Вопросы в первый день Нового года

Почему я один в Новый год? С этого вопроса у меня началось утро.

Москва, первое число. Так тихо. У соседской двери огромный голубой пакет с мусором. Мяукающий котенок в радиусе трехсот метров. Мне кажется, он где-то на балконе. Добрые владельцы выставили питомца, чтобы тот ничего не стащил со стола.

Нормально?

Вот бы знать какое окно.   

А вот и первый человек первого числа – парень в белых летних кроссах, руки утонули в карманах. Замерзает, поэтому спешит.

Автобус приходит первее меня. Я в нем один. Водитель дергается, как будто гонит тройку лихих.

Извозчик летит вперед. Мне кажется, что я могу повернуть туда, куда вздумается.

Деревья бегут, дома, за ними розовощекое небо, баннеры с банками, скидками, победой добра над злом, нога на ногу, двойная сплошная…

Так я еду на работу. Вы скажите, первого числа не работают. Но наше руководство думает иначе. 

На эскалаторе мужчина. В вагоне женщина в кроличьей шубе. Нас становится больше.
Я не один.

Но почему же я был один в праздники?

Чешется спина. Усердно чешу. Никто не посмотрит с укоризной. Два с половиной человека опустили головы: спят.

Ночью соседи пели, танцевали, лаяла собака, за окном гремели петарды, слышалось «Леша, дурак!» и «Мася, я так тебя люблю», эмоции, фейерверк.

А  я спал. У меня не было елки, шампанского, я не поменял постельное белье и не принял душ, чтобы войти в новый год чистым. Я приготовил суп из свиного рагу, попил чай с грецкими орехами в меду.

Ночью вздрагивал от взрывов, от звонков, на которые не отвечал. Я спрятал голову под подушку, чтобы не слышать, как соседи задыхаются от восторга.

Утром в окне бегали две бродячие собаки то ли искали кого, то ли от холода.

Я нашел свои плюсы: выспался,  никаких отравлений. Но почему я один?

И главное нет дефицита внимания.

Приходи.

Забегай. У меня выходной.

Наши двери всегда открыты.

Тетя Паша зовет на именины. Как то все сразу совпало: и день рождения внука, и новоселье, и Новый год. Они умеют отмечать с песнями, хороводами, на трезвую голову. Им не стыдно в свои 65 кружиться и петь трусишка зайка серенький.

А как они смотрят старые фильмы. Когда Шурик ворует невесту или Никулин поет а нам все равно, они такие восторженные, счастливые. А когда Вася на тренажере у Ларисы Захаровны задается вопросом про пришельцев… столько смеха.

Дружище, мы тут отмечаем в ресторане. Без тебя не клеится.

Макс бывший одногруппник, мы с ним огонь и воду прошли. Вместе по уральским горам карабкались. Он меня от падения спас. Я ему жизнью обязан.

У них компания слаженная, но принимают всех. Там всегда шумно, постоянно ржут, гитара не замолкает, танцуют красиво без техники, но с душой, появляются пары, сходятся-расходятся, и все так естественно, без напряга, отрицательных эмоций…

Можно было к сестре в Уфу.

Квартира пустует, она на даче с мужем. Три комнаты и рыжий кот. И к племяннику можно. В Муроме есть приятель. Вместе служили. И  в Нижнем. И со всеми был разговор о том, что было бы ништяк встретиться в большой праздник… Достаточно одного звонка… или даже без звонка. Уверен, будут рады.

Но…

Если я приду, то после всей этой вакханалии, радостных объятий, начнутся…

ВОПРОСЫ.

Как ты? Работа, семья…? Ну, давай, рассказывай. Столько не виделись.

А у меня работа… обслуживающий персонал.  Карьеры не сделал.

Семья? Развелся. Снимаю малогабаритку.

На юга не ездил.

Машины нет.

Футболом не увлекаюсь.

А вопросы обязательно будут.

А я не хочу.

Но это же неправильно. Новый год – семейный праздник. Самые близкие собираются за одним столом.

А когда тебе тычут в лоб, что ты что-то делаешь неправильно, то хочется сквозь землю провалиться.

На работе новость. Все по домам.

Все радуются. А я? Я снова домой? Чтобы быть одному.

Я выхожу на улицу. Много оранжевого на фоне белого: уборщики чистят город, засыпают его реагентами.  Сворачиваю в 1-й Хвостов. Одиноко стоит заброшенный велосипед возле Афонского подворья.

Из пекарни «Франсуа» тянет горелым, хотя, конечно, не может оттуда, откуда-то еще. Пекарня закрыта, и запахи тоже спят.

Захожу в «Музеон». Лермонтов в снегу. Слепой, блудный сын, все погребены под шапками непогоды.

Выхожу к набережной.

Ну, хорошо, если я соглашусь поехать к тете Паше. Предположим, что я отвечу на все вопросы на этом же все не закончится. Они же начнут говорить, что у тебя начинается новая жизнь, что год лошади особенный. И это все просто потому, что меня надо подбодрить. А я их просил?

Нет, они чувствуют себя обязанными. И еще дадут с собой два пакета продуктов, потому что я один, и мне некому готовить.

Или к Максу. Те просто утопят во внимании, каждый будет рисовать картину и еще гроздьями повиснут девушки. Все слишком быстро.

А к сестре. Та будет говорить про то, что ей никогда не нравилась жена. То есть перечеркивать все прожитое. И как же она любит повторять. Вечером, потом утром и так по кругу.

Смотрю на пробелы в Москве-реке. Сезон речных лайнеров закончился. Без них как-то тоскливо.

Звонит сын.

Пиезжай. Мне дед мооз такой фотоаппаат подаил.

Слышу носки одень! Почему в туалете не смыл?

Ну, мама! – и шепотом «Ты когда?»

Через час-полтора буду.

Спешу. Через Петра, звуки электропилы. По мосту с редкими людьми, выгуливающие собак, гостями, которые «Ого, мы в Москве 1 января!».

Ты когда? – слышится повсюду.

Я спешу. Спешу.

Я уже вбегаю на Патриарший мост, пробегаю новогодние арки, я уже в метро, чтобы увидеть подарок, который, по  словам сына, чудо, как хорош.