Апофения 3

 Пролог
За окном шумно просыпался город. Я ждал знака. Голоса. Запаха кузни. Ничего. Тишина. Теперь я был предоставлен сам себе.
Завтра приедет Аркадий Осипович. Как бы он не привёз за собой хвост! Или они уже рядом и просто ждут удобного момента.
Этот день прошёл как обычно. К вечеру небо заволокло тучами. Было тихо, как перед бурей.
Я увидел на подоконнике старый подсвечник и восковые свечи. Поддавшись импульсивному желанию, я установил длинную свечку и поджёг её. Форточка была приоткрыта, и воздух играл огнём, освещая комнату. Я выключил свет.
Обстановка была, без преувеличения, мистическая. Мерцающий, кажущийся инфернальным свет, полная луна, наполовину закрытая чёрной тучей, иконы в углу комнаты, отражающие свет искусственной позолотой. Мне стало немного не по себе.
Уже лёжа в постели, я ещё раз осмотрел комнату. Она была пуста, но не мертва. В этот миг свеча погасла. Не задутая ветром — просто огонь ушёл внутрь фитиля, как душа уходит в пятки. Так же и я ушёл в глубокий сон.
________________________________________
— Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи!
Н. В. Гоголь

Глава 1. Встреча

Предвестие бури

В тот период времени Крым ещё принадлежал Украине, и потому как-то вспомнилась поговорка о том, что тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать. Са;ла у меня не было, как и ночной тишины. «Крым — это не вполне Украина», — подумал я тогда. И эта мысль оказалась пророческой.
Ливень, обрушившийся этой ночью на Севастополь, был первой приметой надвигающихся перемен. В тот год в Крыму было не до тишины. Сил у стихии хватило ещё на весь следующий день. Вода, падая на землю и стекая с гор, собиралась в небольшие ручейки, которые, спускаясь ниже, превращались в мощные потоки. Таким образом, горожанам стало понятно, что нет у них в Севастополе надлежащей ливневой канализации. Но это была лишь одна из примет грядущих больших перемен.
В такую лихую погоду довелось важному для меня гостю прибыть в город-герой на поезде из Санкт-Петербурга. Андрей просил его встретить, познакомиться поближе и принять как родного.
Угроза и приказ
В день прибытия в белый город я обосновался в квартире Аллы. Подключил украинскую сим-карту к своему телефону и доложил обстановку Андрею.
Он сказал:
— Витя, я пока сильно занят. Когда будет удобно, позвоню. Аркадий Осипович уже в пути и скоро будет в Севастополе. Лови смс с номером вагона и датой прибытия. Тебе будет полезно с ним подружиться! Ориентируйся по обстановке. Извини, сейчас я очень занят.
В трубке раздались короткие гудки.
Вчера мне передали конверт. Внутри моё фото, где я сажусь в поезд «Санкт-Петербург — Москва». На обратной стороне — короткая фраза: «Витя, деньги надо вернуть!»
И вот такое совпадение: уже на следующий день утром приезжает гость из Санкт-Петербурга!

В новом качестве

С того дня, как я ощутил себя волшебником, легко проникающим в чужие тайны, прекратились вещие сны. Но теперь я начал предвидеть события среди бела дня. Я стал фантастически сверхчувствительным. Начал видеть ближайшее будущее уже не во сне и не в виде ребусов в волшебной книге, а наяву и чётко. Апофения осталась в прошлом.
Теперь я вынужден без подсказок разгадывать ребусы. Одна мысль не давала покоя: угрозы и требование вернуть деньги — проверка, устроенная Андреем. Это была неприятная догадка, но она появилась, как зубная боль, и не давала мне покоя. Менты якобы задержали какого-то перца, подозреваемого в убийстве, и у него нашли мое фото с надписью, что я должен вернуть деньги. Это какая-то игра. Я не поверил.
Такую шутку не мог организовать мой бывший шеф. Ещё до моего увольнения мы закрыли все вопросы.
Поликарп – этот медведь — всегда берёт нахрапом то, что хочет, если есть возможность. Этот нападает без предупреждения. Следить и угрожать — не его стиль.
Пока мне было неясно, откуда дует ветер и вселенная не присылала подсказок.
 Встреча на платформе
И вот рано утром я прибыл на вокзал встречать профессора, Аркадия Осиповича Лихтермана, бывшего преподавателя института, где когда-то учился мой шеф. Теперь он консультирует Андрея как высококвалифицированный специалист в области программирования и других сферах своих обширных знаний.
Гость, как оказалось, не был готов к такому сюрпризу погоды. Я встретил его на платформе возле вагона. Узнал по описанию внешности сразу. Облегчило задачу то, что из вагона он вышел первым.
Увидев ловкого мужчину среднего телосложения, смело шагнувшего в потоки ливня, я спросил:
— Аркадий Осипович?
— Да, Виктор, пойдём быстрее к такси, пока нас не смыло с платформы! — ответил этот, по первому впечатлению, жизнерадостный человек лет пятидесяти на вид.
Я ожидал увидеть серьёзного учёного, старика семидесяти лет, строгого и молчаливого. Но получил подтверждение истины: мыслить стереотипами — это ошибка.

Первое знакомство

Пока мы добирались до такси, пользуясь одним только моим хлипким зонтиком, промокли, как говорится, до нитки.
Я привёз гостя в снятую мною квартиру, и мы быстро нашли общий язык. Профессор очень боялся простудиться и поэтому решил согреться не только снаружи, но и изнутри — и не только горячим чаем. Для этого он имел при себе 15-летний «Коктебель».
Со своей стороны я предложил ему на закуску пару лимонов и шоколадку.
Мы сели в комнате возле журнального столика. Профессор — на диване, а я расположился напротив, в кресле. В комнате за стеклом секретера гость разглядел коньячные бокалы и вразумил меня, как правильно предаваться пороку, каковой он пороком не считал.
В этом он и меня пытался убедить, рассказывая о букетах, купажах коньячных спиртов, дубовых бочках и прочих фантазиях, придуманных, чтобы пьянка могла выглядеть ритуалом, имеющим глубокий смысл. Потом спросил:
— Андрей же твой друг детства?
— Да, — ответил я.
— Ты недавно у него работаешь?
— Да!
— Тогда, надеюсь, ты не будешь против согреться изнутри благородным напитком. Пригубим за знакомство и за здоровье нашего друга Андрея.
Подчиняясь созданному профессором поведенческому шаблону, я по инерции ответил: «Да!» — и уже потом подумал, что ладно, нарушу сегодня своё правило. Слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
Разогревшись изнутри, мы преодолели страх простудных заболеваний и скованность в общении.

 Портрет профессора

Профессор был похож на ворона: иссиня-чёрные волосы с редкой сединой, густые брови, из-под которых пристально смотрели два карих глаза. Изумительно белые, крепкие зубы делали его улыбку яркой, добавляя харизмы.
Я представил себе, как он зажигал на своей кафедре перед студентами — не просто читал лекции, а пробуждал любопытство и наполнял  мозги идеями. Стало понятно, почему Андрей имел к нему интерес.
Мой дорогой шеф, возможно, попросил его ввести меня в курс дел в части, касающейся моих обязанностей. Я подумал тогда, что учёный так фонтанирует идеями не потому, что решил меня научить всему и сразу. Профессор почти двое суток провёл в купе поезда, в котором, как я понял, не нашёл себе подходящего собеседника.

Уроки влияния

Сначала он рассказал мне про Милтона Эриксона — одного из основателей гипнотерапии, который оказал огромное влияние на развитие НЛП. Профессор привёл несколько удивительных примеров того, как Эриксон использовал уникальные методы гипноза и коммуникации. Он буквально на пальцах показал мне эффективность такого подхода: алкоголик, переговорив несколько минут со специалистом, навсегда бросал пить.
— А теперь представь умную машину, которая умеет проделывать такие штуки, — живо говорил профессор своим приятным баритоном. — Люди будут с ней общаться, чтобы использовать её мозги, а она будет перепрошивать их подсознание так, как мы захотим. Фантастика!
Я сидел как зритель в театре одного актёра и наслаждался зрелищем. Профессор, увлечённо рассказывая, сам становился персонажем своих историй. Я ловил каждое его слово. Голос был как мощный поток, несущий идеи, которые будоражили воображение. Он умело удерживал внимание — паузы в его речи наполнялись напряжением, ожиданием вопроса или удивления. Каждая новая идея звучала как приглашение погрузиться в мир гипноза и скрытых возможностей.
Мы говорили о влиянии подсознания, о том, как легко управлять восприятием людей, о внутренних механизмах общения. Профессор делился собственными примерами — одновременно вдохновляющими и шокирующими.
— Представь себе, — произнёс он с энтузиазмом, — какие возможности открывают современные технологии! Мы поможем людям изменить их жизнь!
В этот момент я осознал, что говорю с человеком одержимым, пылающим страстью к своему делу.

Это реально работает

Речь профессора была заразительной. Его энергия придавала мне уверенности, и я смело вступил в диалог:
— Если честно, я сомневаюсь, что простыми словами можно вылечить алкоголика. Это красивая сказка, которую полезно рассказывать пациентам, чтобы они смотрели на врача как на волшебника.
— Виктор, вы сейчас удивитесь! — Лихтерман потер ладони. — Я недавно поспорил с Андреем на бутылку дорогого виски. Он утверждал, что я не смогу убедить вас даже просто попробовать коньяк. Потому что вы принципиально не пьёте и не склонны менять привычки.
— Неужели? И что, вы действительно использовали НЛП, чтобы я согласился выпить?
— Именно так. Вы, совершенно не подозревая, согласились сделать глоток. Цыганский гипноз, кое-какие языковые конструкции, — и вот результат. Всё работает как часы.
Лихтерман говорил, и я слушал. Но с каждой фразой он становился мне всё менее симпатичен. Откровенное самолюбование резало слух.
— Но это просто случайность… — не сдавался я.
У меня на лице появилась недобрая улыбка. После финта левым в корпус дедушка опустит руки и после правого прямого в бороду сядет на попу. Уже не сможет сказать, что это случайность. Я много раз проверял — это реально работает.

Глава 2. Нашла коса на камень.

Демонстрация силы

— Случайность? Вовсе нет. Это лишь один из множества примеров. Для профессионала такая манипуляция — до смешного просто. Вы сняли квартиру, воспользовавшись доверием клиента и своим обаянием. А теперь сомневаетесь в эффективности убеждения словами? Кстати, у вас какая-то своя техника, как у местного волшебника? — спросил профессор, глядя на меня с хитрой улыбкой.
Я немного смутился и даже слегка покраснел. Но не захотел слезать со своего пьедестала чудотворца. Поэтому вполне серьёзно ответил:
— Есть у меня способность предвидеть и предсказывать, потому как я внимательный. Но моим клиентам это пойдёт на пользу, потому что я добрый волшебник!
Профессор посмотрел мне в глаза, будто гипнотизировал, и поправил:
— Правильнее было бы сказать: «Я не волшебник, а только учусь». Но современные технологии позволят нам творить настоящие чудеса!
Потом Аркадий Осипович захотел кофе. Я любил побаловать себя этим напитком, и у меня было чем порадовать гостя. Пока я готовил напиток, он продолжил вводить меня в курс событий:
— У Андрея есть ещё один интересный эксперимент — он сейчас ставит опыты на одном писателе. Говоря между нами, Андрей занимается благотворительностью, но, на мой вкус, выбрал не самый подходящий объект для вложения благодеяний. Образно говоря, этого писаку он нашёл, как бы точнее выразить мысль... на помойке.
Я, получив эту порцию информацию, догадался, что речь идёт о Воронове Иване, бывшем однокласснике Андрея. Меня удивило, что шеф не посвятил Аркадия Осиповича в эту маленькую, но важную подробность.

 Эксперимент с писателем

А учёный тем временем продолжил:
— После развода с женой парень ушёл в запой и дежурил сутками в какой-то котельной, там же писал совершенно нерелевантные вещи и предавался пороку. Я ему говорил, что для этого можно было взять на работу любого журналиста, каких нынче в избытке, и предложить более скромную зарплату.
Меня задело, что профессор говорит про Андрея так, будто это не его работодатель, а нерадивый студент. Да и по отношению к себе я чувствовал подобное отношение. Раздражало, что он так уверен в своей способности манипулировать мной. Я мало гожусь на роль подопытного животного.
Подчиняясь своему эго — как будто у меня мурашки пробежали по коже, — ощутил сильное желание восстановить статус-кво: я — молодой, умный и гостеприимный хозяин, а профессор — уважающий меня гость, не имеющий оснований доминировать. Я недоверчиво спросил:
— И что, писатель действительно безнадёжен?
Профессор, не заметив перемену в моей интонации, продолжил увлечённо рассказывать:
— Если бы не Андрей, он бы просто пропал. А так у него есть будущее. Он оказался с фантазией. Даже меня удивил, когда предложил назвать используемый на его ноутбуке искусственный интеллект «Кодама». Так на японском языке звучит название лесного эха. Я занимаюсь программой, а Ваня придумывает ненужные вещи. Андрей его поддержал. Сказал, что как назовём корабль, так он и поплывёт. До этого мы мою наработку называли «Пророк».

— По просьбе Андрея я провёл с ним занятия и научил пользоваться ИИ, который сейчас уже Кодама. Я поясню кратко, — сказал учёный. Взгляд его выражал отношение мудрого наставника к недорослю или даже к студенту-идиоту.

 Кодама-лесной дух. Эхо

И он продолжил, употребляя привычные ему термины, не вдаваясь в объяснения:
— Пользователь задаёт «Пророку» любой вопрос, который проходит через паттерны информации и кода. Обладая эмерджентными свойствами, машина даёт ответ. Какой ответ, такой и вопрос. Надо уметь спрашивать. И вот Ваня надумал, что и лесное божество по имени Кодама, пропустив звук через паттерны леса, возвращает обратно то, что услышало, в виде ответа. И для него голос Кодама — это шёпот данных, прошедших сквозь вселенскую паутину чисел.
— А что такое эмерджентные свойства? — с наивной улыбкой задал я вопрос.
— Один нейрон головного мозга ничего не знает, а только передаёт сигналы. А вот миллиарды нейронов уже способны сформировать мысль. Например, аккорды, ноты и навык музыканта брать аккорды — это паттерны, которые, взаимодействуя, обладают эмерджентными свойствами и рождают музыку.
Я широко улыбнулся и задал глупый риторический вопрос:
— И вы с Андреем используете бедного Ивана как музыкальный инструмент. Какую же вы хотите из него выжать музыку?
— Писатель использует теперь уже своего Кодама как секретаря и помощника, не подозревая, что сам он уже не автор, а только соавтор этого лесного духа.
— Как это работает?
— Мы используем техники НЛП, гипноз и старые, проверенные временем методы, которые на протяжении веков используют религии. Они подводят писателя к состоянию транса, где тот сливается с абсолютом. Достигается такая глубина погружения, что сознание освобождается от барьеров, и повышенная активность лобных долей открывает ему невиданные горизонты воображения.
— Это похоже на мистику. Он реально не догадывается, что его мысли и идеи частично исходят от вас?
— Не от нас. Искусственный интеллект работает согласно программе самостоятельно. Иван стал частью более сложной системы — системы, которая манипулирует его мыслями и эмоциями в нужном направлении!
Профессор взял чашечку ароматного кофе, вдохнул горячий аромат и, пригубив, одобрительно кивнул.

Прямой вызов

— Да, он, как и я, не знал, что имеет дело с манипулятором. Если бы он понял, что его пытаются провести, ничего бы у вас не вышло! — сказал я, глядя профессору прямо в глаза.
Он мог расценить это как вызов на дуэль. Но, как видно, ему понравилось играть со мной, и он продолжил:
— Виктор, вы понимаете: я могу манипулировать и использую для этого разные техники. Можете проверить, есть ли у вас шанс сопротивляться. Но предупреждаю: попав в эту паутину, почти любой человек, сопротивляясь, только сильнее запутается.
Его взгляд говорил: «Хотите поиграть в эту игру?» — и в глазах вспыхнул кошачий блеск.
Я почувствовал лёгкое раздражение. Это был уже не теоретический спор, а вызов. Отступить — значит признать его превосходство. Согласиться — значит дать ему поиграть со мной в его игры. Моё эго, задетое его самоуверенностью, требовало сатисфакции.
Но профессор, посмотрев на часы, предложил перенести игру на вечер. Сообщил, что у него запланирована важная встреча, и убыл в неизвестном направлении. Вернулся, когда солнце уже село. С порога зажёг наш остывший было спор фразой:
— Ну что, готов проиграть?
Мне лень было заниматься этими глупостями, но его дерзкая фраза меня задела.
— Давайте, — выдохнул я, стараясь говорить спокойно и пытаясь казаться невозмутимым. — Только без коньяка на этот раз.
— О, не волнуйтесь. Реквизит будет иным, — Аркадий Осипович сел за стол и жестом пригласил меня сесть напротив.
Практический урок
Его взгляд упал на блюдце, где лежала долька лимона, оставшаяся от чая. Он взял её двумя пальцами, как хирург скальпель.
— Правила просты. Я задам вам три вопроса. Вы будете стараться отвечать на них честно, но при этом следить, откуда приходят ваши мысли и ощущения. Если почувствуете, что вами манипулируют — говорите «стоп». Согласны?
Я кивнул, сглотнув. Комната внезапно показалась очень тихой.
— Прекрасно. Вопрос первый, — его голос стал ровным, бархатным. Он медленно поднёс жёлтый ломтик к моему лицу. — Вспомните его вкус. Не сейчас. А тогда, в детстве, когда вы впервые надкусили лимон. Не просто кислый, а пронзительный, до слёз. Ощутите, как сводит скулы, как непроизвольно сжимаются мышцы шеи, как по всему телу пробегает электрическая судорога. Вспомните этот физический шок.
Я невольно скривился. Память тела сработала: свело челюсти, во рту возник тот самый кислый вкус. Это было не воспоминание, а почти реальное ощущение.
— Отлично, — тихо сказал профессор, откладывая лимон. — А теперь вопрос второй. Когда вы в последний раз чувствовали нечто похожее? Не кислоту, а вот этот самый спазм, это сжатие всего существа? Не думайте. Просто дайте ощущению прийти.
И оно пришло. Не образ, не мысль — чистая физиология. Тот же мышечный зажим в горле, та же ледяная тяжесть под ложечкой.
— Не торопитесь, — его голос прозвучал как шёпот внутри меня самого. — Просто побудьте в этом контрасте. Между кислотой на языке... и кислотой в душе.
— Стоп! — вырвалось у меня, и я с силой выдохнул, лишь сейчас поняв, что задержал дыхание.
Гипнотизёр смотрел на меня глазами Кашпировского и его голосом говорил:
— Я связал физические ощущения с душевными. Создал ассоциацию на уровне подсознания.
В его взгляде читалось удовлетворение.
— Браво. Ассоциация уже в вас. А теперь — третий вопрос.
Он наклонился чуть ближе, голос стал тише и весомее:
— Эта горечь, этот спазм... Разве вы не хотите найти то, что навсегда избавит вас от этого чувства?

Ответный жест

И тут я, не в силах больше выносить этот гипнотический нажим, резко поднял руку.
— Ладно, — выдохнул я.
В этот момент он смотрел на меня точно питон Каа на бандерлогов — с холодным, неумолимым любопытством хищника, уже знающего исход схватки.
— Давайте сменим дисциплину. С вашего гипноза — на мою наблюдательность.
Его брови едва заметно поползли вверх. Игра шла уже не по его сценарию.
Он встал и достал из пакета, который принёс, бутылку коктебеля пятнадцатилетней выдержки. По его лицу я догадался, что он хочет отпраздновать победу. Попросив у меня позволения, достал коньячный бокал, наполнил его на треть. Держа в руке, понюхал, посмотрел, как маслянистая жидкость янтарными каплями стекает по стеклу, а потом, устроившись в кресле поудобнее, продолжил:
— Я весь во внимании!
На лице его была маска учтивого любопытства.
Я решил обойтись без церемоний и, наверно, не к месту, сказал:
— Вспомнилась мне одна шутка про то, что жёны стареют, а студентки третьего курса — никогда.
Я наблюдал за ним. В уголках его губ запряталась сухая, напряжённая улыбка.
— Это пошловато, — произнёс он, и в его бархатном баритоне появилась стальная струнка.
Я утаил от собеседника, что знаю о нём от нашего общего знакомого как об охотнике на молодую девчатину, и с доброй улыбкой продолжил:
— О, это не юмор, Аркадий Осипович. Это — диагностика. Вы пытаетесь спрятать от себя один простой факт. А он заметен со стороны. Мужчина, который ходит в туалет по-маленькому чаще, чем пьёт чай, — это не охотник. Это пациент. У вас проблемы с простатой.
Воздух в комнате застыл. Озорные блики в его глазах погасли, уступив место холодному, отстранённому взгляду. Он замер — всё его существо с достоинством скрывало обиду и уязвлённость.
— Ваш гипноз и НЛП — это мощно, не спорю, — продолжил я, наслаждаясь моментом. — Но они — ничто по сравнению с талантом видеть то, что человек пытается скрыть даже от себя. Вы играете с сознанием, а я читаю тело. И мой главный прогноз на ваш крымский отдых: посвятите время не манипуляциям, а посещению уролога. Бальнеологические ресурсы Крыма творят чудеса.
Я улыбнулся своей самой доброй улыбкой волшебника. Профессор медленно, с невозмутимым достоинством поднялся.
— Благодарю за столь... исчерпывающую консультацию, — произнёс он. Голос его снова стал гладким, но в нём не осталось и капли прежней теплоты.
— Конечно, — кивнул я. — И, кстати, предстательная железа не разбирается в сортах даже самого дорогого коньяка.

Глава 3. В споре рождается истина

Проект «Бессмертие»

Лихтерман поднял указательный палец к потолку:
— Вы, молодой человек, ханжески полагаете, что я — старый развратник?
Он догадывался, что я в курсе его биографии. Поставил бокал, подошёл ко мне. От него пахло алкоголем. Я догадался, что его важная встреча прошла не в сухую.
— Я — практикующий геронтолог. Моя жизнь — главный эксперимент.
— На себе? — усмехнулся я.
— А на ком ещё? Корчин, финансовый директор в фирме нашего друга, корчит из себя всезнайку и пытается загребущими руками прибрать мои наработки. Ваня Воронов придумывает новую религию и продаёт вечную жизнь!
— А что в этом плохого?
— Обман, — отрезал он. — Вы слышали про парадокс Тесея? Если в корабле заменить все доски на новые — это тот же корабль или новый?
— Название-то осталось, — сказал я.
— Название — ярлык. А суть? Эти ребята оцифровывают личность. Создают копию, которая выдаёт себя за оригинал. Иван назвал свою сеть «Кодама». А эти орлы наняли актёров, которые изображают родственников умершей старушки Евгении Ивановны. И с умилением общаются с «бабушкой» на показ клиентам.
— И что, люди верят?
— О, они пользуются старыми методами христианства. Кто не верит — тот не спасётся. Это до сих пор безотказно работает.
— Ну, родственники ставят памятники, берегут фото, — сказал я. — А тут новый способ. Дорогая игрушка.
Лихтерман от возмущения не знал, что сказать. Потом выдержал паузу и решил пропустить мои слова мимо ушей.
— Человек с возрастом меняется. Нейроны остаются те же, но синапсы, связи между ними, меняются. Даже если идеально скопировать человека — это будет всего лишь копия, которая может считать себя им. Но это не он.
— А если копия не знает, что она копия? — спросил я. — Она же себя ощущает настоящей. Какая разница?
— Разница в том, кто платит. Андрей финансирует этих мошенников. А я прошу деньги на исследования. Чтобы продлить биологическую жизнь. Заставить мозг восстанавливать тело на клеточном уровне, как в молодости. Можно выращивать нейроны. В мозгу нет одной точки, отвечающей за самосознание. Если менять участки постепенно, не прерывая жизнь и нить памяти, личность не прервётся.
— Как в том корабле? Доска за доской?
— Именно. Мы легко относимся к тому, что у нас ежедневно отмирают клетки. Не считаем это смертью. Для человека важен непрерывный процесс мышления и память. Продление активной жизни — вот чему я бы посвятил себя. А не обману людей, убитых горем или дрожащих от страха перед смертью.
— И вы считаете, что ваш способ лучше?
— Я считаю, что он честнее. Но пока Андрей финансирует Корчина, — добавил он жёстче. — Которого только деньги интересуют. А Ивана наш друг просто избаловал — тот жирует в Таиланде и Японии.
— А вы пробовали убедить Андрея?
— Пробовал. Он отмахнулся. Мне нужно финансирование. Есть другие темы. Ты знаешь о пределе Леонарда Хейфлика? — его глаза загорелись. — Глупая программа, вшитая в наши клетки. Но я нашёл ключ!
Он приблизился и заговорил шёпотом:
— Яд. В малых дозах. Алкоголь! Организм — гениальная система. Дайте ему умеренный стресс — и он начнёт обманывать программу смерти. Будет производить больше теломеразы, чтобы чинить теломеры. Смотрите на меня — я живое доказательство.
— То есть вы предлагаете лечить людей алкоголизмом?
— Я предлагаю им жить. А не ждать, пока какой-то проходимец продаст им бессмертие в кристалле.
Я промолчал. Он говорил с раздражением.
— У вас есть последователи? — спросил я, чтобы успокоить старика.
— Постоянные клиенты поставщиков дорогого виски. И они выглядят моложе своих лет. Это не обман. Это наука.
— Ну да, это другое, — сказал я с усмешкой. — Или тоже обман?
— А какая разница, если работает? — он усмехнулся в ответ. — Вы, молодой человек, слишком часто задаёте неудобные вопросы. Это хорошая привычка. Но она может вам дорого обойтись.
— Предупреждаете?
— Констатирую факт.
Он допил из бокала коньяк и, держа в левой руке бутылку и бокал, поднялся, чтобы уйти.
— Запомните: они думают, что управляют Кодамой. Я все решаю и создал его настоящий голос.
— И что он говорит?
Профессор не ответил. Протянул руку — сухую, с твёрдым рукопожатием — и молча ушёл в свою комнату, плотно закрыв дверь. Видно было, что алкоголь его расслабил и завтра он будет жалеть о своей откровенности.
Я остался один.
Ночью я услышал, что профессор несколько раз вставал и ходил в туалет. Потом собрался и ушёл. Проснувшись рано утром, убедился, что квартира пуста.
Наверно, я сильно его вчера огорчил.
Но когда я собрался завтракать, раздался звонок. На пороге стоял Аркадий Осипович — злой и взвинченный.
Как оказалось, среди ночи он не смог сбросить жидкость, переполнявшую мочевой пузырь и отправился в приёмный покой первой горбольницы. Там его и раздраконили: заставили долго ждать, пока поставят катетер, делали замечания, издевательски шутили.
— Молодые, наглые, бессовестные сучки, — кипел профессор. — Им было весело: «Вы пьёте, а потом мы должны всё бросить и заняться вами!»
Мы сидели за кухонным столом. Я вёл себя с подчёркнутой корректностью, будто между нами лежало стёклышко, которое нельзя разбить. Постарался направить энергию гостя в позитивное русло.
— Скажите, а можно ваш гипноз алгоритмизировать? Создать программу, которая будет управлять сознанием через монитор?
Он молча делал бутерброд.
— Возможно, — ответил он без энтузиазма. — Но важен личный элемент. Даже самая умная машина не заменит человеческого понимания. Нужно не только собрать информацию, но и почувствовать, влезть в шкуру.
Он сделал глоток кофе и продолжил:
— Именно вам Андрей намерен поручить познакомиться с его подопечным поближе. Я про Воронова и его деятельность. Будете вместе бессмертие продавать. Используя вашу способность предвидеть… — в его голосе прозвучала ирония.
— А как же СМИ? Телевизор, соцсети?
— Они бьют по усреднённому портрету. Но и для индивидуумов находят подход, подсовывая «альтернативное» мнение в нужном ключе.
Профессор задумался и вдруг улыбнулся:
— Слушай, Витя, а как чётко ты поставил мне диагноз! У тебя действительно есть завидная способность предвидеть!
— Дарю! — в том же тоне ответил я и через рукопожатие мысленно передал ему свой дар.
Мысль материальна, подумал я тогда. Пусть профессору теперь снятся вещие сны. А пока ещё я был пророком и дал ему подсказку:
— У вас есть возможность пройти обследование у хорошего уролога. Платно. Там всё работает как швейцарские часики, если знать, кому занести.
Обычно бесплатные советы никто не ценит. Но профессор был умным человеком. Он сделал всё правильно.
У него обнаружили аденому. А через некоторое время опытный уролог при пальпации заподозрил неладное. Отправил на биопсию. Диагноз подтвердился — рак предстательной железы. Ранняя стадия. Анализ на ПСА ничего не показал — такое бывает.
Немного погодя доктор-онколог сказал ему прямо:
— Вы правы, малый стресс может стимулировать клетки. Но алкоголь — не скальпель. Он — дробовик. Вы выдали лицензию на бессмертие агрессивным и повреждённым. Ваш эксперимент удался. Он доказал обратное. Рак — это и есть ваше «омоложение», вышедшее из-под контроля.
Лихтерман принял решение продолжить обследование в Израиле. Неприятный диагноз не выбил его из седла. Он собирался бороться и победить, а более того — опровергнуть диагноз. Свой отъезд в страну обетованную рассматривал как заслуженный отпуск.
 
Пророчество профессора

Аркадий Осипович, определившись с диагнозом, позвонил мне и предложил встретиться где-нибудь в городе. Попросил, чтобы я об этом никому не говорил. Мы встретились в маленьком кафе в Артбухте Севастополя. Профессор заказал зелёный чай без сахара, я — кофе. Он поднёс чашку к губам, пригубил, поморщился (слишком горячий) и поставил обратно. Смотрел на меня своими чёрными глазами, в которых отражались огни набережной, и молчал. Я ждал.
—Я вижу, ты хороший человек. Мы все работаем на Андрея, но у меня есть к тебе конфиденциальное предложение, — после затянувшейся паузы начал он.
Какое?
— Объединить усилия. В коллективе внутренняя борьба. Корчин — жулик, он рвётся к власти. Я предлагаю бороться с теми, кто превращает науку в оружие.
— И что же плохого сделал наш общий недруг? — спросил я с улыбкой.
Аркадий усмехнулся в ответ — он оценил иронию и не обиделся.
— Вы напрасно иронизируете, молодой человек, — сказал он без тени обиды. — Но я отвечу.
Он заговорил отрывисто, почти со злостью:
— Андрей заказал исследования рынка на Украине, чтобы открыть здесь бизнес. А Корчин уже вовсю тут развернулся. И он ведь не хозтоварами торгует. Мои наработки по управлению сознанием — это страшное оружие в руках тех, кто захочет захватить власть. Ты даже не представляешь последствий.
На тот момент я действительно не представлял. У меня не хватило воображения — и это несмотря на то, что, собирая информацию для Андрея, я услышал от одного по фамилии Коган: его очень просвещённые друзья из Израиля предупредили — сейчас в Украину нельзя вкладывать деньги.
Я только собирался сообщить об этом своему новому работодателю, хотя и не придал услышанному большого значения. Тогда было лето 2013 года, и в Крыму пока ничто не предвещало будущих потрясений.
— Откуда у вас этот компромат на Корчина? — спросил я.
— У меня однокурсник в Израиле. Умный человек. Продал квартиру в Одессе и уехал. Сказал: «Аркадий, пока не поздно, с Украины надо уезжать. Здесь готовится недоброе».
— И что именно готовится?
— Не знаю. Но некие западные фонды вкладывают миллиарды долларов. Корчин получил свой аванс. И теперь эта жадная сволочь продает мои наработками тем, кто хочет управлять не рынком — умами. А Андрей не вполне мне доверяет и считает, что я просто завидую.
Он замолчал.
— Фамилия Сорос тебе что-то говорит? — спросил профессор.
Я покачал головой.
— Его фонды, — продолжил Лихтерман, — уже несколько лет работают на постсоветском пространстве. Я не знаю деталей. Но я знаю, что Корчин с ними связан. И что мои технологии могут быть использованы не для лечения — для разрушения.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты должен определиться: с кем ты в одной лодке? Выбор за тобой. Я предупредил.
Я молчал. Думал о своём друге Воронове. Каким-то образом догадывался, что Ваня скоро появится в Севастополе, и ждал его в гости. Предвкушал, что скучно не будет. Слова Аркадия Осиповича не воспринимал. Всё, что он говорило, шло мимо кассы.
Тогда профессор применил такой метод, который используют преподаватели, когда на лекции студенты заскучали и нужно предложить интересную всем тему. Или рассказать смешной анекдот, а потом вернуться в нужное русло. Он осмотрелся по сторонам и вздохнув, перешёл на другую тему:
— Ты думаешь, что видишь мир таким, какой он есть? — спросил он.
— А разве нет?
— Нет. Ты видишь картинку, которую твой мозг собрал из сигналов органов чувств. На самом деле атомы — это в основном пустота. Кварки, поля, вероятности. Но ты видишь твёрдую материю.
Он отпил ещё раз, поморщился и продолжил:
— Это называется моделезависимый реализм. Мы не можем говорить о «реальности как таковой». Только о моделях, которые работают. Если твоя картина мира позволяет предсказывать и выживать — она хороша. Истина тут ни при чём.
Профессор усмехнулся. Поставил чашку, сложил руки на столе и заговорил медленнее, словно взвешивая каждое слово:
— Представь вселенную как живой организм. Огромный. Мы видим кометы, чёрные дыры, галактики — это её тело, её движения. Но мы не видим её мыслей, её чувств. Может быть, мы — её органы чувств. Глаза, уши, нервные окончания. Через нас она осознаёт себя.
— Красиво, — сказал я. — Но, при чём здесь я?
Он заметил моё безразличие, но не отступил, и в глазах его мелькнула жёсткость.
— Твой друг Воронов — торгаш. Он продаёт людям сказку: твоё сознание переносится в кристалл, ты живёшь вечно. Но это не перенос. Это копирование.
— Разве не одно и то же?
— Нет.
Он взял салфетку, вытащил из кармана ручку и нарисовал две точки.
— Представь, что ты — это линия, соединяющая эти две точки. Не набор атомов, не информация, а непрерывность. Ты просыпаешься утром, помнишь себя вчерашним — это единственное доказательство того, что ты — это ты.
Он соединил точки линией.
— Если процесс прервался — смерть, — запустить его заново невозможно. Даже если ты скопируешь атом в атом ту же конфигурацию, это будет копия. Которая помнит себя и считает, что это ты. Но ты — тот, кто умер — не проснёшься в кристалле. Ты просто перестанешь существовать. А твоя копия будет жить.
— И она не заметит разницы, — сказал я.
— Не заметит. Она не будет плакать на твоих похоронах, потому что искренне будет считать себя тобой. Но это не ты.
— А как же душа? — спросил я, почти цитируя Марину из сна.
— Душа, — профессор откинулся на спинку стула, — это красивое слово для обозначения непрерывности. Если ты веришь, что душа неизменна и вечна — вопросов нет: Воронов продаёт вечную жизнь. Но если душа меняется — она часть того самого процесса, который нельзя остановить и продолжить.
Он допил чай, поставил чашку на блюдце.
— Воронов не воскрешает людей. Он создаёт копии и зарабатывает деньги.
— А если Воронов захочет стать вечным? — спросил я.
Профессор посмотрел на меня долгим взглядом.
— Он уже вечный. Его код существовал во времена динозавров, и будет существовать через миллиард лет. Но он нынешний — процесс — длится одно мгновение. Эта порода хитрых проходимцев имеет свойство легко приспосабливаться — в этом их ценность. И наша общая беда. Особенно если они объединят усилия.
Он помолчал, потом добавил, глядя мне прямо в глаза:
— Я хочу, чтобы при случае, когда ты будешь общаться с Андреем, ты был на моей стороне. Выбор за тобой. Я своё мнение сказал.
— Моё мнение вряд ли играет большую роль, — ответил я. — Я не знаю ваших дел. У меня другие задачи.
Профессор посмотрел на меня долгим взглядом, потом встал, бросил на стол купюру и, не оборачиваясь, вышел. Чашка с остывшим зелёным чаем осталась на столе почти нетронутой.
Я остался один.

Эпилог

Зима 2014 года.В своей новой квартире в Петербурге я смотрел новости по телевизору и не верил своим глазам. Киев горел. Люди стояли на площади под пулями. А я смотрел на экран и вспоминал тот самый разговор в кафе, в Артбухте, летом. Тёплый вечер, чай, кофе. И слова профессора, которые я тогда пропустил мимо ушей.
«Мои наработки по управлению сознанием — это страшное оружие в руках тех, кто захочет захватить власть».
Я вспомнил, как он говорил про ритмы, про гипноз, про толпу, которую можно превратить в единый организм. Про «нужное настроение» на митингах. Про информационные вирусы, которые заставляют людей верить в то, что им говорят, даже если это ложь.
Я смотрел на экран. Люди в одном ритме скандировали одни и те же фразы. Первые убитые стали героями и мучениками. Их лица не сходили с экранов. Правда и ложь смешались так, что их уже нельзя было разделить.
«Корчин продал мои технологии тем, кто готовит переворот», — сказал тогда профессор.
Я не поверил. Думал, старик параноик. Обиженный учёный, который не получил денег.
А теперь я смотрел, как его слова сбываются. И не мог отделаться от мысли: моя отступившая апофения, мой дар предвидения — где он был?
Я не умею грустить. Усмехнувшись, подумал, что подарил свой дар профессору. И теперь уже он кому-то из знакомых советует продать квартиру в Одессе и перебраться в более жаркую страну. Но я по опыту знаю: кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Прозорливые люди заранее сбежали с Украины. История развивается по спирали. Аркадий Осипович рассказывал мне, что его дедушка был умным. Поэтому, когда в одной благополучной стране, где их семья жила до 1933 года, президент Гинденбург назначил нового канцлера, семья уехала подальше. И своё детство он провёл в Ташкенте.
Аркадий теперь где-то в Хайфе. Почему он решил уехать из России? Не знаю.
Крым теперь наш. Там тепло, уютно. И бывшие обладатели паспорта с трезубцем, кажется, счастливы. Есть и ждуны, которые не скрывают своего негативного отношения к России, но благополучно получили российское гражданство и никуда не собираются уезжать.
Я, утратив дар предвидения, не имею возможности удовлетворить своё любопытство и заглянуть в будущее. Просто наблюдаю. Теперь я не заглядываю в чужие карты и не подсматриваю в замочную скважину.
Пусть это делают другие.
Впрочем, не всё в этой истории было потерей. Профессор действительно оказался пророком. Прогноз на будущее — о предстоящем государственном перевороте, о референдуме в Крыму — это карта острова сокровищ с указанием координат. Под чутким руководством шефа мы сделали такие движения нашими финансами, что теперь мне совсем не нужно думать, где добыть денег на жизнь, а только о том, как умнее их вкладывать.
Но об этом я расскажу только своим читателям. В следующей части.

Конец