Часть третья - глава 8

Эмоциональная связь, несомненно, играет важнейшую роль во взаимоотношениях людей. К такому же выводу пришла и державшая путь домой после бурной ночи Мануэла. Удивительно, насколько партнёр способен изменить впечатление о вечере. Впечатление и, что важнее, послевкусие. Атлетичный Майкл вытворял нечто, на порядок превосходившее действия насильника Мигеля, однако – и это главное отличие – делал это по согласию. Босс-деспот уже давно выветрился из головы, но при размышлениях за рулём его всё же вспомнила. Так вот, вытащивший из прокуренного зала незнакомец стал сексуальным партнёром всего через двадцать минут общения. Стоило также учитывать, что диалог складывался похуже, чем у Джона Кеннеди с Фиделем Кастро. Так или иначе, грубые действия и приёмы «на грани фола» лишь возбуждали. К повышению ставок до запредельных значений была готова, а придумать некую «красную черту», после захода за которую попросила бы о прекращении взаимодействия, не могла. Казалось, согласилась бы и на смерть в завешанной тюлями комнате страсти.

О Майкле толком так ничего и не узнала. Душ принимали молча. Пару раз пыталась хихикнуть, но пуленепробиваемая физиономия партнёра эмоций не выражала. Красавчик всем видом показывал, что на сексапильную спутницу ему начихать. Вернее, даже не показывал, а просто оставался собой. Подобная, граничившая с пренебрежением, уверенность заставляла трепетать всеми фибрами души. Эмоционально к нему тянуло. Физически тоже. Ситуация означала только одно: у Майкла появились все шансы стать постоянным любовником.

За время курения кальяна произнесли едва ли больше слов, чем в душевой. Собеседник отвечал односложно, но каждый произносимый звук, всякое междометие или кряхтение побуждало смотреть в лицо с повышенным вниманием. Мануэла залипла по-настоящему. На единственный вопрос – вкратце рассказать о себе – который Майкл задал с той же заинтересованностью, с какой опытный гид рассматривал очередную толпу туристов, ответила стандартной байкой про владение сетью салонов красоты. К счастью, глубже «альфач» не копал.

В конце октября Лос-Анджелес встречал рассветы немногим позднее шести утра. К моменту, когда Мануэла садилась в «Мустанг», солнечный диск радовал лучами противоположное полушарие Земли. За полтора часа пути небесное светило появиться не соизволило, даже несмотря на заветное желание насладиться утренней зарёй. Зато природа, как бы невзначай, намекала на сверхранний час. Поясница побаливала от изогнутой стойки в коленно-локтевой позе, мышцы шеи слегка растянулись от напористых потягиваний за волосы, принявшие несколько увесистых шлепков ягодицы горели, а в груди ощущалась тяжесть – лёгкие протестовали после пары десятков затяжек крепким кальяном. Тем не менее, неприятные чувства отходили на второй план. Становились неважными, как прошлогодний бухгалтерский отчёт разорившейся компании. Первоклассный секс – зверски грязный, варварский, жёсткий – словом такой, о котором так долго фантазировала, и тот, который вызывал неудержимое желание пойти на измену, принёс неописуемое чувство расслабленности. Эйфории, сменившейся спокойствием и умиротворением. Бурного всплеска, оставившего после себя безмятежность и блаженство. Совсем недавно намерения убить Джеймса не давали покоя. Сейчас казались сущим бредом.

«Стоило всего-то нормально потр*****ся! И всё! Жизнь снова прекрасна! Проклятье, как же хочется, чтобы этот Майкл набрал через недельку и пригласил встретиться вновь…» – с этими мыслями и добралась до дома. Трёхэтажный особняк мирно спал. Преодолев территорию и по-новому взглянув на фонтаны с греческими скульптурами, вошла внутрь. Посмотрела на часы в гостиной. 5:25. Приободрилась: прислуга ещё спала. Уезжая, Мануэла объявила о завершении рабочего дня. Через минуту приходящие лакеи покинули коттедж, а ночующие внутри заперлись в собственных комнатах. Не исключено, что отъезда никто и не видел! Радость испортил Хью. Скрипучая дверь кабинета отворилась в тот момент, когда шатавшаяся от алкоголя, интенсивного секса и полуторачасовой езды Мануэла шагала к лестнице.

– Ах, Хью! Доброй ночи!

– Сказал бы, доброе утро, миссис Хабрегас.

– Не придирайся к словам! Лучше смажь чёртову дверь! Задрала скрипеть!

Кинув злобный взгляд на не вовремя появившегося слугу, приступила к подъёму по ведшим прямиком к спальне крутым ступеням лестницы.

***

Следующее утро для Мануэлы началось в половине третьего. Ну или в 14:30, если использовать двадцатичетырёхчасовой формат времени. Неприученный к крепкому алкоголю организм вредничал и наказывал похмельем. Поднявшись с постели, сразу же начала рыться в аптечке: вынула из тумбочки кейс с лекарствами, села на мягкий прикроватный ковёр и принялась за поиски спасительного средства. Обращаться к доктору не хотела. Во-первых, тот относился к группе приходящей прислуги: ожидание дока со труднопроизносимой фамилией Сержмеркелович могло затянуться и до вечера. Во-вторых, специалист входил в круг приближённых Джеймса, и передать, что супруга жаловалась на алкогольное отравление, не составило бы для него труда. Служащих внутри виллы не боялась: никто из них, кроме дворецкого, не имел и малейшего представления о ночном приключении. К слову, встретившийся в гостиной Хью тоже не вызывал опасений, ведь прожитого во дворце месяца хватило для понимания того, что прислуга общалась с боссом исключительно по деловым вопросам. К тому же отыграть верную жену, к которой бесцеремонно приставал дворецкий, Мануэла смогла бы без лишних усилий. Или сварганить любую похожую подставу. Вероятно, положение вещей Хью также понимал и о ситуации, масштаб которой уступал готовящемуся взрыву дома, докладывать бы не стал.

Таблетки «Пьюр Алкодетокс» представляли собой безвкусные сиреневые пилюли, скрывавшиеся за глянцевой упаковкой с изображением перечёркнутой рюмки спиртного. Достав инструкцию, пробежалась глазами по паре строчек и с нетерпением швырнула бумажку прочь. Выпила две штуки. Лекарство сочла обыкновенным фуфломицином, результативность которого объяснялась эффектом плацебо. Не верившая ни в высшие силы, ни в приметы и суеверия, ни в гороскопы и расклады карт таро, Мануэла вдруг сообразила, что материалистам, оказывается, сложнее жить на свете. Как ни крути, но вера в сверхъестественное – будь то чудеса или загробная жизнь – заметно облегчала быт для набожных. Атеисты же смотрели на мир без прикрас.

Меланхоличные мысли испортили настроение. Отвлёк зазвонивший телефон. Вместо саундтрека из «Звёздных войн» раздался классический сигнал. Видимо, красивые мелодии требовали оплаты, и срок звучания детища композитора Джона Уильямса в этом месяце истёк. В любом случае, недавно болевшая голова протяжные лязги восприняла спокойно. А значит, пилюли всё-таки являлись настоящим сертифицированным препаратом. Встав на четвереньки, медленно поползла к аппарату. На ноги поднялась лишь тогда, когда мягкие волокна ковра неожиданно сменились ламинатом пола.

– Алло!

– Хэй, детка! Ты как?

Дыхание перехватило. Майкл! Пронёсшиеся воспоминания недавнего блаженства в крепких объятиях красавчика сменились огоньком тревоги: безопасно ли общаться с любовником по этому телефону?

– Эм… Рада слышать, Майк!

– Хочу видеть тебя сегодня вечером в Беверли-Хиллз, у арены «Стил Глав». Встретимся в холле без четверти восемь, окей?

– Видишь ли, у меня похмелье. Плохо себя чувствую… – отказывать хотелось в последнюю очередь, но и желанием покидать дом в состоянии бодуна тоже не горела.

– Жаль. Ладно. Пока.

– Стой! Подожди! Я… это… попробую.

В трубке послышался недовольный выдох.

– Что за хождение зигзагами, бэби?

– Хорошо, буду. Извини, плохо соображаю после вчерашней ночи. Без четверти восемь в «Стил Глав», запомнила.

– Отлично!

– Майкл, а у тебя как дела? Что новенького?

– Нет времени на пустую болтовню! До вечера!

Раздался щелчок, после которого побежали короткие гудки.

***

Ледяной душ, обильное питьё, дважды почищенные зубы и несколько подушечек жевательной резинки помогли не только восстановить нормальное самочувствие, но и избавиться от перегара. Невыносимого зловонного запаха не слышалось, поскольку за вчерашний вечер Мануэла выпила всего-навсего бокал коктейля, однако встревоженный неожиданной встречей мозг рисовал страшные картины, главным героем которых раз за разом становился морщащийся после поцелуя Майкл. Впрочем, подобное выступало только вершиной айсберга переживаний.

Из-за чего к нему так тянет? Почему незамедлительно согласилась увидеться и совсем не защитила свои границы? И какого чёрта он не ведётся на простейшие манипуляции – милые улыбки или лесть? Данные вопросы беспокоили в разы сильнее. Ответов не знала. Успокаивало лишь то, что настоящих чувств к новому знакомому не испытывала. Симпатия, интерес и желание совместно проводить время имелись, но громкое слово «любовь» здесь не подходило. «Может, накроет позже? И что тогда? Я ведь вообще его не знаю!..» – возникшие предположения вновь подняли уровень опасений.

Такси въехало в Беверли-Хиллз. Глядя на сиявшие в темноте огни ночного города, Мануэла поймала себя на мысли, что меньше волновалась перед дебютом в агентстве «Глэмерес». Соображение пришло на ум именно потому, что вечер тогда проводила в ресторане «Пацифик», который располагался также в Беверли-Хиллз.

Расплатившись, вышла в считанных метрах от той самой арены «Стил Глав»: старенького здания с серыми кирпичными стенами. Внешне строение выглядело как хоккейный дворец спорта, построенный ещё до Великой депрессии. Развешанные под крышей, подобно игрушкам на рождественской ёлке багряные фонарики, намеривались скрасить примитивный вид сооружения, но справлялись с задачей ниже среднего. «Так, ну и где он?.. – переминаясь с ноги на ногу, озиралась по сторонам. – Ладно, буду просто ждать. Я у входа, как и договаривались. Интересно, оценит ли мой образ?». О внешнем виде позаботилась: белые габардиновые шорты едва закрывали треть бедра, а схожий по цвету спортивный кроп-топ от «Адидас» обтягивал объёмную грудь. Поверх него накинула голубоватую летнюю рубашку. На ноги нацепила лёгкие беговые кеды. Услышав что-то про арену, смекнула, что лучшим выбором будет спортивный стиль. К слову, не забыла и о макияже: тушь, помада, румяна и щепотка блёсток глиттера украсили и без того миловидное лицо.

Такси Майкла – дряхлый джип «Шевроле» цвета сухого асфальта – остановилось у здания «Стил Глав» ровно без четверти восемь. Осознание, что потрёпанная машина вовсе не такси, а собственное авто любовника, ввело Мануэлу в ступор. Хлопнувшего водительской дверью и спрятавшего ключи в кармане тёмно-синих тренировочных Майкла, по всей видимости, ни мнение толпы, ни впечатления любовницы не заботили. Касалось это и внешнего вида: к тренировочным он надел серую футболку и бежевый пиджак. На ногах красовались коричневые лоферы. И цветовая гамма, и общий выбор одежды смотрелись ужасно. Всё же обработанные гелем волосы игриво колыхались от порывов ветра, а лицо выражало привычную решимость.

– Привет, крошка! – бросил Майкл, подойдя на расстояние шага и всего на долю секунды взглянув на подругу.

– Добрый вечер!

– За мной и не отставай!

Благо толпы у входа не наблюдалось. Поднявшись по ветхим и местами потрескавшимся бетонным ступенькам, они вошли в вестибюль. Майкл подозвал к себе работника арены – тучного темнокожего мужчину – и что-то шепнул на ухо. Толстяк кивнул и указал рукой в конец коридора. Мануэла не имела ничего против хоккея: скользившая шайба, бешеные скорости, силовая борьба – спорт казался весьма интересным. К тому же вживую лёд видела только во время медового месяца, когда на пару дней заглянули с Джеймсом в Альпы. Между тем, прикреплённые к дымчатой штукатурке стен портреты афроамериканцев в широких шортах и с разноцветными металлическими ремнями на поясе дали понять, что сегодня проходит вечер бокса. Более того, хоккеем, вероятно, здесь и не пахло, так как название арены «Стальная Перчатка» изумительно сочеталось именно с мордобоем.

Преодолев пустой коридор, очутились в главном зале, который предстал куда более скромным по сравнению со стадионом «Голден» в Сакраменто. Большая часть зрителей стояла на ногах и с интересом глазела в сторону ринга: маленького белого квадрата, ограниченного красными канатами. Ну, или маленьким тот виделся с верхнего яруса, на который выбрались после серого коридора. Зато верхотура порадовал сидячими местами: исписанные фломастерами ветхие деревянные скамейки расположили вдоль мрачной кирпичной стены.

– Скоро главный поединок! – пояснил Майкл и приземлился на скамейку.

– Оу, круто! За кого болеешь?

– За Омари, разумеется! – схватив за руку, он усадил Мануэлу рядом. Если бы озвучил намерение, действие могло даже сойти за проявление галантности, – но дело здесь не в праздном интересе. Тайрон Омари – мой воспитанник. Победа сегодня даёт билет прямиком во Всемирную боксёрскую ассоциацию. К слову, лига считается высшей в США. Так что бой важен, чёрт возьми!

– Опупеть! Ты боксёр?

– Нет! – на секунду Майкл отвернулся и плюнул за скамейку. – Спортивный промоутер. С юности занимался, но вскоре понял, что деньгами ворочают менеджеры, а не бойцы. Впрочем, намять бока могу кому угодно!

Соглавное сражение завершилось решением судей. Публика недовольно загудела. После свет погас. Через минуту прожектор поймал стоявшего в центре ринга анонсера, который объявил главное событие вечера: бой в супертяжёлом весе между Хоакином Генри и Тайроном Омари. На кону стоял титул чемпиона Калифорнии. Майкл напряжённо смотрел на белый прямоугольник и иногда что-то бормотал под нос, как бы сравнивая форму своего подопечного с формой соперника. Мануэла поражалась острому глазу любовника: с верхнего ряда едва различались очертания ринга, на белом полотне которого к схватке готовились два шоколадных пятна (боксёры были темнокожими). На зрение не жаловалась – с детства оно блистало исключительной остротой – но разобрать что-либо внятное попросту не могла. Видать, сноровка распознавать разворачивавшиеся далеко внизу действия приходила лишь с опытом.

Прозвучал стартовый гонг. Шоколадные пятнышки встретились в центре прямоугольной платформы. Зрители затаили дыхание, время от времени вскрикивая. Майкл тоже замер. «Что за чушь… По сравнению с этим баскетбол – король всех видов спорта! Да, я критиковала броски мячика в колечко, но там присутствовала и заготовленная заранее тактика, и командное взаимодействие, и даже чуть эмоций. А тут… Дубасят друг друга по головам… Ох уж эти американцы!».

– Блок! Глухая защита! Локти… Подними руки! – орал Майкл. Низкий голос обрёл приятную хрипотцу, а вздувшиеся на шее вены наряду с покрасневшим лицом казались чертовски сексуальными.

Следивший со всем вниманием любовник отреагировал на событие в ринге первым. Через мгновение подключилась и остальная публика. Все переживали за Омари: послышались ахи и охи вместе с пронзительным свистом. Видимо, так пытались помешать Генри. Но тщетно. Ещё пара секунд и кумир многотысячной толпы упал в нокдаун. Рефери начал отсчёт.

– Сможешь! Вставай! – Майкл не унимался. – Поднимай свой чёрный зад!

Шумные зрители заглушили слова. Вскоре опустилась тишина. Судья закончил отсчёт и, по-видимому, констатировал остановку боя.

– Дерьмо! – в глазах красавчика сверкнул гнев. Повернувшись, он вновь схватил подругу за запястье и выдернул с сиденья. – Здесь могут быть журналисты. Ненавижу их язвительные вопросы! Пойдём!

Буквально бегом преодолев коридор, они добрались до «Шевроле». Майкл завёл мотор и тронулся с места, едва только сели в машину.

***

Куда держали путь, Мануэла не знала. Однако наблюдение за сидевшим рядом Майклом, мускулистые руки которого крепко сжимали руль, а сосредоточенный взгляд голубых глаз блуждал по шоссе, привело к возбуждению. Отголоски похмелья ещё звучали, а авторы статей в «Вуманс Дэй» как-то обмолвились, что секс – лучший способ преодолеть последствия застолья. Сомнений не оставалось: ехали за «грязными делишками». Начав фантазировать, завелась ещё сильнее. Тепло внизу живота и между ног, влажное бельё, учащённое биение сердца – ощущениям не противилась.

Спустя десять минут поездки по ночному Беверли-Хиллз остановились у неизвестного здания. В отличие от арены «Стил Глав», постройка не освещалась, но очертания напоминали увеличенную в сто раз зачерствевшую буханку хлеба. Покинув салон, дошли до входа. Неказистый ресепшн включал в себя ободранную стойку регистрации, над которой с потолка свисала старая люстра. Кафельный пол, казалось, не мыли со времён Войны за независимость. Если, конечно, тогда уже существовал кафель. Майкл поприветствовал пожилую сотрудницу и снял комнату на ночь.

Располагавшийся на втором этаже номер ужаса не наводил, но олицетворял собой бедность: застеленная жёлтым покрывалом в красную полоску простая деревянная кровать, стоявшая рядом тумба со старым стулом, сиденье которого выцвело и покрылось трещинами, брошенный прямо на пол в углу допотопный телевизор – интерьер богатством не сверкал. Бежевые обои совпадали по цвету с распахнутыми шторами, висевшими рядом с облупленными оконными рамами.

Дешёвого автомобиля вкупе с нищебродской комнатушкой уже хватало для предварительной оценки личности Майкла. Тем более, если учесть природную сообразительность Мануэлы. Однако в тот момент разум затуманил животный инстинкт. Поняв, что остались одни, молниеносно запрыгнула на партнёра. Целовала, будто того измазали мёдом. Раздела до гола. Разделась сама. Встав на колени, начала отсасывать. Минет «альфача» не впечатлил. Скрутив подругу, он донёс её до кровати и повторил вчерашнюю экзекуцию: ту, следы от которой ещё не зажили. Тем не менее, нечеловеческий уровень возбуждения сводил на нет любые болевые ощущения, оставляя одну лишь страсть.

Стоя «раком», Мануэла кричала от каждой фрикции, вздрагивала всем телом, вцарапывалась наманикюренными ногтями в твидовое покрывало. Противостояние с накидкой, кстати, выиграла: острые ноготочки не погнулись ни на дюйм, а вот одеяльце зияло дырами уже к первому оргазму. Хриплые крики сменились воплями и стонами – словно умелый экзорцист очищал грешную душу от тонны бесов. После первого Майкл не остановился и продолжил е***ь в том же быстром темпе. Перед вторым пиком звучно отшлёпал трясшиеся ягодицы, а третий сопроводил фирменным захватом за волосы.

Послевкусие напрашивалось на сравнение с неделей адских каторжных работ, во время которой заключённого лишали сна и отдыха. Но Мануэла осталась довольна. Лучший секс в жизни! Непременно!

– Меня… меня никто и никогда так не драл… – простонала, лёжа в объятиях любовника. – Давай тоже что-то тебе сделаю?

– Не парься, малышка. Не хочу кончать. Чёртов Тайрон… Да чтоб его комбайн переехал!

– Уф, понимаю… – прижавшись к вздувшимся грудным мышцам, поцеловала сосок. – А почему отвёз меня сюда, а не к себе домой?

– Тебе необязательно знать, где я живу.

– Неужели женат?

– Не твоё дело!