил вену на руке. Я вставила ему иглу и ввела раствор. Минут через пять он провалился в забытьё. Мы все терпеливо ждали и молчали. Не хотелось разговаривать — каждый из нас думал о своём. Братья отошли к окну и о чём-то тихо разговаривали. Ольга подвинула кресло ко мне, села рядом, взяла мою руку и стала её поглаживать, как бы успокаивая меня. На что я тихо заметила:
— Доченька, это я тебя должна успокаивать. Поверь, он выдержит и скоро вернётся.
Тягостного ожидания прошло минут сорок. Потом Бейзил сделал резкий вдох и выдох, открыл глаза, и первое, что он произнёс:
— Хочу кофе и рюмку коньяка.
— Ну вот, кто бы сомневался. Василий после погружения тоже всегда хотел кофе и рюмку коньяка.
Я пошла к бару, быстро приготовила то, что просил Бейзил. Пока я готовила, братья подошли, расселись в кресла, и Бейзил начал свой рассказ:
— Наверное, оттого что моё сознание и мой мозг никогда не пробовали погружаться так глубоко, поэтому для меня это кажется невозможным, но тем не менее:
Сначала я оказался в каком-то странном, но, чувствую, старинном туннеле. По дну туннеля текла вода, и у меня был выбор — пойти в глубину туннеля или вернуться назад. Обернувшись, я увидел выход, но, вспомнив, с какой целью я здесь оказался, я пошёл вглубь туннеля. Пока я шёл, тьма всё больше и больше захватывала меня. В конце туннеля при еле различимом свете я обнаружил старинную дубовую дверь. Я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она достаточно легко и без скрипа открылась. Внутри было достаточно просторное помещение, часть помещения была заставлена стеллажами, на которых стояли коробки с документами, алюминиевые кейсы, какие-то приборы, странное оружие. В конце помещения была ещё одна дверь, я пошёл к ней. Открыв дверь, я увидел ещё комнату, более-менее облагороженную, заставленную книжными шкафами. В центре стоял стол, за которым восседал я, а точнее Василий. Он поднял голову, посмотрел на меня и сказал:
— Заходи, брат, не стесняйся.
Я, оглядев комнату, сказал:
— И здесь ты прячешься, когда находишься в Забвении?
— Да. Мы договорились с Первым, чтобы у меня не пропадало время зря, я буду изучать Хроники — ту её часть, к которой доступ имеют он, она и их родители.
— А почему они тебя не видят, когда изучают Хроники? Вы же должны быть здесь вместе, видеться.
— О, братишка, это не так. Для каждого место, где он изучает Хроники, чисто индивидуально. У них оно может быть другим, а у меня — такое.
— Но я же тебя вижу.
— А ты кто? — спросил Василий.
— Как кто? Твой брат-близнец.
— Вот именно — брат-близнец. Мы с тобой одно целое, и поэтому место для Хроник для нас имеет одинаковый вид.
— Понятно. У них свой образ, у нас с тобой другой образ. Скажи, Василий, а Вика с Ольгой могут посетить это хранилище?
— Я думаю, да. Вика уже была здесь со мной один раз, когда мы погружались в прошлые жизни. Я думаю, если ты захочешь, и Ольгу можешь привести сюда. Ладно, ты с какой целью явился сюда? — спросил меня Василий.
— Цель проста, Василий. Меня просили спросить тебя, когда собираешься выходить из Забвения. В России назревают серьёзные события, необходимо твоё присутствие, я так думаю.
— Кто тебя послал? Вика и Ольга?
— Нет, наш дед и его брат.
— М-м. Орий и Урий? Ты уже с ними познакомился?
— С герром Мюллером я был знаком давно, так же как и ты, а вот что наш с тобой дед старший в этой связке — узнал только сегодня. Кстати, ты в курсе, как они меняют тела? Почему мы не можем так же? Мы же потомки Первого.
— Изначально Первый заложил в нас, в его потомство, программу всего лишь двадцати двух воплощений, — начал Василий.
— Почему только двадцать два воплощения? Почему не вечность?
— Всё просто, брат. Конечное число воплощений связано с тем, что мы должны с тобой, с Ланой, с Викой, с Ольгой завершить начатое ещё в Первой Космической Экспедиции — запустить Меру. А так как Модуль Управления постоянно болтается у наших женщин, а вокруг них вьются всякие Неизвестные, то выходит, что мы с тобой не подготовились для того, чтобы реализовать замысел наших предков.
— А как мы её запустим? Меру сместили по времени, и теперь она неизвестно где. Наташка ни сном ни духом о своём предназначении, Лана в беде, Вика в тоске. Слава богу, хоть мы с Ольгой вернули свою любовь.
Василий посмотрел на меня и сказал:
— Поздравляю. Я рад, действительно рад. Потомки Первого должны воспитываться в счастливой семье.
— Но у тебя же тоже есть потомки.
Василий посмотрел на меня и сказал:
— Знаешь, грустно, грустно от того, что они не смогут стать истинными потомками Первого. И когда-то они меня предадут. Вот самый первый, который родился мёртвым, ему было бы сейчас почти двадцать лет… Но его, увы, нет.
— А чем он отличался от других твоих сыновей? — спросил Бейзил.
— Тем, что он родился нормальным способом, а этих двух кесарили. И потом меня всё время попрекали — здоровье на меня потратили.
— Ну ладно, хватит базарить, пойдём к Первому, — сказал Василий.
А я переспросил:
— Как к Первому? Он что, здесь?
Василий ухмыльнулся и сказал:
— В соседней комнате. Ты же хотел задать ему вопросы, так пойдём, зададим.
Он подвинул на столешнице стола какую-то книгу, и сзади него сдвинулся книжный шкаф, за которым обнаружился ещё один тоннель. Мы прошли по тоннелю, он слегка расширился и сразу вывел нас в странное помещение, напоминающее камеру узника. В углу на сене сидел Первый. Взгляд его был застывший, и даже наш приход не заставил его как-то отреагировать. Василий подошёл к нему, присел возле него, тронул за плечо. Он посмотрел на Василия и сказал:
— А, это ты? — потом посмотрел на меня и спросил:
— Привет, малой, зачем пришли?
Я подошёл поближе, присел с другой стороны и спросил:
— Первый, хочу спросить у тебя, когда наш Василий «проснётся»?
Первый посмотрел на меня и сказал:
— Всё зависит от него и от Ланы, а точнее, от того, как быстро они «проснутся».
— Что для этого надо? Чем мы можем им помочь? — спросил я.
— Фактически ничем. Своими действиями вы со Второй Возрождённой будете только сбивать его настройки, что будет оттягивать его пробуждение. Каждый раз, когда он будет вспоминать, встречаясь с вами, вы потом будете воздействовать на него, чтобы он забыл об этих встречах. Но вы должны понимать, что какой бы сильный у него мозг ни был, вся эта ваша химия оказывает на него дурное воздействие. Всё в ваших руках, — сказал Первый и замолчал.
Василий посмотрел на меня и спросил:
— Ты всё слышал?
— Что, так всё безнадёжно? — спросил я.
— Всё в ваших руках, — ответил Василий.
Вдруг Первый поднял голову и спросил:
— Бейзил, а ты хочешь узнать своё будущее?
Я задумался и, подумав, ответил:
— Зачем мне нужно знать моё будущее?
— Ну не хочешь — как хочешь. Моё дело предложить, а ваше — отказаться. А то смотри: будущее — оно вот, близко.
Он махнул рукой, одна стена растворилась в воздухе, и мы увидели Вселенную — бесконечную, такую манящую. Меня потянуло к ней, и когда я дошёл до края, Василий схватил меня за руку и дёрнул, удержав меня от неверного шага. Василий поднялся и сказал Первому:
— Ладно, Первый, он всё услышал, мы пойдём.
Стена опять встала на своё место, мы вместе с Василием пошли в тоннель, вернулись в Хранилище Акаши. Усевшись в кресла — он в своё, я напротив, — мне пришло в голову задать один вопрос, который меня волновал ещё с тех пор, как мы готовились к обряду.
— Василий, ты помнишь, как мы с тобой делали первую попытку попутешествовать по прошлым воплощениям?
— А что ты вспомнил, есть информация?
— Мне вспомнилось, потому что ты с Викторией занимался погружением в прошлое, вот и вспомнил наше с тобой приключение.
— Я помню, предложил тебе наш азиатский вариант переноса сознания — не ЛСД, не марихуана, а именно нашу родную анашу. Для этого мы с тобой посетили уголок в Париже, где арабы торговали этой дурью. А потом сняли квартиру — в России у нас такие квартиры называют «гостинками» — и забурились туда на несколько дней. Ты тогда спросил, зачем нам это надо? Я ответил: хотелось бы понять в состоянии изменённого сознания, нужно ли нам участие в обряде или нет, что нам это с тобой даст, какие последствия нас ждут. И я понимал, что Союз на издыхании, Меченый со своей политикой вёл его к развалу, надо было понимать, чем нам с тобой заняться в дальнейшем. Я даже подумывал остаться за бугром.
— Да, я помню, братишка, помню. Ох, Вика обрадовалась бы.
По нашему азиатскому обычаю мы начали с простой русской водки и жирного плова с бараниной, который заказали в арабском квартале. Потом ты заварил зелёный чай, как это мог делать только ты. Я до сих пор помню это. И мы сели с тобой у окна, на два старых скрипучих, раздолбанных кресла, на столике стоял чайник, кипяток, четыре пиалушки и большая пиалушка со сладостями. Я помню удивлённые глаза молодого арабского парня, когда ты у него спрашивал терьяк, план или анашу. Знаешь, он смотрел на тебя с удивлением и уважением. Мы тогда у него купили немного терьяка, анашу и папиросы типа «Беломорканал». Потом я понял, для чего нужны эти папиросы, а тогда, несмотря на мой слегка извращённый ум, я был удивлён, с каким профессиональным мастерством ты забивал эти папиросы, как готовил смесь, и когда мы с тобой первый раз затянулись, я с восхищением наблюдал, как ты выпускал кольца дыма и сквозь них струю папиросного дыма. Откуда это, братишка? Ты ведь всегда гордился, что бросил курить в восемь лет.
— Бросить-то бросил, но, как говорится, мастерство не пропьёшь. Я, когда был в шестом или пятом классе, не помню, в своём дворе подружился с конкретным пацаном, с Сашкой Шахом. Он на своих встречах с друзьями позволял мне присутствовать, далее научили меня забивать косяк, но никогда не разрешал мне курить самому. Потом, много лет спустя, я у него спросил: «Почему у тебя было ко мне такое отношение?» Он сказал: «Батя твой тогда просил. Он, когда меня менты по малолетке поставили на беспредел, спас меня. Мой отец хотел его отблагодарить, обещал горы золотые. Ты ж помнишь, кто был мой отец, но твой батя просил лишь одного — присмотрите за сыном. Вот я и смотрел за тобой».
— Слушай, а кем он потом стал?
— Смотрящим по Туркмении. Когда Ниязов избавился от туркменских воров в законе, Аймурада и его родственников, Шах занял позиции смотрящего, и его поддерживал местный КНБ. В общем, связка Шаха и Мередки была настолько сильная и мощная, что ни Ниязов, ни кто-либо другой из туркменов ничего не могли сделать.
А кстати, косяк я научился забивать таким образом, что даже самые блатные доверяли мне это делать на своих посиделках. Батя меня за это не сильно ругал, потому что считал, что в ответственный момент это может помочь мне.
— Постой, кто такой Мередка?
— Мередка — друг детства. Наш с тобой батя и его дядя Байрам бегали по Африке вместе. А Мередка стал тогда начальником КНБ всей Туркмении. Ну ладно, хватит о детстве, давай начнём с того, ради чего мы собрались, братишка.
Я забил нам по косяку, под язык мы положили по кусочку терьяка, запили зелёным чаем и словили кайф.
— Хорошо, что ты тогда включил диктофон, Бейзил, и мы записали наши воспоминания. Кстати, где они? Ты их не стёр?
— Нет, так уж случилось, что они попали в архив Девяти Неизвестных, но я сделал дубликат. Хочешь, послушаем вместе?
— Конечно.
— Ты готов слушать?
— Да, готов.
— Ну что, Василий, поехали.
«Сделав по затяжке, растворив под языком кусочек терьяка, я вдруг почувствовал, что моё сознание стало проваливаться. Я увидел себя, одетого как какой-то денди конца восемнадцатого — начала девятнадцатого веков, скорее всего восемнадцатого. Рядом со мной человек, так похожий на меня, наверное, это ты, Бейзил, только почему-то я к нему обращался как к графу. Мы с ним прогуливаемся по немецкому городишку, жители его именуют Свободный Франкфурт. И, чтобы немного вдохнуть свежего воздуха, мы вышли на набережную и пошли вдоль неё. По набережной прогуливалось много семейных пар, но почему-то графа заинтересовала одна пара, и он попросил меня обратить на неё внимание. Он — высокий, дородный господин, она — маленькая, хрупкая, видно, что младше его девушка. Граф подошёл к ним и сказал:
— Добрый день, Майер, как хорошо, что мы вас встретили. Не хотите ли с нами посидеть в пивной и выпить пару кружек отменного немецкого пива? — предложил ты господину, которого он назвал Майер.
— Отчего ж, где вы видели, уважаемый граф, чтобы немецкий бюргер отказался от пива, тем более, когда его угощают?
Мы подошли с графом, с господином Майером и его супругой к какому-то биргартену, который располагался у самого берега Майна, выбрали столик в углу и попросили мальчишку, который сновал между столиками, принести нам пива и что-нибудь закусить. К нам тут же подошёл сам хозяин заведения, который, поклонившись, спросил:
— Какого пива пожелаете, господин граф, господин Майер?
Мой друг, обратившись к хозяину по имени, сказал:
— Послушай, Брюте, давай нам самого лучшего твоего пива, какое считаешь нужным, ну а для разогрева — по пару стаканчиков шнапса.
Буквально через минуту сыновья Брюте, один постарше, один помладше, заставили наш стол закусками. В центре стояла квадратная бутылка со смутным напитком, большая, где-то на пять литров ёмкость с пивом, как бы сейчас сказали, нефильтрованным, кусочки чёрного прожаренного хлеба с чесноком. Молодая девица, которая сопровождала Майера, обмахиваясь веером, бросала на меня томные взгляды. Я понял, что вызвал у неё интерес, и решил слегка приударить за ней. Пока мой друг граф «обрабатывал» господина Майера, я обменялся парой фраз с милой девушкой. Она тут же поведала мне о том, что является невестой господина Майера Амшеля Бауэра, что у них через месяц свадьба, а сама является дочкой торговца мануфактурой, известного не только во Франкфурте, но и во всей Северной Германии. Он активно торгует на местной бирже и имеет неплохой гешефт. В рамках светской беседы я рассказал, что мы с графом являемся путешественниками и иногда выполняем поручения известных европейских особ. После этого мы подключились к разговору, который вели граф и господин Майер.
— Представляете, я начал выстраивать свой бизнес, связанный с оказанием неких финансовых услуг королевским и иным дворянским семьям Германии, Франции, и у меня часто возникает проблема доставки оплаты за оказанные услуги или товар. Хотя люди, которых я нанимаю в качестве агентов по доставке ценностей, достаточно преданы мне, но случаются ошибки. И я вот всё думаю над такой системой, которая бы обеспечивала безопасность моих сделок, — начал разговор господин Майер.
— Послушайте, когда мы были с моим другом в Париже, — начал граф, — мы посетили Храм, который был последним прибежищем тамплиеров. Скажу честно, нас интересовала история их вероучения, на что они опирались в своей вере, как жили. И вот в их архивах мы нашли достаточно интересный документ.
— Прошу вас, Бейзил, расскажите, я думаю, господину Майеру будет интересно, — попросил меня граф.
— Какое у вас странное имя, мой друг, — задала вопрос будущая госпожа Бауэр.
— Да ничего странного, мой отец увлекался историей Византийской империи и назвал меня в честь византийского императора Василевса Второго. По-французски, в их транскрипции, моё имя звучит как Бейзил, — сказал я и увидел, как она, прикрываясь веером, тихо произнесла моё имя.
— Ну вот и хорошо, с именами разобрались, господин Бейзил, что вы хотели нам поведать? — обратился ко мне Майер Амшель Бауэр.
— Господин Бауэр, вот вы рассказали сейчас о проблеме, которая вас волнует: доставка, транспортировка ценностей, грузов, товаров, их сохранность, так?
— Да, это очень важный вопрос, — кивнул головой господин Бауэр.
— А знаете, как эту проблему решили тамплиеры?
— Было бы интересно узнать, просветите.
— Всё достаточно просто. Вы же знаете, что у тамплиеров была достаточно разветвлённая сеть храмов, их монастырей, в которых они хранили свои ценности.
— Да, и как это помогало решать вопрос безопасности передвижения товаров, оплаты?
— Знаете, они внедрили систему расписок, — сказал я.
— Каких расписок? — удивился господин Майер.
— Представьте себе: я нахожусь в Париже, а за услугу или товар надо платить в Лондоне, тогда я пишу своему представителю в Лондоне расписку, в которой прошу оплатить за меня данному товарищу такую-то сумму. Мой товарищ в Лондоне знает, что, оплатив за меня такую сумму в Лондоне, он теперь имеет возможность получить по моей расписке такую же сумму, но в Париже.
— Так просто?
— Но не совсем. Необходимо было учитывать и вести единый учёт стоимости золота как основной меры обмена.
— Но я думаю, что тамплиерам это было просто — вести единый учёт, — задумчиво произнёс господин Бауэр. — Да, конечно, где-то должен быть центральный храм, в котором бы вёлся основной учёт.
Немного помолчав, господин Бауэр добавил:
— А знаете, господин Бейзил, вы натолкнули меня на интересную мысль. Я поразмышляю над ней, а моя дорогая жёнушка…
— Ну, я пока тебе ещё не жена, только невеста, — прервала Майера его невеста, и я отметил некую холодность в её замечании.
— Короче, как будущая супруга, ты должна мне в этом помочь — родить побольше сыновей, с которыми я и создам эту систему.
Мой друг граф при этих словах улыбнулся и сказал:
— Удачи вам в этом вопросе, господин Бауэр. А сейчас предлагаю заняться тем, что у нас стоит на столе.
Обильное возлияние, свиные рёбрышки, запечённые на углях, сделали своё дело. Погрузив господина Майера в пролётку вместе с его дражайшей невестой, мы с господином графом отправились в постоялый двор, чтобы отдохнуть. Господин Бауэр вдруг неожиданно пригласил нас к себе в дом в гости. Мы, поразмышляв с графом, приняли его приглашение. Будущая жена господина Бауэра вела себя в доме как хозяйка, распорядилась накрыть стол, и мы продолжили наш поединок со шнапсом, пивом и запечёнными свиными рёбрышками. Господин Бауэр всё больше и больше набирался, а госпожа «Бауэр» всё больше и больше заигрывала со мной, и когда господин Майер Бауэр отошёл, чтобы исполнить свои биологические функции, мой друг сказал мне, что наша встреча с Бауэрами не случайна и что Майер Амшель Бауэр после перенесённой в детстве «простуды» стал бесплодным. А вот тогда я понял смысл фразы Майера Амшеля о том, что его невеста должна подарить ему минимум пятерых сыновей.
— Будешь смеяться, мой друг, сегодняшние смотрины прошли на ура, и господин Майер согласен, чтобы ты стал отцом его сыновей.
Я тогда отнёсся к этому с лёгкой иронией, ответив:
— Раз надо, значит, надо. Когда начнём, граф?
Граф ухмыльнулся и добавил:
— Единственное условие, которое он поставил: ваши любовные приключения должны проходить в его присутствии, и в некоторых он должен принимать непосредственное участие».
— Что я могу сказать, нравы того общества были очень свободными. А ведь в других воплощениях я тоже так или иначе влиял на демографический состав той или иной еврейской семьи. Значит, существует какая-то связь с этой народностью, причём достаточно плотная и серьёзная.
Так что получается, что порядка пятнадцати лет своей жизни я посвятил развитию семейства Бауэров, созданию будущего клана известного банкирского дома? Так вот, вопрос: тогда в наших встречах с Гатль и Майером стояла конкретная задача. Я относился к ней легко, было даже приятно. Необычность заключалась в том, что Майер был не просто наблюдателем, он принимал активное участие. Причём при встречах втроём Гатль получала наслаждение и раскрывалась полностью. А когда Майер был наблюдателем, она вела себя как дикая кошка — жёстко, зло, как бы доказывая кому-то что-то.
— И, кстати, по тем воспоминаниям, которые были записаны, Майер Амшель Бауэр-старший в перерывах никому не позволял иметь контакты со своей женой. По сути, его жена соблюдала целибат и всю жизнь страдала так же, как и Виктория.
— В книгах пишут, что Майер унижал свою жену, не разрешал ей заниматься бизнесом, считал её плохим счетоводом.
— Мало ли что пишут в книгах, Василий. На самом деле он её оберегал, очень трепетно относился к ней самой, к её участию в бизнесе. Две с половиной тысячи серебряных монет, полученных ею в качестве приданого, и составили основу будущей финансовой империи Майера Амшеля Бауэра и его сыновей.

Продолжение, Глава 31
http://proza.ru/2026/01/23/2448