Эхо

Как хорошо! Раннее весеннее утро. Машина, закрывшись в гараже, отдыхает от своей безостановочной механической жизни, а я топаю на маршрутку по просыпающейся улице, включая по очереди и оставляя за собой лай собак самых разнообразных пород и характеров.

Меня всегда удивляла непреодолимая сила, заставляющая их лаять в совершенно безнадёжной ситуации. Натянув до предела ошейник, практически пережав горло, бедный пёс всё равно агрессивно хрипит, из последних сил стараясь хоть кончиком когтя дотянуться даже не до меня — до забора. Или, с трудом просунув нос в узкую щель между бетонной плитой и землёй и не имея возможности открыть пасть, собака всё равно пытается гавкать ноздрями, поднимая в воздух клубы пыли, сухие ветки и прочий мусор. Я не мог понять, зачем всё это. Но, пообщавшись с шароверами (так именуют себя ортодоксальные сторонники шарообразной Земли и расширяющейся во что-то Вселенной), я наконец понял собачью психологию. Как и представители вышеуказанной части рода человеческого, собаки лают просто потому, что им очень хочется, чтобы на них тоже кто-нибудь погавкал. Когда это произойдёт и надежда их реализуется, мир вдруг наполнится яркими красками, воздух насытится неведомыми, дразнящими ароматами, и в жизни, скованной цепью, появится некий смысл.

И в этом есть что-то удивительно человеческое. Ведь разве мы сами не лаем? Не кричим в пустоту, не пытаемся привлечь внимание, не ищем подтверждения своего существования? Мы строим теории, создаем мифы, спорим до хрипоты о форме нашей реальности, о бесконечности космоса, о том, есть ли кто-то еще там, кто тоже смотрит на звезды и задается теми же вопросами. Мы, как и собаки, хотим, чтобы на наш лай ответили, чтобы кто-то подтвердил, что мы не одни в этом огромном, непонятном мире.

И когда этот ответ приходит, пусть даже в виде другого лая, другого голоса, другой мысли, мир действительно преображается. Цвета становятся ярче, запахи – острее, а сама жизнь обретает ту самую, ускользающую нить смысла. Это не просто лай, это диалог. Диалог, который начинается с одинокого крика и может привести к пониманию, к связи, к ощущению того, что ты – часть чего-то большего. И в этот ранний час, когда город только просыпается, я чувствую себя частью этого грандиозного, собачье-человеческого хора, стремящегося к эху.