Выбор

Зло редко начинается с удара. Оно начинается с отрицания реальности другого человека.
Скука — идеальный инструмент для такого превращения. Она не требует злого умысла, не оставляет чувства вины, не нуждается в оправданиях. «Мне просто было скучно» — одна из самых страшных форм алиби "преступника". За ней скрывается готовность разрушать внутренние миры, не замечая разрушения или оправдывая их.
Вам, со вашей уникальной судьбой, заранее определена роль не человека, а обстоятельства, не друга, а неудобства, не живой веры, а повода для иронии.
Ваша откровенность будет терпима ровно пока будет ему интересна. Ваши чувства — забавны, пока не нарушат внутреннего комфорта скучающего сноба. Ваша жизнь — допустима, пока не станет зеркалом, в котором он увидит пустоту собственной жизни.
И вот тогда-то его скука с ведома своего хозяина начнёт тихо и безжалостно разрушать ваш мир.
Он опустошит пространство смысла, оставив лишь руины на том месте вашей картины мира, где когда-то был дом и цветущий сад.
Всё живое покажется чрезмерным, всё искреннее — неловким, всё трагическое — смешным.
Разговоры о чести, дружбе, выборе — останутся красивой риторикой.

Да, скуку принято считать состоянием невинным, почти физиологическим, чем-то вроде усталости, как плохую погоду души. О скуке говорят снисходительно, ей сочувствуют, её лечат развлечением, переменой мест, новыми лицами.
Скука — не отсутствие событий, а отказ от участия в жизни других людей.
Скука — не томление или тоска. В ней нет боли, а значит — нет желания изменить свою или чью-то жизнь. Для скучающего ничто не стоит даже малейшего усилия, напряжения.

Скука человека, который слишком много видел и решил, что уже всё понял, — это скука превосходства.
В таком состоянии другой человек перестаёт быть собеседником. Его внутренний мир становится декорацией.
"А с декорациями, как известно, не считаются".

Кто он, этот человек, убивший в себе и готовый убить в тебе всё живое?

Он заранее предполагает и потому знает, чем всё закончится, и потому не желает начинать человеческие отношения.
В нём нет ни драмы, ни надлома, ни даже явной усталости — только ровное, почти вежливое безразличие, как у зрителя, которому слишком часто показывали один и тот же спектакль.
Он смотрит на тебя так, словно ты лишний персонаж, не предусмотренный заранее абсурдной пьесой жизни.
Полуобернувшись, он снисходительно слушает тебя с тем вежливым вниманием, за которым скрывается готовность не соглашаться ни с чем всерьёз.
Иногда он задаёт вопросы — и это последняя форма честности, оставшаяся у него.

Его стиль — это очень безопасно для него, но очень скучно из-за отсутствия там иллюзий, призванных украшать жизнь.
"Ровное, хорошо воспитанное равнодушие" закладывает основу крушения любых иллюзий ещё до их проявления. Это то, что называется "убить на взлёте".
Не злоба, не страсть — а именно эта пустота впускает чужую жизнь в свою только в роли фигуры на доске.
Пустота этой "шахматной доски" отполирована до блеска.
"Шахматист" не желает человеку зла напрямую — он попросту не мешает этому произойти по задуманному им сценарию, - "плану игры".

Жизнь — это череда ролей. Играть таким людям предпочтительнее, чем жить обыденностью. Особенно если эта жизнь требует слишком резких движений души.

"Игроки" давно предпочитают наблюдать со стороны в ожидании исхода — гибели иллюзий у тех, кто ещё верит во что-то. Это забавляет их.

В этой игре действуют ритуалы, традиции, механизмы, в которых личная воля растворена, а убивает не выстрел, убивает равнодушие, доведённое до эстетического совершенства.

Но не всё можно свести к роли и игре.

Казалось бы, прямота — единственный способ предотвратить катастрофические последствия. Но твою прямоту и правоту скучающий убийца направит против тебя же самого, разрушая остатки твоих иллюзий. Кажется, что процесс необратим, и с этим состоянием скуки и равнодушия почти невозможно хоть как-то бороться.

Но эмоционально-интеллектуальный человек не позволит глупости и мерзости быть сильнее себя. Он мог бы и должен спасти живое в том тонком слое человеческой души, где ещё возможно признать другого не ролью, а тоже живым человеком.

Но именно туда скука и не пускает. Она выстраивает вежливую, интеллигентную, почти незаметную стену, за которой убийство идеалов перестаёт выглядеть "преступлением", а смерть их становится всего лишь "печальным исходом".
В обществе так принято, потому что неловко отступить, отказаться от участия в этом фарсе или вмешаться, когда кого-то "убивают" словом, как на дуэли.
С этим невозможно смириться, если ты однажды признаёшь право думать по-своему.
Человек способен избежать соучастия во всеобщем убийственном ритуальном молчании. Можно и должно вмешаться, даже если это страшно. "Выстрел" можно не делать?!..
И это понимание сильнее всякой фатальности.
У каждого из нас есть выбор — слово старомодное, но иногда оно спасает жизнь всем участникам словесной "дуэли".

---