ПРАВОФЛАНГОВЫЙ
КУРСОГО ПИСАТЕЛЬСТВА
Очерк о писателе В.В. Овечкине
к 120-летию со дня его рождения
ПРЕДИСЛОВИЕ
Как известно, литературные традиции Курского края уходят вглубь веков. Куряне по праву считают своего земляка преподобного Феодосия Печерского (ок.1008–1074), проведшего детские, отроческие и юные годы в Курске в первой половине XI века и постигшего здесь премудрости грамоты, не только основателем Киево-Печерской лавры и основоположником монашеского общежития на Руси, но и одним из первых книжников и литераторов нашего Отечества.
И ничего удивительного в этом нет. Именно преподобный Феодосий подвиг на литературно-летописную стезю монаха Нестора, благословив его на создание «Повести временных лет». Именно преподобный Феодосий, будучи игуменом Печерской обители, собственноручно сучил нити для сшивания листов книг, когда в этом возникала нужда. Если не верите, то читайте его житие и житие Нестора. Там все описано. А еще Феодосий написал знаменитые послания князьям Святославу и Изяславу Ярославичам. Первого обвинял в узурпаторстве, а второго, находящегося в изгнании (в Польше и других странах средневековой Западной Европы), настойчиво предостерегал о недопустимости смены веры православной на католическую.
Нет ничего удивительного и в том, что куряне к своим землякам причисляют неизвестного до последнего времени автора бессмертного произведения средневековья «Слово о полку Игореве», вложившего в уста князя Всеволода Святославича Буй-тура, князя курского и трубчевского, знаменитые слова:
«А мои-то куряне – опытные воины:
под трубами повиты,
под шеломами взлелеяны,
с конца копья вскормлены,
пути им ведомы,
овраги им знаемы,
колчаны у них отворены,
сабли изострены,
сами скачут, как серые волки в поле,
ища себе чести, а князю – славы».
В семидесятые годы ХХ века версию, что автором «Слова…» мог быть курянин, дружинник курского и трубчевского князя Всеволода Святославича выдвинул и активно культивировал ее в культурное пространство края педагог, ученый филолог, доцент Курского государственного педагогического института, литературный критик и писатель Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994). А в наши дни, к пущей радости и гордости курян, эту версию подхватил и развил до финального завершения доктор филологических наук профессор Александр Николаевич Ужанков, вызволив из забвения имя доселе безвестного автора – игумена Выдубецкого Свято-Михайловского монастыря Моисея, в быту Беловода (Беловолода) Просовича, воина курской дружины северских князей.
Замечательно то, что идею А.Н. Ужанкова тут же поддержали профессор, доктор философских наук, а в прошлом выпускник Курского пединститута Н.И. Нежинец и руководитель издательства «Мироздание» А.А. Мурашкин, опубликовавшие в 2019 году «Слово о полку Игоре под авторством игумена Моисея (Беловолода Просовича).
Следовательно, уже в «темные времена» русского средневековья город Курск и его жители, особенно «сведоми кмети», вызывали пристальное внимание первых писателей Руси. И, возможно, литература, как и культура в целом, в Курском крае обрела бы дальнейшее развитие, если бы не нашествие монголо-татарских орд. Монголо-татарское иго, ныне отрицаемое многими «продвинутыми» учеными, но, тем не менее, существовавшее и терзавшее Посеймье, на многие века отбросило литературное развитие.
И лишь в 1627 году курянин Афанасий Иванович Мезенцев (Мезенцов) (? – после 1636) вновь напомнил землякам, что литературные традиции в крае возродились. Являясь ярким представителем местного служивого дворянства (при многих курских воеводах был губным старостой), он не только изготовил «Книгу Большому чертежу» – карту земель Московского государства, но и произвел к ней подробное описанием всех тогдашних городов, сел, деревень, починков, пустыней и монастырей, а также рек, озер, равнин, лесов и гор.
Сидя за столом, пусть даже в светлой хоромине, описания местности не сделать. Следовательно, Мезенцеву приходилось много читать и много путешествовать. При этом постоянно вести, так сказать, «путевые заметки», чтобы потом они могли обрести и форму, и содержание. И это позволяет нам называть Афанасия Ивановича первым писателем-натуралистом Соловьиного края, а его работы – очерками и статьями научно-популярного жанра.
С полным основанием гордятся куряне и другими своими земляками Сильвестром (в миру – Симеоном) Агафонниковичем Медведевым (1641–1691) и Карионом Истоминым (ок.1650–1717), родившимися в Курском крае в середине XVII века и волею провидения оказавшимися у истоков просвещения, а также отечественной поэзии, поэтики и прозы.
Сильвестр Медведев создал первый в России библиографический справочник «Оглавление книг, кто их сложил…»,. Он также автор таких произведений социально-полемического направления, как «Хлеб животный» и «Манна хлеба животного». А в соавторстве с Карионом Истоминым в период с 1682 по 1688 год написал труд «Созерцание», в котором советовал русским государям быть более внимательными к запросам простого народа, чтобы не повторялись бунты, подобные бунту стрельцов в 1682 году.
Что же касается творческой деятельности Кариона Истомина, то он стал создателем красочного «Букваря» и «Малой грамматики», по которым учились царские и боярские дети.
Видит Бог, не каждому городу России повезло в этом. Даже столичная златоглавая Москва этого времени только принимала сеятелей света и добра со стороны, а не плодила их сама. Впрочем, как и в более поздние эпохи…
Не пройдет и века, как эстафету от Сильвестра Медведева и Кариона Истомина примут подвижники историко-публицистической прозы Иван Иванович Голиков (1735–1801) и Григорий Иванович Шелихов (1747–1795), жившие и творившие во времена царствования императрицы Екатерины Великой. Первый напишет и издаст тридцатитомное собрание сочинений о деяниях Петра Великого и ряд других произведений исторической направленности, а второй опишет свои путешествия к берегам Америки.
А помимо их в это время были еще Иван Петрович Анненков (1711-1784), Иван Федорович Башилов (1749-1792) – автор краеведческого труда «Описание Курского наместничества…» (1785) и «Атласа Курского края» (1786), Ипполит Федорович Богданович – автор лирической поэмы «Душенька» и драмы «Славяне», Алексей Павлович Гиновский (в монашестве Амвросий) (?–1800) – автор «Истории города Курска…», Сергей Иванович Ларионов (? – после 1786) – автор краеведческого труда «Описание Курского наместничества…» (1786) и другие.
Необходимо отметить, что среди «других» во времена Пушкина и Белинского Курская земля дала Отечеству таких деятелей литературы, как Николай Алексеевич Полевой (1796–1846), Ксенофонт Алексеевич Полевой (1801–1867) и Екатерина Алексеевна (Полевая) Авдеева (1789–1865).
Поэт, прозаик, переводчик, журналист и издатель Николай Полевой был не только современником А.С. Пушкина, его другом и издателем, но и основателем журнала «Московский телеграф», а также автором нескольких десятков повестей, романов и пьес. И хотя он родился не в Курске, а в Иркутске, однако его родовые корни крепко связаны со столицей соловьиного края. Да и он сам с 1813 по1820 год жил в Курске, где выучил иностранные языки и написал свои первые литературные произведения – «отрывки из писем к другу из Курска», «Замечания на статью о Волосе» и ряд других.
Его младший брат Ксенофонт Полевой является автором книги воспоминаний «Записки о жизни и сочинениях Н.А. Полевого» (1861), литературоведческих работ о творчестве Богдановича, Хомякова, Погодина и большого исследовательского труда «Ломоносов» (1836).
А их сестра Екатерина Авдеева (Полевая) стала автором десятка книг прозы для детей и домохозяек, в том числе «Воспоминаний о Курске».
Вслед за ними во весь голос заявят о себе представители дворянского рода Марковых – публицисты, краеведы, прозаики Владислав Львович (1831–1905), Евгений Львович (1835–1903), Лев Львович (1837–1911), Ростислав Львович (1849–1912) и Николай Петрович (1834–1895). Их родословные корни тесно связаны с Щигровским уездом Курской губернии, и им одним из первых принадлежат произведения краеведческой и исторической направленности.
Ближе к нашему времени Курская земля дала стране таких тружеников художественного слова, как Валериан Александрович Волжин (1845–1919), Юрий Николаевич Говоруха-Отрок (1850–1896), Дмитрий Алексеевич Абельдяев (1865–1917), Валериан Валерианович Бородаевский (1874–1923), Пимен Иванович Карпов (1886–1963), Николай Николаевич Асеев (1889–1963), Вячеслав Александрович Ковалевский (1897–1977), Аркадий Петрович Гайдар (Голиков) (1904–1941), Михаил Исидорович Козловский (1909–1974), Даниил Александрович Гранин (1918–2017) и ряд других.
При этом следует иметь в виду, что география рождения литераторов значительно расширилась. Так, Валериан Волжин родился во Льговском уезде (ныне Конышевский район), Дмитрий Абельдяев – в Щигровском, Валериан Бородаевский – в Тимском, Пимен Карпов – в Рыльском (ныне – Хомутовском районе), Говоруха-Отрок – в Курске, Ковалевский – в Рыльске, Асеев и Гайдар – в городе Льгове.
Наибольших же высот в послевоенный период развития Отечества на литературном поприще достигли такие мастера слова, как уроженец Рыльского уезда Николай Юрьевич Корнеев (1915–2001) – в поэзии, уроженец Медвенского района Константин Дмитриевич Воробьев (1919–1975) и уроженец Курского района Евгений Иванович Носов (1925–2002) в прозе. Кроме того, что они родились на Курской земле и были талантливыми писателями, их объединяет также участие в Великой Отечественной войне и раны, полученные в боях с фашистскими захватчиками. Пройдя закалку духа на полях сражений, они и на литературном поле были в первых рядах бойцов за духовное и культурное воспитание соотечественников. При этом Корнеев и Носов не позарились на столичные хлеба и открывающиеся перспективы, хотя их туда настойчиво приглашали, а трудились все годы творческой жизни на Курщине.
В постперестроечное время курская писательская организация (КРО СПР) в своих рядах насчитывает более пятидесяти писателей, родившихся на Курской земле. Среди них такие известные прозаики, как Михаил Николаевич Еськов (Пристенский район), Николай Иванович Гребнев (1944–2020) и Леонид Гаврилович Наливайко (1938–2020) (Конышевский район), Борис Петрович Агеев и Михаил Семенович Лагутич (Льговский район), Геннадий Николаевич Александров (Железногорский район), Николай Иванович Дорошенко (Глушковский район). А также поэты – Иван Федотович Зиборов (Советский район), Леонид Михайлович Звягинцев (1937–2017) (Октябрьский район), Алексей Федосеевич Шитиков (1939–2016) (Поныровский район), Юрий Николаевич Асмолов (1961–2018) (г. Курск), Тамара Юрьевна Кравец (г. Обоянь), Вячеслав Александрович Нарыков (1952–2021) (Щигровский район) и многие другие, вставшие на литературную стезю при советской власти. При этом, как шутливо замечает руководитель курской писательской организации Николай Гребнев, районы соловьиного края дали куда больше писателей, чем столица – Курск.
Но, кроме тех литераторов и писателей, кто родился на Курской земле, немало замечательных представителей этого цеха прибыло в наши края из других градов и весей России, которых куряне любят, чтут и считают своими земляками. Первым в этой когорте, как отмечалось выше, был поэт Ипполит Федорович Богданович (1743–1803), автор знаменитой «Душечки», обласканный императрицей Екатериной Великой, но вскоре, правда, ее же и забытый. Потому и оказался вдали от столицы с ее шумными балами и маскарадами. Последние годы жизни он прожил в Курске и был похоронен на Херсонском кладбище.
И если в связи с возрастом Ипполит Федорович на Курской земле не творил, то другой поэт Афанасий Афанасьевич Фет (1820–1892), проживая на Курщине (село Воробьевка) с 1876 по 1891 год, создал четыре сборника лирических стихотворений «Вечерние огни», а пятый, написанный здесь же, был издан после смерти поэта.
В советское время также были замечательные писатели, родившиеся в других краях, но долгие годы жившие и творившие на курской земле. Среди них Алехин Василий Семенович (1925–2006), Баскевич Исаак Зельманович (1918–1994), Бугров Юрий Александрович (1934–2017), Герман Юрий Павлович (1910–1967), Детков Владимир Павлович (1937–2009), Колосов Михаил Макарович (1923–1996), Липкинг Юрий Александрович (1904–1983), Михин Петр Алексеевич (1921–2020), Обухов Михаил Михайлович (1905–1998), Овечкин Валентин Владимирович (1906–1968), Сальников Петр Георгиевич (1926–2002), Чемальский (Муха) Владимир Дмитриевич (1935–2016), Харитановский Александр Александрович (1923–2017), Николай Иванович Шадрин (1947–2018) и добрый десяток других, немало сделавших для организации и творческого роста курского писательского сообщества. При этом Алехин, Баскевич, Колосов, Липкинг, Михин, Обухов, Овечкин, Сальников, Харитановский прошли через горнило Великой Отечественной войны.
К этой замечательной когорте принадлежат и такие писатели, как Юрий Петрович Першин, родившийся в Тамбовской области, Вадим Николаевич Корнеев, родившийся в Туле, Валентина Михайловна Коркина, родившаяся в Ульяновской области, Николай Аверьянович Шатохин, родившийся в Брянской области, Евгений Иванович Латаев, родившийся в Волгограде.
Да, немало прекрасных поэтов, прозаиков, краеведов, литературных критиков и драматургов дала или же, приняв извне, воспитала Курская земля. Да, немало! Но в данной работе речь пойдет все же о ярком публицисте, писателе-фронтовике, драматурге и общественном деятеле Валентине Владимировиче Овечкине, родившемся в Таганроге, но всесоюзную славу писателя получившего все же на Курской земле.
ПРАВОФЛАНГОВЫЙ
КУРСКОГО ПИСАТЕЛЬСТВА
Он всем хорош, солдат толковый.
Силен – не скажешь ничего.
Он и в строю – правофланговый,
Всегда равнение на него.
Ю. Корнеев «Правофланговый».
Как сказано в таких уважаемых энциклопедических изданиях, как «Большая Советская энциклопедия», «Советский Энциклопедический Словарь», «Большой Энциклопедический словарь», «Энциклопедический словарь», «Литературный энциклопедический словарь», «Большая биографическая энциклопедия», «Большая Курская энциклопедия», а также в Википедии и Рувики, родился Валентин Владимирович Овечкин 9/22 июня 1904 года в городе Таганроге.
Эту дату рождения будущего писателя и общественного деятеля – 1904 год – многие годы поддерживали известные курские писатели и краеведы Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994), Юрий Александрович Бугров (1934–2017), Михаил Семенович Лагутич (1948 г.р.) и другие авторы в различных биографических статьях. Что особо важно, эту дату в своих многочисленных автобиографиях и анкетах указывал и сам писатель.
Но вот в 2014 году в Курске, в Издательском доме «Славянка» вышла книга сына писателя Валерия Валентиновича Овечкина «Броском вперед!», в которой автор вполне убедительно и доказательно утверждает, что Валентин Владимирович родился не в 1904, а в 1906 году.
На 16-й и 17-й страницах книги «Броском вперед!» Валерий Валентинович сообщает: «В биографических справках о Валентине Овечкине и в его паспорте значится 1904 год рождения, однако есть три независимых свидетельства, что фактическая дата его рождения – 1906 год. Во-первых, отец сам не раз мне рассказывал, что был вынужден прибавить себе два года, чтобы взяли на работу грузчиком в таганрогский порт, куда загнал его голод, иначе не проходил по возрасту.
Во-вторых, запись в дневнике старшей сестры Ольги: «В этом году мне исполнилось 15 лет. 9 июня (по старому стилю) родился мой младший брат Валя». И еще одна запись, датированная 1913 годом: «Мама все прихварывала на ногах, и вот 15 апреля, во второй день Пасхи, с ней случился удар, отнялась левая сторона. 18 апреля умерла наша мама среди всех детей, все родственники ее провожали, и все лето дети бегали на кладбище, к маме. Вале было семь лет, когда умерла мама».
В-третьих, вспоминая о первой в Приазовье сельскохозяйственной коммуне, которую организовал и возглавил отец в 1925 году, он говорил и писал, что было тогда ему 19 лет, в частности, в письме к З.А. Мешковой от 25.12.1956: «Вспоминаю свою молодость. Было мне 19 лет, когда меня выбрали председателем сельскохозяйственной коммуны, и работал я там председателем 6 лет».
Приведя эти аргументы, Валерий Валентинович Овечкин (1939–2020) делает вывод: «Таким образом, есть достаточно веских оснований считать годом рождения Валентина Овечкина именно 1906 год».
Слово сына писателя о дате рождения отца прозвучало веско. И вскоре в некоторых статьях о писателе В.В. Овечкине в качестве года его рождения стал фигурировать 1906 год. Например, в ежегодном издании Курской областной универсальной научной библиотеки имени Н.Н. Асеева «Край наш Курский. Календарь знаменательных и памятных дат. 2021 год». Но книга Валерия Овечкина «Броском вперед!», изданная тиражом в 1000 экземпляров, сборник «Край наш Курский…», изданный вообще мизерным тиражом (для внутрибиблиотечного пользования), не вышли за предела региона. Поэтому их данные вряд ли повлияют на центральные энциклопедические издания, где по-прежнему, согласно сложившейся традиции, будет фигурировать 1904 год, как дата рождения писателя В.В. Овечкина.
Впрочем, будем считать, что с годом рождения будущего писателя Валентина Овечкина ситуация прояснилась – это все же 1906 год. Теперь несколько слов о семье, в которой он родился, родословной этой семьи по мужской линии и о месте рождения – городе Таганроге.
Как сказано в некоторых справочниках, Валентин Овечкин был восьмым ребенком в семье мелкого банковского служащего Владимира Васильевича Овечкина (1856-1922) и его супруги Евдокии Петровны Овечкиной, в девичестве – Шаповаловой (1870-1913). А по данным Валерия Овечкина, его бабка Евдокия Петровна происходила из известной в Таганроге купеческой семьи Шаповаловых, и ее родители долгое время обижались на дочь за ее выбор. По их мнению, брак был неравным. Но время излечило душевную и нравственную боль родителей Евдокии Петровны, и они не только простили «неразумную дочь», но и помогли ей и ее мужу приобрести небольшой дом, в котором до появления Валентина родились семь его сестер и братьев – Ольга Владимировна (1891–1969), Евгений Владимирович (1893–1947), Николай Владимирович (1895 – после 1920) Владимир Владимирович (1896 – после 1920), Александра Владимировна (1897–1939), Василий Владимирович (1899–1974) и Анна Владимировна (1901–1982).
По мужской линии род Овечкиных восходил к солдату Российской императорской армии конца XVIII – начала XIX века Василию Овечкину, который, отслужив 25 дет, имея статус отставного солдата и будучи свободным человеком, женился и продлил род свой в лице сына Василия.
Дед будущего писателя – Василий Васильевич Овечкин (1819–1909) – с 10 лет был отдан в кантонистскую школу в Москву. Здесь он постиг не только азы воинской премудрости, но, проявляя усердие и способности, получил специальность фельдшера и унтер-офицерское звание. После чего был направлен в Таганрог для прохождения дальнейшей службы. Здесь он встретил военные события Крымской войны 1853–1856 годов. Участвуя в защите Таганрога от союзнического флота турок, англичан, французов и сардинцев, проявил воинскую доблесть и храбрость, был награжден медалью.
После завершения войны унтер-офицер, возможно, даже подпрапорщик, Василий Васильевич Овечкин, продолжая воинскую службу, познакомился с 18-летней девушкой Евдокией. Правдами и неправдами добился от московского воинского начальства разрешения на брак с ней. В итоге, у Василия Васильевича и Евдокии Никифоровны (1837–1921), построивших собственный дом в Таганроге, родилось три сына и шесть дочерей. Среди сыновей был и Владимир Васильевич, родившийся в 1856 году.
Как сообщает Валерий Овечкин, его дед Василий Васильевич и бабка Евдокия Никифоровна постарались дать детям доступное по тем временам образование: все сыновья окончили Таганрогское коммерческое училище, а дочери – женскую прогимназию.
Выйдя в отставку, Василий Васильевич по медицинской линии не пошел, а обучился бухгалтерскому делу и стал работать в Таганрогском отделении Азовско-Донецкого банка. Сюда же он пристроил и сыновей Владимира и Михаила. А третий сын – Семен Васильевич, – получив в Петербурге медицинское образование, остался там жить и работать врачом.
Такова вкратце родословная будущего писателя Валентина Овечкина, поведанная читателям его сыном Валерием Валентиновичем в 2014 году в книге «Броском вперед!».
Что же касается места рождения Валентина Овечкина – города Таганрога, – то история города, если оставить за скобками повествования античный период данной местности (скифский, сарматский и хазарский), а также татаро-турецкий, началась сразу после второго Азовского похода 1696 года царя Петра I. Для охраны Азовского моря и его побережья от набегов татарских орд и нападения армии турок требовался город-крепость с портом для русского флота.
Датой основания города-крепости Таганрог считается 12 сентября 1698 года, когда Пушкарный приказ по решению царя постановил: «Пристани морского каравана судам по осмотру и чертежу, каков прислан за рукою итальянской земли капитана Матвея Симунта, быть у Таганрога…».
Как сообщают историки, одновременно строились гавань и крепость, которая первоначально называлась Троицкой-на-Таганьем Роге – по названию Троицкой церкви. В результате напряженного труда нескольких десятков тысяч строителей и солдат Троицкая или Таганрогская крепость заняла всю оконечность высокого мыса, огороженную земляным валом высотой 8 метров и рвом глубиной 5 метров при ширине в 40 метров. Общая протяженность вала по периметру крепости достигала трех верст. Боковые стороны вала упирались в прибрежные обрывы. При этом в крепостной вал были встроены бастионы и равелины, оснащенные двумя сотнями пушнк и гаубиц. Вход в крепость осуществлялся через восточные – Московские и западные – Морские ворота, Внутри крепости, вдоль вала были вырыты пороховые погреба, устроены казематы и казармы. Центральную часть крепости занимала Генералова площадь, на которой были построены: государев двор, Троицкая церковь, городские палаты, дома для простых людей, склады, базар с лавками, кабаки, колодцы. Гарнизон Таганрогской крепости состоял из 4 солдатских полков, а также нескольких рейтарских и драгунских полков.
Таганрогская гавань являлась не просто портом для кораблей, но морской крепостью, защищенной несколькими фортами. Под защитой крепостных орудий и фортов в гавани находились корабли Азовского флота России:70-пушечный «Спящий лев», 58-пушечный «Гото-Предестинация» и 60-пушечный «Шпага», 50-пушечные «Геркулес», «Скорпион», «Ластка» и «Уния», 30-40-пушечные «Вилькельчаг», «Дельфин», «Ёж», «Меркурий» и «Соединение».
Крепость и гавань соединялась несколькими спусками,
Стоит также отметить, что недалеко от крепости и гавани образовались пригородные слободки, заселяемые как русскими, так и малороссами.
Но после неудачного Прутского похода армии Петра I по условиям Прутского мирного договора 1711 года России пришлось возвратить Турции Азов, а также разрушить гавань и город Таганрог. Все население города – около 7000 человек и гарнизон – около 1000 солдат с пушками и припасами в период с 1711 по 1712 год были передислоцированы в крепости недалеко от Черкасска – в Хоперскую, Тавровскую и Новопавловскую. Корабли Азовской флотилии пришлось сжечь.
В правление императрицы Анны Иоанновны (1693–1740), 30 июня 1736 года, в ходе русско-турецкой войны 1735–1739 годов, русскими войсками был вновь взят Азов. А с ним вместе с прилегающими землями отошел к России и Таганрог. Сразу же началось восстановление крепости. Но в результате политических интриг Австрии и других европейских государств строительство и развитие города пришлось приостановить на многие годы.
И только во время правления императрицы Екатерины II (1729–1796) после победоносной русско-турецкой войны 1768–1774 годов Россия вернула себе эти земли уже окончательно. Троицкую крепость быстро восстановили на старых фундаментах, а гавань стала базой для вновь создававшейся Азовской флотилии. В 1775 году Таганрогу, утерявшему значение крепости, был присвоен официальный статус города. Однако в городе по-прежнему находился воинский гарнизон.
В 1779 году в Таганрог прибыла большая партия греков-переселенцев, в основном торговцы и военные. А в 1784 году в городе была организована Управа благочестия – полицейский аппарат, заменивший военную комендатуру. В новом веке, в царствование императора Александра I, в 1805 году был образован Таганрогский таможенный округ, в который вошли Бердянская и Керченская таможни, Мариупольская и Ростовская заставы и береговая стража. Затем, в 1806 году в Таганроге было образовано первое полноценное учебное заведение – Александровская гимназия, а в 1808 году учрежден коммерческий суд. В 1823 году в городе основан Елизаветинский парк, а в 1827 открыт первый на юге России театр.
Несмотря на довольно частые эпидемии холеры, завозимой иностранными моряками, город рос и умножался населением. И в 1831 году в нем была сформирована Городская Дума в составе 6 гласных, с подчинением не губернским властям, а напрямую Сенату. Такое в России случалось не часто.
В годы Крымской войны, как отмечалось выше, Таганрог отбился от вражеской эскадры и вражеских десантов, пытавшихся высадиться на берегу. Мало того, защитникам города удалось уничтожить вражескую канонерскую лодку. В августе 1855 года англо-французская эскадра, прекратив безуспешные попытки взять Таганрог, ушла из Азовского моря.
После отмены в России крепостного права в 1861 году Таганрог получил новый импульс развития, В 1863 году в городе учрежден общественный банк, а городское женское училище преобразовано в гимназию, получившую название «Мариинская». Улицы города стали мостить булыжной мостовой и освещать керосиновыми фонарями. В 1868 году в Таганроге открыто отделение Государственного Банка, и он был соединён железной дорогой с Харьковом, а в 1870 – с Ростовом-на-Дону. В Императорском Указе дорога называлась Курско-Харьково-Таганрогской. Таким образом, город стал центром власти и торговли целого региона. По разной компетенции ему подчинялись территории от Бердянска до Азова. Согласно городской реформе, в Таганроге были сформированы новая Городская Дума из 72 гласных и Городская Управа из 5 гласных Городской Думы. Городская Дума ведала вопросами благоустройства — освещением улиц, ремонтом зданий и мостовых, вывозом мусора, развитием местной торговли, промышленности, здравоохранения и т. д. Она же собирала местные налоги на всю эту деятельность. Городской голова избирался из гласных и утверждался губернатором.
В 1870 году, по данным историков, в Таганроге заработал завод «Общества водоснабжения и газового освещения» под управлением француза Десмана. От завода проводились тонкие трубы газопроводов к фонарям на центральных улицах, и вместо керосиновых светильников устанавливались газовые горелки.
Морской порт и наличие ветки железной дороги способствовали развитию торговли и росту многонационального населения, повышению социального и культурного уровня. В 1872 году в Таганроге числилось 1087 купцов, среди которых русских было 334, евреев – 242, греков – 481 и немцев – 30 человек. В 1874 году открыты Мореходные классы. В 1877 – устроен электрический маяк. В 1881 году в городе начал работу чугунно-литейный завод «Рид Тодер и К°», а в 1882 – открыт Яхт-клуб.
В 1888 году Таганрог был выведен из Екатеринославской губернии, и стал центром Таганрогской округи Области Войска Донского, образованного из бывшего Таганрогского градоначальства, части Ростовского уезда и упраздненного Миусского округа. В апреле 1897 года в Таганроге впервые состоялся сеанс кинематографа, а в 1898 – создан Таганрогский городской краеведческий музей. Согласно Первой Всероссийской переписи населения, в городе проживало более 51 000 человек.
В конце XIX века в Таганроге, кроме успешной торговли, начала развиваться промышленность: были построены и действовали металлургический, котлостроительный, машиностроительный, кожевенные заводы. Это способствовало росту городского населения, в том числе рабочего класса. В 1900 году население города, по данным историков, составляло почти 61 тыс. человек, из них почти 40 тыс. мещан и рабочих, а также 6,8 тыс. крестьян, 6,5 тыс. военных, около 5 тыс. разночинцев и других социальных групп.
Такая историческая, общественная, промышленно-экономическая, социальная и культурная обстановка существовала в Таганроге незадолго до рождения в нем Валентина Овечкина.
Новый ХХ век развитие города ускорил. В 1906 году было открыто Коммерческое училище, в котором, как отмечалось выше, учились старшие братья будущего писателя Валентина Владимировича Овечкина. А число начальных училищ достигло 12, одно из них имел статус Высшего начального, то есть прогимназии. В 1908 году в Таганроге для нужд промышленности была построена первая электростанция, вскоре электричество стали проводить в общественные и жилые дома. А в 1911 году были открыты женская Алексеевская гимназия и Банкирский дом Давидовича. Действовал почтамт.
На этом городском историко-социальном фоне в небольшом деревянном одноэтажном домике, состоящем из четырех, сообщающихся между собой комнат и кухни с большой русской печью, стоявшей посередине, и подвальным помещением под деревянным дощатым полом для хранения продовольственных припасов, прошли первые детские годы Валентина Овечкина, которые можно назвать вполне благополучными. Мать Евдокия Петровна была примерной домохозяйкой, отец работал в банке. Зарплаты банковского служащего Владимира Васильевича хватало на приличное содержание семьи. Об этом, в частности, свидетельствует семейная фотография Овечкиных 1911 года, опубликованная в книге Валерия Валентиновича Овечкина «Броском вперед!». До 7 лет Валентин или Валя, как его ласково называли родители и сестры, рос, окруженный заботой и любовью родителей, старших братьев и сестер. Но в 1913 году, после недолгой болезни, умерла его мать Евдокия Петровна, которой было всего лишь 43 года. Беззаботное детство Валентина закончилось.
После смерти Евдокии Петровны заботу о младшем сыне взял на себя Владимир Васильевич, которому в то время было около 57 лет. Он продолжал работать в банке служащим. Несмотря на семейные трудности, Владимир Васильевич смог дать сыну образование, пристроив его, как и старших своих сыновей, в Таганрогское техническое (возможно, реальное) училище. Здесь будущий писатель, на детство которого выпали события Первой мировой войны, двух революций 1917 года и Гражданской войны, успел окончить четыре класса и оставить учебу в пятом из-за отсутствия средств для оплаты обучения.
Стоит заметить, что Первая мировая война не обошла стороной семейство Овечкиных. Она втянула в свою смертельную воронку старших братьев Валентина – Николая Владимировича и Владимира Владимировича, окончивших Таганрогское реальное училище, курсы воздухоплавания Петрограда (1914), Бакинскую школу морской авиации (1915) и служивших военными летчиками. Юный Валентин об этом знал и, естественно, гордился братьями. А еще он со слов старших знал, что в Таганрог из Прибалтики была переведена часть Русско-балтийского завода, ранее выпускавшая сельхозтехнику, а теперь – военное снаряжение для фронта.
В 1916 году в городе был открыт авиационный завод, возможно, один из первых в Российской империи, поставлявший самолеты для нужд фронта. И Валентин вместе с другими мальчишками старался добраться до проходной завода, чтобы взглянуть хотя бы одним глазком на то, как делаются эти железно-деревянные птицы. Но заводская охрана не дремала, гнала любознательных мальчишек подальше от проходной, поэтому увидеть наяву чудо рождения самолетов не удавалось. Чтобы хоть как-то компенсировать неудачу походов к проходной авиазавода, Валентин принимался за чтение книг, в которых рассказывалось о приключениях юных рыцарей, охотников и моряков. Томики Александра Дюма, Вальтера Скотта, Жюль Верна, Фенимора Купера, Роберта Стивенсона, Томаса Майн Рида были частыми его друзьями, вызывая недовольство отца и снисходительную улыбку брата-щеголя Евгения, работавшего счетоводом в банке.
Известный курский писатель и краевед, уроженец города Льгова, Михаил Семенович Лагутич, ведя речь о непростой детской судьбе Валентина Овечкина, писал следующее: «Воспоминаний о детстве у него очень мало и все они какие-то безрадостные. Почему-то он не любил праздники. И как сам утверждал, не опубликовал ни одной строчки в праздничных номерах газет. Рос впечатлительным, малообщительным, одиноким. Но в его мир ворвались книги, в которых нашел то, о чем мечтал – мир смелых, отважных, честных людей».
В училище и во время посещений краеведческого музея говорили об истории города, о том, что в 1820 году проездом на Кавказ в нем побывал поэт Александр Сергеевич Пушкин, а в 1860 году тут родился известный в России писатель Антон Павлович Чехов, спектакли по произведениям которого иногда ставились в Таганрогском театре. Все это откладывалось в памяти любознательного и впечатлительного Валентина Овечкина. А вот чего он не знал, так это то, что в 1916 году в Таганроге работал Константин Георгиевич Паустовский. Сначала на котельном заводе, принадлежавшем бельгийской акционерной компании, а после – на маслобойном заводе подручным слесаря. Но пройдет время – и два писателя встретятся и, возможно, заговорят о данном эпизоде в их жизни…
Да, многое происходило на глазах Валентина Овечкина, заставляя его и его сверстников каким-то образом реагировать – вести разговоры и споры, читать городские газеты, следить за сводками, поступающими с мест боев. А еще на глазах 11-летнего мальчишки Вали Овечкина начали происходить события, связанные с революциями 1917 года. Например, 3 марта 1917 года в Таганрог поступило сообщение об отречении Николая II, вызвавшее бурные дебаты в обществе. Итогом этих дебатов стало то, что 5 марта был создан Общегородской распорядительный комитет Временного правительства, а 7 марта, в противовес ему, сформирован общегородской Совет рабочих депутатов. В октябре 1917 года Совет рабочих депутатов создал заводские рабочие дружины, а городская Управа – гражданскую гвардию. Началось противостояние «красных» и «белых» с непременным участием «зеленых» и прочих «серо-буро-малиновых». И все это на фоне взлетевших цен на продукты питания и прочей дороговизны, погромов и бандитских налетов. Царская полиция и жандармерия были разогнаны, новой революционной милиции, обязанной поддерживать порядок, еще не существовало.
11 ноября в Таганроге донским атаманом Алексеем Максимовичем Калединым (1861–1918) было введено военное положение, получившее у острых на язык таганрогцев название «калединщины», а в период с 19 по 21 ноября проведены выборы в Учредительное собрание, на которых большинство мандатов оказалось у эсеров. Глава поредевшего семейства Овечкиных –Ольга и Александра, окончив гимназию с золотыми медалями, жили отдельно, зарабатывая на жизнь педагогической деятельностью, Николай и Владимир служили в армии летчиками, получая младшие офицерские звания, ранения и награды, – Владимир Васильевич мрачнел и чаще прикладывался к стакану со спиртным. Его зарплаты едва хватало семье сводить концы с концами. Он стал раздражительным, и это отделяло Валентина от отца. Двенадцатилетнему мальчишке в такие дни все чаще и чаще приходили на память претившие ему патриархально-деспотические замашки родителя целования руки в знак почтения и уважения.
Тем временем события в городе стремительно ускорялись и классово обострялись. 13 января 1918 года похороны убитого рабочего превратились в политическую демонстрацию, в связи с чем 14 января было объявлено военное положение и рабочей красной гвардии было запрещено патрулировать город с оружием. В ответ на это 16 января рабочие-железнодорожники прекратили движение поездов и начали забастовку. Их поддержали служащие многих городских учреждений, что явно не нравилось Владимиру Васильевичу, старавшемуся держаться подальше от всех передряг. 17 января 1918 года в Таганроге начались уличные бои между рабочими отрядами и гражданской гвардией. Победили рабочие. В городе была установлена Советская власть.
В начале 1918 года город вошел в состав только что образованной Донецко-Криворожской Советской Республики (ДКСР). А в марте 1918 года в город из Екатеринослава эвакуировалось большевистское правительство Украинской Народной Советской Республики (УНСР). И город Таганрог на небольшой срок (март-апрель 1918 года) стал столицей УНСР. Здесь же некоторое время находился и Центральный комитет чехословаков-интернационалистов, издававший газету «Свобода», которую редактировал Ярослав Гашек. Но Советская власть в городе продержалась недолго. Уже 1 мая 1918 года в Таганрог вступили германские войска, приход которых спровоцировала Центральная рада так называемой Украинской народной республики, образованной в Киеве в феврале 1917 года. Власть в городе была подчинена немецкому коменданту. По городу прокатилась волна антибольшевистского террора. В июне для освобождения города высаживался десант Красной армии, но потерпел поражение.
В книге Валерия Овечкина «Броском вперед!» о событиях этого времени приводятся выдержки из дневниковых записей Ольги Владимировны Овечкиной, старшей сестры Валентина Владимировича. «Начался этот год [1918] не особенно весело, – констатирует она. – 17, 18, 19,20 и 21 января в Таганроге шли боли на улицах «красных» с «белыми». Рабочие взяли верх. Василий наш ушел с рабочими, и долго мы не имели о нем никаких сведений. Во время боев бабушка Шаповалова [мать умершей Евдокии Петровны. – Н.П.] пришла к нам, так как на их краю было страшнее, чем на нашем».
Дальше следует абзац о тяжелой жизни при правлении «красных», когда не было никакого порядка, а продукты питания все дорожали и дорожали, а жизнь населения все ухудшалась и ухудшалась. Зато о приходе немцев-оккупантов она пишет положительно: «В страстную среду перед Пасхой пришли в город немцы. Беспорядки прекратились, и воцарилась тишина. «Красные спешно ушли, погрузившись на пароходы. Город убрали, очистили, и праздники [пасхальные] прошли в тишине и спокойствии».
Что и говорить, в дневниковых записях явно просматривается отрицательное отношение автора к Советской власти. А вот о том, как реагировал на происходящее Валентин Овечкин, которому в ту пору было 12 лет, и он учился в 4-м классе Таганрогского технического (реального) училища, ни в дневниках Ольги Владимировны, ни в автобиографии писателя, ни в биографических справках о нем сведений нет. Но ведь как-то он реагировал, хотя бы на уход с красными брата Василия, которому в то непростое время было 19 лет…
Германские войска покинули Таганрог в декабре 1918 года. На смену им пришли казачьи отряды так называемого Великого Войска Донского и Добровольческой армии генерала Антона Ивановича Деникина (1872–1947). А с августа по декабрь 1919 года в Таганроге располагалась Ставка Деникина, теперь уже Верховного главнокомандующего Вооруженных сил Юга России (ВСЮР). Здесь же находились Особое совещание при Главнокомандующем, ВСЮР Главное управление деникинской контрразведки, а также танковая и авиационные школы, танковый и артиллерийский полки. Кроме того, в городе располагались военные миссии и консульские представительства 11 европейских государств, жаждавших руками белогвардейцев деникинцев задушить Советскую Россию. (Не то ли самое повторяют военные и дипломатические миссии стран НАТО и Европейского Союза на бандеровской Украине, правда, в значительно расширенном количестве?!.)
Нахождение деникинцев в Таганроге положение семьи Овечкиных не улучшил. Из дневниковых записей Ольги Владимировны Овечкиной, процитированных в книге «Броском вперед!», следует: «…У нас комнату, самую лучшую, отобрали для офицеров хозяйственной части. Жизнь становилась все дороже…» А еще она сообщает о высокой смертности от сыпного тифа, гулявшего по всей европейской части страны. И ни слова о брате Валентине.
А он, 13-лктний, как следует из биографических статей о нем, осенью 1919 года из-за трудного материального положения оставил учебу в училище и пошел на «вольные хлеба». Кормился рыбой, выловленной в Азовском море, пристроился подмастерьем к местному сапожнику за харчи и прилежно постигал непростое сапожное дело, которое позже его не раз выручало.
Отмечая данный факт в биографии писателя, М.С. Лагутич обращает внимание читателя на следующие моменты: «Окончив четыре класса Таганрогского технического училища, Валентин нанялся подмастерьем к сапожнику. Позже он вспоминал: «Я способен был всегда подолгу любоваться тем, что сделал. Это иногда сводило на нет быстроту работы. Сошьешь пару сапог за день, а час потом тратишь на то, что вертишь их в руках и любуешься: «Смотри¬-ка, сам сотворил!».
30 декабря 1919 года отступающие белогвардейцы, дезорганизованные тяжелыми поражениями под Курском и Харьковом, спешно, без боя, покинули Таганрог, оставив наступающим «красным» большие трофеи в виде военного имущества и 19 танков, находившимся на ремонте в местном механическом заводе.
6 января 1920 года в город вошли части Красной Армии – сформированная в Курске 9-я стрелковая дивизия 8-й армии и 11-я кавдивизия 1-й Конной армии при поддержке 2-х бронепоездов. Советская власть в Таганроге была установлена окончательно. Остатки белогвардейцев откатились в Крым, где командование над ними возглавил барон Петр Николаевич Врангель (1878–1928), по фамилии которого они стали называться врангелевцами.
О событиях 1920 года Ольга Владимировна Овечкина оставила такие записи: «…Душевные страдания продолжались. Я очень часто ходила в церковь, и мне будто бы делалось легче. В конце ноября умерли моя тетя Фогель и дядя Коля Шаповалов…» И вновь ни строчки о братьях Владимире и Николае, в 1919 году не раз навещавших родительский дом, а в 1920-м сгинувших в Крыму вместе с частями врангелевской армии. Нет упоминаний об отце, начавшем работать бухгалтером в Таганрогском горкомхозе. Нет сведений и о младшем брате Валентине, на свой страх и риск начавшем с 13 лет обустраивать самостоятельную взрослую жизнь.
А он в 1920 году, если следовать хронологии, изложенной в книге В.В. Овечкина «Броском вперед!», прибавив два года к своим 14 годам, устроился грузчиком в Таганрогском порту. И, конечно, нелегко приходилось мальчишке, тяжелым трудом и соленым потом доставался ему кусок хлеба. Имея большое число родственников, в том числе очень близких по крови родственников, он оказался одиноким и фактически никому не нужным.
Далее, согласно данным Рувики и других источников, Валентин Овечкин с 1921 года жил в деревне, где ему приходилось батрачить, сапожничать, заведовать избой-читальней и преподавать в школе ликбеза. Только это не совсем верно. Дело в том, что родительский дом он покинул не в 1921 году, а в 1922-м, после смерти отца. Следовательно, жить в чужом месте, вне стен родного дома, и батрачить на чужого дядю ему пришлось в 1922 году. Кто точно покинет дом да т белый свет в 1921 году, так это 84-летняя мать Владимира Васильевича Евдокия Никифоровна, пережившая своего упруга на 12 лет.
Из книги Валерия Овечкина «Броском вперед!», со ссылками на дневниковые записи Ольги Владимировны Овечкиной, жившей тогда в Макеевке и работавшей то ли учительницей в школе, то ли библиотекарем в сельском совете, следует, что в октябре 1921 года к ней приехал брат Василий, «оборванный, без документов, скрывавшийся от милиции». А о смерти отца в марте 1922 года она сообщает «28 марта приехал из Таганрога один агент Плотников и сказал, что папа умер 25 марта, а 26 его похоронили. Сказал он это мне в конторе, пришла я домой, наплакалась, и Василий тоже». (Василий Владимирович в это время работал на каком-то таганрогском заводе.) «Хоть и жили мы с ним [отцом] не очень ладно, ссорились, – продолжает далее Ольга Владимировна, – но любил он меня с детства очень. Но любил как-то по-своему – и горя много причинил. Ну, царство ему небесное. Он мало от детей имел радости и умер почти от голода и почти одиноким. Были при нем только Нюра [Анна Владимировна. – Н.П.] да Валентин, и те такие молодые». (Анне было около 21 года, а Валентину – около 16 лет.)
Вспомнив, наконец, о младшем брате, она поясняет и о причине, вынудившей Валентина Владимировича покинуть родительский дом. И выглядит это так: «По смерти папы Женя [брат Евгений Владимирович. –¬ Н.П.] перешел в папин дом, который остался для всех детей, но Женя сумел так устроить, что своим места там не оказалось. Чужих было полно».
По-видимому, данную реплику надо понимать следующим образом: изгнав всех братьев и сестер, Евгений стал сдавать комнаты дома чужим людям за деньги, как комнаты коммерческого общежития. Не зря же писатель М.С. Лагутич, освещая данный факт, со ссылкой на самого Валентина Владимировича, писал: «Много лет спустя Валентин писал брату [Василию]: «Когда я остался мальчишкой после смерти отца один в пустом доме, без всяких средств к существованию, кто мне помог?// С 13-ти лет, в общем, я сам себя кормил, несмотря на обилие родственников… Сейчас я, в общем, не жалею, что жизнь у меня так трудно сложилась с детства. Это была хорошая закалка». Подобную цитату приводит в книге «Броском вперед!» и Валерий Овечкин. И он же сообщает о драке между Евгением и Василием при дележе дома. Это указывает на то, что никакого ладу между братьями Владимировичами да и сестрами тоже не было.
А вот как смерть Владимира Васильевича прокомментировал его внук и автор книги «Броском вперед!» Валерий Овечкин, явно питавший нелюбовь к Советской власти: «Умер и отец семейства Овечкиных, не дожив до 66 лет и не выдержав испытаний и бед, на которые обрек Россию «вождь мирового пролетариата» Ульянов-Ленин, не любящий крестьянство, интеллигенцию, чиновников, предпринимателей, казаков, офицерство, т.е. большую часть своего народа». Оставим это высказывание на совести Валерия Валентиновича и возвратимся к герою очерка – Валентину Овечкину и отметим, что он в 1922 году 16-летним парнем покинул не только родительский дом, но и город Таганрог. Оставив город, отправился в Макеевку, к сестре Ольге и брату Василию. Но его там не приняли – чужой рот оказался никому не нужным, лишним. Тогда Валентин двинулся к сестре Александре Владимировне в Котломину. Эта сестра оказалась добросердечнее Ольги и Василия, она приютила Валентина на некоторое время.
К сказанному остается добавить, что ни у одного будущего писателя Валентина Овечкина сложилась трудная, на грани физического выживания жизнь в те кроваво-вихревые годы революций и Гражданской войны в России. Что-то подобное пришлось испытать курским писателям, ровесникам Овечкина, Юрию Александровичу Липкингу, 1904 год рождения, сыну русского генерала, с пятого класса покинувшему гимназию и начавшему самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. А из-за дворянской родословной, отцовской службы в Русской императорской армии и службы старших братьев в Белой армии пришлось фамилию Липкин сменить на Липкинг да еще многие годы «путешествовать» по Сибири, чтобы не попасть в сети НКВД как враг народа по факту непролетарского происхождения. Да и в 1950-е годы писать свои краеведческие и историко-романтические произведения под псевдонимом Александров. А разве у Аркадия Петровича Гайдара, родившегося в 1904 году в городе Льгове Курской губернии, было нормальное детство, когда он с 14 лет находился в революционной борьбе, в 15 лет был уже командиром красных бойцов, а в 1922 году из-за ранений и контузий фактически стал уже инвалидом? Нет, нормального детства у него не было. На детство Аркадия Гайдара похоже и детство автора знаменитой в советское время песни «Там, вдали за рекой…» Николая Мартыновича Кооля (1902–1974). Он родился в селе Волок Лифляндской губернии, но в 1918 году оказался в городе Белгороде Курской губернии, где стал сыном полка одной из частей 13-й Красной Армии – Эстонского кавалерийского дивизиона. В боях с белогвардейцами был ранен и демобилизован. Примерно то же самое можно сказать и о детстве писателя Савелия Родионовича Леонова, родившийся 16 декабря 1904 года в деревне Березовец Зубковской волости Ливенского уезда Орловской губернии в семье бедного крестьянина. С семи лет Савелий работал подпаском деревенского стада, на помещичьем и кулацком поле, на заводе фруктовых вод, в аптеке, в пекарне. После революционных событий 1917 года и начала Гражданской войны тринадцатилетним мальчиком он уходит добровольцем на фронт и сражается в рядах Красной Армии с мамонтовцами и деникинцами. Да и у многих других писателей советского периода, сверстников Валентина Владимировича Овечкина, нормального детства не случилось. Например, у автора повестей «Часы» и «Республика ШКИД» Леонида Пантелеева, Сергея Диковского, Николая Вирта, Иосифа Уткина.
Леонид Пантелеев или Алексей Иванович Еремеев (1908–1987) родился в семье казачьего офицера и купеческой дочери. Был старшим ребенком. С 9 лет много читал, пробовал писать. Учился во 2-м Петроградском реальном училище, но не окончил его из-за революционных событий 1917 года. После революции родители Алексея Еремеева расстались, и ему вместе с матерью, братом и сестрой пришлось скитаться. Побывал в Ярославле и Мензелинске. Затем он не бросился в собственное бродяжничество, был на Украине, в Белгороде, Курсе, Ленинграде, где его задержала милиция и отправила в Школу имени Достоевского (ШКИД).
Сергей Владимирович Диковский (1907–1940) родился в Москве в семье художника. Его детство и юность прошли в Причерноморье. После окончания школы работал курьером, хористом, носильщиком на вокзале, расклейщиком афиш, библиотекарем.
Николай Евгеньевич Вирта (настоящая фамилия Карельский) (1906–1976) родился в селе Большая Лазовка Тамбовской губернии в семье священника. В 1921 году родители Николая Вирты за связь с мятежниками были расстреляны, а он, осиротев в одночасье, стал писарем сельсовета, чтобы не умереть с голода.
Иосиф Павлович Уткин (1903–1944), поэт, родился на станции Хинган в семье железнодорожного строителя. Детство прошло в Иркутске, где окончил начальное трехлетнее училище. После того, как отец оставил семью, помогал матери. Когда же в Иркутске стали организовываться красные отряды для борьбы с белогвардейцами, стал бойцом одного из отрядов. Воевал с колчаковцами, освобождал Дальний Восток от белогвардейцев и интервентов.
Однако возвратимся к Валентину Овечкину и 1922 году. А он, «погостив» у сестры Александры, отправился в село Ефремовку, где действительно какое-то время батрачил у местного богатея, познавая в тяжелом крестьянском труде азы работы с землей-кормилицей, с ведением хозяйства. Иногда подрабатывал сапожничеством. Все эти навыки и умения через тройку лет получат новое развитие и направление.
Село – не город. В селе, как известно исстари, все на виду друг у друга. Вот и юноша Валентин Овечкин не затерялся в общей массе деревенской молодежи, с которой ему приходилось и конфликтовать вплоть до кулачной драки, чтобы защитить свою честь и достоинство, и дружить, привлекая своей грамотностью, начитанностью, знанием сапожного и столярного дела. В 1923 году ефремовские сельсоветчики, прослышав про его грамотность – целых четыре класса технического училища! – предложили Валентину включиться в борьбу с безграмотностью, одной из приоритетных задач Советской власти того времени. Хватит, мол, горбатить на мироедов, потрудись на пользу общества за небольшую плату и крышу над головой. Валентин принял предложение и стал учителем ликбеза Ефремовского сельсовета Таганрогского уезда. А в следующем, 1924 году, восемнадцатилетний Валентин Овечкин вступил в комсомол и был избран секретарем сельской комсомольской ячейки. Параллельно с этим к обязанностям учителя ликбеза добавились и обязанности избача – заведующего сельской избой-читальней, предтечей библиотеки. Подводя итог сказанному, можно констатировать, что Валентин Овечкин полностью встал на платформу Советской власти.
Описывая данный период в жизни отца, Валерий Овечкин в книге «Броском вперед!» сообщает: «Вспоминая те годы, отец говорил, что семейные и социальные обстоятельства сложились так, что практически он был лишен полноценного детства, рано начав взрослую жизнь. Но сожалений по этому поводу не испытывал, считал, что прошел хорошую школу, закалившую его и научившую самостоятельности».
Отслеживая биографические моменты жизни героя очерка, мы как-то упустили из виду жизнь страны и города Таганрога в первой половине 20-х годов ХХ века. А в Советской России в 1922 году, после изгнания японских оккупантов с Дальнего Востока, завершилась Гражданская война, унесшая несколько миллионов жизней россиян. 30 декабря 1922 года был образован Союз Советских Социалистических Республик (СССР, Советский Союз») в который вошли РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР. Завершился период военного коммунизма и продразверстки, развивался период нэпа – Новой экономической политики. После смерти главы государства Владимира Ильича Ленина 21 января 1924 года по стране прокатились траурные митинги, но уже 31 января 1924 года была принята 1-я Конституция СССР, одобренная бурными радостными митингами на местах – в городах и селах. А родной для Валентина Овечкина город Таганрог, с 1920 по осень 1924 года находившийся в составе Украинской ССР, 1 октября 1924 года вместе с Таганрогским уездом и округом вошел в состав Юго-Восточной области РСФСР.
В 1925 году 19-летний Валентин Овечкин, получив навыки организаторской деятельности и узнав лучше сельскую молодежь, инициировал создание в Ефремовке первой в Приазовье сельскохозяйственной коммуны имени «всесоюзного старосты» Михаила Ивановича Калинина (1875–1946). Сельскохозяйственные коммуны, артели, товарищества и общества являлись продуктом нэпа и поддерживались государством. Сельхозкоммунары, отдавая дань организаторским способностям Валентна Владимировича и его умению находить контакты с разными людьми, избрали его председателем. Так на плечи молодого комсомольца легли гн только обязанности и заботы хозяйственника, но и обязанности находить общий язык с властями разных уровней. Он добился того, что коммуне было выделено 800 га госфондовской земли, полуразрушенное имение помещика Деркача, бежавшего с белыми за границу, семенной фонд, строительные материалы для ремонта имения, несколько единиц сельхозтехники и трактор «Фордзон». Была предоставлена и денежная ссуда.
Не теряя времени, коммунары принялись за ремонт имения и строительство новых помещений для скота. Параллельно с этим председатель и несколько парней прошли курсы тракториста и ремонта трактора, штудировали литературу по агрономии и зоотехнике. И как пишет Валерий Овечкин в книге «Броском вперед!», «наскоро испеченные механизаторы, на зависть единоличникам, пахали, боронили, сеяли, косили, сменяя друг друга». Правда, работали от темна и до темна, ибо понимали, что трудятся на себя. Глядя на них, на то, что самую тяжелую работу делает трактор, подчиняясь умелым рукам коммунаров, в коммуну потянулись и другие односельчане. За три года сельскохозяйственная коммуна, руководимая Валентином Овечкиным, полностью расплатилась с государством по кредитам, приобрела новую технику, принялась за строительство клуба, чтобы члены семей коммунаров могли культурно проводить досуг. У членов сельскохозяйственной коммуны появился материальный достаток.
Позже, вспоминая те годы, Валентин Владимирович писал: «Мне в нашей коммуне, прямо скажу, повезло. Хорошие советники и учителя были у меня среди районных руководителей. Они учили главному – как работать с людьми». Конечно, многое в жизни и деятельности сельскохозяйственной коммуны зависело от ее руководителя, которому в первые годы председательства было совсем не просто – пойди туда, не зная, куда, достань то, не ведая что… Но и сами коммунары не ждали у моря погоды, они настояли на том, чтобы Совет коммуны собирался каждую субботу с отчетом о проделанной работе и планами на следующую неделю, а не реже раза в месяц проводили общее собрание, на котором не только итоги работы подводили, но и заслушивали отчеты председателя, членов Совета, отдельных «специалистов». Что-то одобряли, что-то подвергали острой критике и вносили корректирующие замечания по исправлению проблемы. При этом как отмечал позже сам Валентин Овечкин, «высказывались кратко, ясно, по-деловому». Словом, все было направлено на созидание, и это давало добрые плоды коллективного труда свободных людей, объединенных общей идеей и общим желанием.
Догадались ли ефремовские коммунары во главе со своим председателем, или же им подсказали «старшие товарищи» из Таганрогского уезда, а то и области, но в коммуне с первых дней ее образования практиковалось разделение труда. Сравнивая труд крестьянина-единоличника и труд коммунаров, Валентин Овечкин вспоминал: «У многих уже выветривается в памяти, каким дьявольски тяжелым был труд хлебороба-единоличника. Особенно, когда он был единственным работником в семье. Если в полевых работах были перерывы, то в уходе за скотом их не было. Днем крестьянин работал на волах, а ночью пас их. <…> В нашей же коммуне одно простое разделение труда облегчало его в несколько раз: если ты работаешь в поле, то уход за скотом – не твоя печаль. Если вы конюхи или скотники, то выезжать в поле – не ваша обязанность. В коммуне все сезонные работы – весенний сев. Прополка, уборка хлебов – заканчивались намного раньше, чем у соседей-единоличников – помогали машины. Наши трактористы с прицепщиками пахали землю, сидя на пружинных сиденьях, а рядом пахарь-единоличник с погонычем выхаживали за конным плугом по борозде по 40-50 километров вдень за всю долгую холодную и дождливую осень».
И с особым чувством гордости вспоминал Валентин Овечкин о том, что не только созидательный коллективный труд являлся главной нормой жизни коммунаров, но и их духовный рост. При этом духовный рост прямо влиял на производительность труда. «Мы имели возможность, при нашем тягле и машинах, даже в самый напряженный период полевых работ по воскресеньям отдыхать, – писал он о том созидательном времени. – У нас был клуб и детские ясли, в летнее время – общественные столовые».
Как сообщали некоторые биографы Валентина Овечкина, именно с середины 20-х годов и до их окончания в клубе ефремовской сельскохозяйственной коммуны действовала самодеятельность, ставились спектакли, приезжими лекторами читались лекции о текущей политики партии и власти, о международной обстановке. Из Таганрога и Ростова приезжали артисты и выступали с большими концертными программами.
Именно в это время Валентин Владимирович Овечкин стал заниматься литературной деятельностью, причем активно заниматься: писал по несколько пьес в месяц для постановки их на сцене клуба. Из числа молодых коммунаров нашлись и исполнители ролей персонажей пьес. Так председателем коммуны был создан самодеятельный театр, в котором Валентин Овечкин часто играл одну из главных ролей и часто «погибал» на сцене, «расстрелянный» белыми, к неудовольствию мальчишек – сыновей и дочерей коммунаров. Кроме того, по воспоминаниям все тех же детей коммунаров «дядя Валя» иногда брал в руки скрипку и играл так, что у юных слушателей захватывало дух, сердца то замирали, то бились так, словно хотели вырваться из груди – так пленяла музыка. Они же видели «дядю Валю» и за работой сапожника – то ли себе тачал обнову, то ли готовил подарок для кого-нибудь из товарищей по коммуне…
Освящая данный факт в биографии Валентина Владимировича, курский писатель М.С. Лагутич, отталкиваясь от воспоминаний самого Овечкина, информировал земляков: «Появилась потребность высказаться самому, и молодой Овечкин на любой бумаге, какая попадалась под руку (даже в книгах между строк), пишет свои наблюдения и мысли. Писал много. Вот запись из записной книжки: «20 пьес в Ефремовке. А до этого, еще у Калачева – 10 романов (на старых книгах). И в коммуне. И в Кисловодске». Представляете, какова плодовитость! Но ничего из этого не сохранилось, о чем сам Овечкин совсем не жалел».
Впрочем, не только пьесы и романы на страницах старых книг писал Валентин Овечкин, еще из-под его пера появлялись статьи, очерки, заметки. А в 1928 году, как отмечают дружно все биографы писателя, в «Таганрогской правде» был опубликован его рассказ «Глубокая борозда» под псевдонимом Валентин Азовский. Комментируя этот момент в литературной биографии писателя, М.С. Лагутич отмечал: «В своем первом, опубликованном в 1928 году рассказе «Глубокая борозда», Овечкин бесхитростно описал становление своего колхоза [своей сельскохозяйственной коммуны. – Н.П.] и начавшуюся в деревне политическую борьбу. Она его захватила настолько, что определила дальнейший жизненный путь. Овечкин решительно включается в дело коллективизации деревни, полностью поддерживая линию Коммунистической партии».
Рассказ «Глубокая борозда стал дебютом в литературной деятельности Валентина Владимировича, но уже в следующем 1929 году его рассказ «Савельев» был напечатан в газете «Беднота» под псевдонимом Валентин Буревой. А по данным Рувики, в период с 1928 по 1929 год публикации его «корреспонденции» прошли и в газете «Красне знамя».
Как свидетельствует сын писателя Валерий Валентинович в книге «Броском вперед!», опираясь на воспоминания отца, «коммунары передавали газету из рук в руки и удивлялись совпадению: «будто про нас написано», не подозревая, что автор – их председатель». Правдивости и яркости описания помогли личный опыт В.В. Овечкина, знания, полученные в Таганрогском техническом училище и упорство в самообразовании, в том числе за счет чтения художественных и «нужных» книг.
Стоит заметить, что в 1925 году в литературной жизни страны произошли важные события: в январе на 1-й Всесоюзной конференции пролетарских писателей оформилась Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП). Она тут же стала самой массовой писательской организацией в стране, так как ее отделения возникли во многих губерниях России. В ее ряды включались рабкоры и литкружковцы сотен городов и весей. Во второй половине 20-х годов в РАПП состояло более 4 тысяч членов. Руководил ассоциацией генеральный секретарь Л.Л. Авербах. Его ближайшими помощниками, главными активистами и идеологами являлись писатели Д.А. Фурманов, Ю.Н. Либединский. В.М. Киршон, А.А. Фадеев, В.П. Ставский, критик В.В. Ермилов. Идеологическая направленность РАПП выражалась в журнале «На литературном посту», главном ее печатном издании. В журнале выдвигались и предавались огласке основные концепции развития литературы, которые в конечном итоге сводились к принципу «союзник» или «враг». Были еще «попутчики» в лице крестьянских писателей. Основным направлением в литературе рапповцы признавали «психологизм живого человека» и психологический анализ изображения героя. И сразу же после образования ассоциации стали непримиримы к представителям других литературных течений. Как сообщают литературоведы, от рапповцев крепко доставалось таким разным писателям того времени, как Максим Горький, Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Михаил Булгаков и Алексей Толстой. Впрочем, это не помешало «широкому выходу к читателю произведений М. Горького, А. Толстого, А. Серафимовича, Л. Леонова, К. Паустовского, К. Федина, А. Чаплыгина, В. Шишкова, М. Пришвина, Л. Сейфуллиной и других».
Надо полагать, что отделение РАПП появилось не только в Ростове, но и в Таганроге, только почему-то все биографы В.А. Овечкина, ведя речь о его литературной деятельности, представляют его литератором-единоличником, далеким от общего литературного движения, варящегося в собственном соку. Что-то не верится, чтобы активный к общественной и коллективной жизни человек, каким представляется Валентин Владимирович, пробуя свои силы на литературном поприще, совсем не интересовался литературной действительностью того времени…
В 1929 году, согласно данным биографов писателя В.В. Овечкина, он вступил в ряды ВКП(б). И теперь его личная жизнь и общественно-трудовая деятельность подчинялись строгой партийной дисциплине.
Заметим также, что в 1929 году Таганрог стал центром укрупненного Донского округа Северо-Кавказского края, а еще, с введением районной системы, заменившей уездную, и районным центром Таганрогского района. И в нем, в соответствии с задачами 1-го пятилетнего плана индустриализации промышленности, активно восстанавливались не только прежние предприятия, но и строились новые. Валентину Овечкину по делам ефремовской сельскохозяйственной коммуны не раз приходилось бывать в городе своего детства, и он искренно радовался новым достижениям в области промышленности, социального и культурного развития города. Но всякий раз обходил стороной родительский дом, в котором хозяйствовал его брат Евгений. Обида, нанесенная Евгением и Василием в 1922 году, не забывалась.
А еще 1929 год запомнился началом сплошной коллективизации сельского хозяйства в стране. Решение о коллективизации было принято на XV съезде ВКП (б) в 1927 году. Основанием для этого послужили положительные результаты многих добровольных сельскохозяйственных объединений – артелей, коммун, обществ и прочих. Целями коллективизации являлись «преобразование мелких и неэффективных индивидуальных хозяйств в крупные общественные для роста продуктивности сельскохозяйственного производства. Но в связи с проведением индустриализации промышленности в стране, руки до коллективизации пока не доходили.
Историки установили, что на фоне роста численности крестьянских индивидуальных хозяйств, к 1929 году общая ситуация в деревне оставалась неудовлетворительной. Более 30 % хозяйств не имело технических средств (инвентаря и тяглового скота) для обработки земли. Весенний сев зерновых и технических культур на три четверти был ручным. Осенняя уборка хлебов на 44 % производилась серпом и косой, обмолот на 40,7 % производился вручную. В связи с этим товарность зернового хозяйства оставалась крайне низкой. Сельхозпроизводители имели возможность поставить на рынок лишь 13,3 % продукции от всего урожая. При этом лучшие результаты в данном направлении показывали сельскохозяйственные артели, коммуны, товарищества, то есть коллективные социалистические предприятия. Лучшую товарность зерновых – 20 % имели кулаки, а середняки и бедняки – только 11,2 %. При этом в валовом производстве зерна коллективные хозяйства занимали лишь 1,7 %, середняки и бедняки ; 85,3 %, а кулаки ; 13 %. К 1928–1929 годам в сельском населении СССР доля бедняков составляла 35 %, середняков – 60 %, кулаков – 5 %. Но кулацкие хозяйства располагали значительной частью средств производства, в том числе им принадлежало около трети сельскохозяйственных машин.
Из-за диспропорций цен на сельскохозяйственное сырье, продававшееся по вольным ценам, и готовый хлеб (из заготовленной по государственным ценам муки) осенью 1928 года правительство страны было вынуждено ввести хлебные карточки в крупных городах. В феврале 1929 года карточная система на хлеб стала общегосударственной. Выход из «хлебных затруднений» партийное руководство видело в реорганизации сельского хозяйства, предусматривающей создание колхозов и совхозов при одновременной решительной борьбе с кулачеством.
Как установили ученые, к началу сплошной коллективизации сельского хозяйства в стране в 1929 году количество разных форм социалистических производств – артелей, коммун, ТОЗов (товариществ по совместной обработке земли), обществ – насчитывалось не менее 57 тысяч, объединявших в себе 1 007 700 индивидуальных хозяйств. Для поддержки коллективных хозяйств государством были предусмотрены различные поощрительные меры – беспроцентные кредиты, снабжение сельхозмашинами и орудиями, предоставление налоговых льгот, что хорошо видно на примере сельскохозяйственной коммуны имени М.И. Калинина, руководимой В.В. Овечкиным.
Такова вкратце предыстория начала сплошной коллективизации сельского хозяйства. Сигналом же к старту этой кампании стали статья И.В. Сталина «Год Великого перелома», опубликованная 7 ноября 1929 года в газете «Правда», в которой 1929 год был объявлен годом «коренного перелома в развитии нашего земледелия», и его речь в декабре 1929 года в Коммунистической академии перед сотрудниками и слушателями. Сразу же, 7 декабря 1929 года был создан Наркомзем под руководством Я.А. Яковлева, которому поручалось «возглавить работу по реконструкции сельского хозяйства, руководя строительством совхозов, колхозов и МТС и объединяя работу республиканских комиссариатов земледелия». В соответствии с этим решением, в РСФСР образовались свои Колхозцентр и Наркомзем с большим отрядом всевозможных уполномоченных. Впрочем, уже с весны 1929 года на селе проводились мероприятия, направленные на увеличение числа коллективных хозяйств, в частности, комсомольские походы «за коллективизацию». Стоит также отметить, что переход к сплошной коллективизации осуществлялся на фоне вооруженного конфликта на КВЖД и разразившегося мирового экономического кризиса, что вызывало у партийного руководства серьезные опасения по поводу возможности новой военной интервенции против СССР.
Как сказано в «Истории России с древнейших времен до начала XXI века», вначале, согласно утвержденному весной 1929 года пятилетнему плану, в колхозы предлагалось вовлечь лишь4–4,5 млн. хозяйств, или 16–18 % от общего числа крестьянских хозяйств в стране». Но как говорит народная пословица, аппетит приходит во время еды. Уже по новому плану, утвержденному зимой 1930 года, предлагалось в весеннюю посевную кампанию 1930 года привлечь в колхозы 6,6 млн. хозяйств единоличников, или 34 % сельского населения, а число колхозов довести до 56 тысяч. Тут, как говорится, и пошла писать губерния – на местах не только подхватили клич центральных властей, но и решили «догнать и перегнать, выполнить и перевыполнить». Да еще «со своими индивидуальными подходами».
Принцип добровольности вступления в колхозы и совхозы практически исключался. Административный произвол местных властей и уполномоченных принял массовый характер. Крестьян принуждали вступать в колхозы под угрозой лишения избирательных прав, ссылки, конфискации имущества, прекращения снабжения промышленными дефицитными товарами. Власти добились того, что процент обобществленных хозяйств в зерновых районах страны подскочил до 60%. Но начались массовые выступления крестьян. По данным Рувики, только в марте 1930 года ОГПУ насчитало 6500 массовых выступлений, из которых 800 было подавлено с применением оружия. Это, естественно, принудила власти предпринять политические действия, направленные на сдерживание крестьянского недовольства. И в марте-апреле 1930 года в газетах были опубликованы статьи И.В. Сталина «Головокружение от успехов» и «Ответ товарищам колхозникам». Также 14 марта ЦК ВКП (б) принял постановление «О борьбе с искривлением партлинии в колхозном движении». После этих политических установок начался массовый отток крестьян из колхозов.
От взора светлых, серо-голубых, с хитровато-ироничным прищуром, глаз Валентина Владимировича Овечкина не укрылась начавшаяся в стране в целом, и в Таганрогском округе, в частности, сплошная коллективизация сельского хозяйства, резко отличавшаяся от добровольного объединения нескольких десятков его сотоварищей-крестьян в сельскохозяйственную коммуну.
«Ничего хорошего от принудиловки не произойдет, – с горечью размышлял Валентин Владимирович. – Только труд свободно объединившихся людей является созидательным. Подневольный же труд – это каторга, и он вызовет массовое недовольство у крестьян. А еще принудительное сведение в колхозное стадо лошадей, коров и валов, когда деревня заливается бабьими слезами, к добру не ведет, счастья не сулит. Так нельзя».
И радовался, что ему со своими коммунарами удалось избежать конфликтов. Когда коммунара разрослась и окрепла, он, городской парень, не имевший частной собственности, порой даже удивлялся тому, как прежние крестьяне-единоличники, владельцы собственных лошадей, волов и коров, без драматических последствий расставались с лошадью, волом или косилкой, исходя из материального расчета. Теперь же, при строительстве колхозной жизни, расставание с собственностью для многих становилось трагедией. Многие крестьяне, чтобы не отдавать скотину в колхоз, пускали ее под нож. Не жалели ни свиней, ни овец, ни коз, ни телят, ни лошадей, ни коров-кормилиц. Шло сплошное уничтожение домашнего поголовья – одной из главных составляющих любого хозяйства. Понимая это, Валентин Владимирович старался оградить свою коммуну от общей коллективизации, шел своим путем.
Настораживало его и то, что в руководство колхозами часто приходили люди, плохо знавшие специфику сельского хозяйства, но готовые перевыполнять планы по сдаче зерна государству. «Очень неумно, – сетовал Валентин Владимирович. – Очень неумно. До добра такой подход не доведет».
В целом же, как отмечал М.С. Лагутич, «он никогда не сомневался в правоте своей и партии. Был уверен, что у государства и крестьянина интересы одни, только вот не все это понимают. У него начинаются конфликты со слишком уж рьяными проводниками в жизнь партийных решений. Овечкин выступает против проведения коллективизации административными мерами и любой ценой, со многим не соглашается и иногда принимает решения, которые грозили ему не только потерей свободы, но и жизни».
А по стране тем временем катился не только вал сплошной коллективизации сельского хозяйства, но и вал сплошного раскулачивания не только кулаков, но и середняков – бывших бойцов Красной Армии.. Особенно остро в социальном и политическом плане это проходила в 1930 году, после выхода 30 января постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Согласно этому документу, кулаки были разделены на три категории:
– первая категория – контрреволюционный актив, организаторы террористических актов и восстаний;
– вторая категория – остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков;
– третья категория – остальные кулаки.
Главы кулацких семей 1-й категории арестовывались, и дела об их действиях передавались на рассмотрение специальных троек в составе представителей ОГПУ, обкомов (крайкомов) и прокуратуры. Дела о кулаках третьей категории и так называемых «подкулачниках» рассматривались окружными судами.
Члены семей кулаков 1-й категории и кулаки 2-й категории подлежали выселению в отдалённые местности СССР – Северный край, Сибирь, Урал, Туркестан или отдалённые районы данной области (края, республики) на спецпоселение. Кулаки, отнесённые к 3-й категории, по решению окружных судов расселялись в пределах района на специально отводимых для них за пределами колхозных массивов землях.
2 февраля 1930 года был издан приказ ОГПУ СССР № 44/21. В нем, в частности, говорилось, что «в целях наиболее организованного проведения ликвидации кулачества как класса и решительного подавления всяких попыток противодействия со стороны кулаков мероприятиям Советской власти по социалистической реконструкции сельского хозяйства – в первую очередь в районах сплошной коллективизации – в самое ближайшее время кулаку, особенно его богатой и активной контрреволюционной части, должен быть нанесён сокрушительный удар».
Приказ предусматривал:
Немедленную ликвидацию «контрреволюционного кулацкого актива», особенно «кадров действующих контрреволюционных и повстанческих организаций и группировок» и «наиболее злостных, махровых одиночек» – то есть первая категория, к которой были отнесены:
кулаки – наиболее активные, противодействующие и срывающие мероприятия партии и власти по социалистической реконструкции хозяйства; кулаки, бегущие из районов постоянного жительства и уходящие в подполье, особенно связанные с активными белогвардейцами;
кулаки – активные белогвардейцы, повстанцы; бывшие белые офицеры, репатрианты, проявляющие контрреволюционную активность, особенно организованного порядка;
кулаки – активные члены церковных советов, всякого рода религиозных общин и групп, «активно проявляющие себя»;
кулаки – наиболее богатые, ростовщики, спекулянты, разрушающие свои хозяйства, бывшие помещики и крупные земельные собственники.
Семьи арестованных, заключённых в концлагеря или приговорённых к расстрелу подлежали высылке в северные районы СССР, наряду с выселенными при массовой кампании кулаками и их семьями, «с учётом наличия в семье трудоспособных и степени социальной опасности этих семейств».
Массовое выселение (в первую очередь из районов сплошной коллективизации и пограничной полосы) наиболее богатых кулаков (бывших помещиков, полупомещиков, «местных кулацких авторитетов» и «всего кулацкого кадра, из которых формируется контрреволюционный актив», «кулацкого антисоветского актива», «церковников и сектантов») и их семейств в отдаленные северные районы СССР и конфискация их имущества – вторая категория.
И как стало известно спустя годы, уже в первый день проведения операции ОГПУ арестовало около 16 тысяч человек, а на 9 февраля 1930 года были арестованы 25 тысяч человек. По данным же автора книги «История России» М.Н. Зуева, «в январе 1932 года в спецпоселках находилось 1,4 млн. бывших кулаков и членов их семей». А по данным Рувики, «более 2 миллионов крестьян были депортированы, из них 1,8 миллионов – только в 1930–1931 годах; не менее 5 миллионов человек умерло от голода, сотни тысяч – в ссылке».
Принудительная коллективизация, сопротивление ей крестьян, тайная борьба кулаков дали и другой эффект этой кампании, о котором рассказывается в книге А.В. Века «История России». «Насильственное изымание продуктов крестьянского труда вело к сокращению их производства, массовому забою скота (в 1929 году поголовье лошадей сократилось на 1,6 млн., крупного рогатого скота – на 7,7 млн.), к открытым выступлениям против местной власти, расправам с ее представителями и деревенскими активистами, – сообщает автор. – Только в том же 1929 году жертвами «кулацкого террора» стали 10 тыс. коммунистов, комсомольцев, рабочих, колхозников, батраков и бедняков из числа активистов».
В 1932 году в стране было покончено с безграмотностью. И в этом же году была введена паспортная система, однако колхозники были лишены паспортов, то есть не могли выйти из колхоза и добровольно сменить место жительства. Сельчане фактически стали крепостными работниками в советской системе. Естественно, такой оборот дела не мог нравиться В.В. Овечкину – человеку свободолюбивому и характерному.
В должности председателя сельскохозяйственной коммуны в селе Ефремовке Валентин Владимирович Овечкин пребывал до 1931 года, умело оберегая созданное им детище от общего массового колхозно-совхозного строительства. Естественно, его организационные способности и успехи руководимой им сельскохозяйственной коммуной не минули внимания окружного и краевого партийного и советского руководства. А в 1931 году, как пишет в своей книге Валерий Овечкин, «райком партии заметил толкового парня и, не считаясь с его нежеланием, направил на работу секретарем сельпарткома в Федоровку, а коммуна через пару лет была преобразована в колхоз имени Мичурина».
В официальных биографиях писателя о первой половине 30-х годов сказано кратко: «С 1931 находился на партийной и профсоюзной работе (от секретаря сельского парткома до заведующего орготделом райкома ВКП(б) и председателя городского профсоюза г. Кисловодска). С 1934 года становится профессиональным журналистом – разъездным корреспондентом газет юга европейской России, в том числе в армавирской городской газете «Трудовой путь». Работал также в редакциях газет «Армавирская коммуна», «Молот», «Колхозная правда» (Ростов-на-Дону) и «Большевик» (Краснодар), писал в основном о проблемах деревни и колхозного строительства».
В этом салатно-винегретном биографическом продукте как-то теряются индивидуальные стороны жизни Валентина Владимировича, в том числе нет сведений о таком важном событии, как появлении жены Екатерины Владимировны, в девичестве Лоторенко, до замужества жившей на хуторе Атамановка. Хорошо, что хоть какую-то ясность внес Валерий Валентинович Овечкин в книге «Броском вперед!». Выясняется, что после работы в Федоровке, в 1932 году партработника Валентина Владимировича вместе с супругой направляют на Кубань, в Курганский район, где он сначала работал заместителем председателя Курганского райколхозсоюза, затем – заведующим орготдела райкома партии. Но кабинетная жизнь с бесконечными совещаниями, с долгими, большей частью пустыми разговорами, подменяющими реальные дела, – не в характере деятельного и жадного до работы Валентина Овечкина. И в том же 1932 году, в разгар свалившегося на южные регионы России голода, его направляют в станицу Темиргоевскую секретарем станичного парткома, где предшественника на этом посту только что арестовали органы ОГПУ, как не справившегося со своими обязанностями.
«1932 год стал голом трагических испытаний для отца в разгар кампании по изъятию у крестьянских хозяйств продовольствия, – пишет Валерий Валентинович, предварительно обвинив центральные власти в неразумной политике, вызвавшей голод. – Вооруженные продотряды вычищают все без остатка, включая семенной фонд и фуражное зерно. Нечем кормить ни людей, ни скотину. Люди пухнут от голода, животы вздуваются от крапивы и лебеды. Вымирают семьями – хоронить некому. Вспыхивают то там, то здесь бунты. Казаки объединяются в группы, нападающие на обозы продотрядов». А курский писатель М.С. Лагутич, опираясь на воспоминания Валентина Овечкина о том времени и его дневниковые записи, к сказанному Валерием Валентиновичем добавляет: «… и мертвецов там хоронил, и организовывал людей весною лопатами копать землю под посев и на плечах носить семенную и продовольственную ссуду… и банды ликвидировал».
Но начал он с того, что собрал на совет четырех председателей колхозов станицы Темиргоевской и выяснил, что часть зерна обязательной поставки они не вывезли из-за обилия дождей и непроходимости раскисших дорог. Подумав, распорядился на свой страх и риск зерно не вывозить, а надежно припрятать. Четыре председателя понятливо кивнули головами. Мало того, на следующий день у дома секретаря станичного парткома вооруженную охрану выставили, как бы для охраны от бандитов. Часть утаенного зерна было пущено на подпольную столовую, чтобы поддержать колхозников, а большую часть весной использовали для посева. Урожай вырос славный – станица Темиргоевская вышла из «черного» списка, даже переходящее Красное знамя получила. В итоге: и людей от голодной смерти спас, и станичные колхозы в передовые вывел. Но не просто далось все это В.В. Овечкину – по острию лезвия ходил. В книге «Броском вперед!» читаем: «Мама, вспоминая те времена, с дрожью в голосе рассказывала, что отец спал с пистолетом под подушкой и постоянно носил его с собой. Неприятностей можно было ждать с любой стороны».
Упоминание Валерием Валентиновичем матери, переживавшей за отца в 1932 и 1933 годах, прямо указывает на то, что Валентин Владимирович Овечкин был женат. Мало того, у супругов Валентина Владимировича и Екатерины Владимировны Овечкиных был сын Валентин (младший), 1932 года рождения. Но об этом ни в одной официальной биографии сведений не найти. В этих биографиях будущий писатель в личном плане едва ли не анахорет, полностью погруженный в работу и давший обет безбрачия. В это, как видим, совсем не так. Однако и к Валерию Валентиновичу есть претензии: он в книге «Броском вперед!» не пожелал назвать мать по имени-отчеству, не указал место ее рождения, даты свадьбы и годы ее жизни. Зря, конечно, не сделал этого. Потомки должны знать, кто была музой и надежным тылом писателя.
Однако возвратимся к теме голода во время коллективизации сельского хозяйства и постараемся ответить на вопрос о некоторых причинах его возникновения. Среди них, как установили исследователи колхозного строительства, чрезмерно централизованное управление колхозами со стороны районного партийного руководства и уполномоченных Колхозцентра и Наркомзема, низкий квалификационный уровень управленцев на местах, то есть председателей колхозов, чрезмерная уравниловка, гонка за «перевыполнением планов». Далее, несмотря на хороший урожай 1930 года, ряд колхозов к весне 1931года остался без посевного материала. Что же касается животноводства, то это отсутствие необходимых помещений под фермы, запасов кормов, ветлечебниц. Это отсутствие квалифицированных кадров – ветеринаров, зоотехников, животноводов и нормативных документов. И все – на фоне общей неготовности колхозов к ведению крупного товарного животноводства, приведшей к массовой гибели скота в колхозах. Не стоит забывать и о массовом забое скота крестьянами, не желавшими отдавать его в колхозное общественное стадо. И, конечно же, сильнейшая засуха 1931 года, поразившая страну. А также бесхозяйственность при сборе урожая, приведшая к значительному снижению валового сбора зерновых (694,8 млн ц. в 1931 против 835,4 млн ц. в 1930 году). И здесь вымерзание озимых в 1932 году.
К тому же, как отмечают исследователи причин голода начала 30-х годов, несмотря на неурожай, на местах плановые нормы сбора сельхозпродукции стремились выполнить и перевыполнить. В целом все это привело к сложной ситуации с продовольствием, а в итоге – к голоду в деревнях и мелких городах страны зимой 1931–1932 годов и к сильнейшему голоду зимой 1932 – весной 1933 годов.
Осознавая критическое положение в сельском хозяйстве, руководство страны к концу 1932 – началу 1933 годов приняло ряд решительных изменений в управлении аграрным сектором. Среди них чистка как партии в целом так и учреждений и организаций системы Наркомзема СССР. Система контрактации с ее губительными «встречными планами» была заменена на обязательные поставки государству, были созданы комиссии по определению урожайности, реорганизации подверглась система закупок, поставок и распределения сельхозпродукции. Наиболее действенными в условиях катастрофического кризиса стали меры по прямому партийному руководству колхозами и МТС – создание политотделов МТС. Это позволило, несмотря на критическое положение в сельском хозяйстве, весной 1933 года засеять, а осеню собрать неплохой урожай.
О том, как проводился сев в колхозах весной 1933 года, отмечалось выше, когда секретарю станичного парткома станицы Темиргоевской вместе с председателями колхозов и рядовыми колхозниками приходилось «весною лопатами копать землю под посев и на плечах носить семенную и продовольственную ссуду».
Осенью 1933 года партработника районного звена Валентина Владимировича Овечкина, по данным его сына Валерия Валентиновича, перевели в город Кисловодск председателем городского совета профсоюзов. И здесь он, как пишет Валерий Валентинович, «столкнулся с махровым жульем и откровенным, беззастенчивым воровством». Ясное дело: ужиться в таком прогнившем коллективе Валентину Овечкину, человеку честному и прямолинейному, ненавидящему фальшь и лицемерие, было невозможно, и он в следующем 1934 году «окончательно порвав с бюрократическими должностями», перешел на работу в ростовскую газету «Молот» – разъездным корреспондентом. Этот переход вызвал и переезд семьи в город Ростов-на-Дону. Но где жили Овечкины, Валерий Валентинович не сообщает. Должность же разъездного корреспондента не предполагает постоянного нахождения в редакционном кабинете, наоборот, она тесно связана с бесконечными командировками по обширному Северо-Кавказскому краю и общением с людьми разных профессий и разного социального и общественного положения. А при посещении отдаленных тракторных бригад и полевых станов, что он любил делать больше всего, чтобы быть в гуще событий, приходилось ночевать и в скирдах сена, и в открытой степи, слушая музыку ветра и неутомимых скрипачей – кузнечиков и сверчков, и в хатах простых колхозников.
Вот как видит переход В.В. Овечкина от профсоюзной деятельности к журналистской писатель М.С. Лагутич: «Но эта скучная, почти канцелярская деятельность пришлась не по душе. Вот писать о преобразованиях на селе, о людях деревни, общаться с ними, вникать в их проблемы, помогать, чем можно, в общем беспокойная, неоседлая жизнь корреспондента увлекла сразу. И с 1934 года начинается активная работа в газетах. Чтобы иметь представление о ней, достаточно ознакомиться с заголовками написанных им статей: «Где же бдительность коммунистов?», «Разбить семейственность и круговую поруку», «Пытаются мутить с государственной дисциплиной», «Плохой учет¬ – на руку врагу», «Плоды запущенности партийной работы». Конечно, многие из них написаны ярко, эмоционально, но подобные материалы были характерны для всей советской прессы…». А еще М.С. Лагутич сообщает, что одновременно со статьями и очерками в газетах «появляются и рассказы на те же темы, часто – это просто переработанные статьи. Один такой рассказ – «Гости в Стукачах» – принес ему первую известность. В нем пропагандируются социалистическое соревнование, ставший радостным общественный труд, окрыляющий энтузиазм».
Стоит напомнить, что 1934 год в стране ознаменовался созданием Союза писателей СССР, объединившим в своих рядах прежние разрозненные писательские сообщества и ассоциации. Первым руководителем Союза писателей был избран А.М. Горький. И, возможно, данный факт подтолкнул журналиста В.В. Овечкина к более широкой писательской деятельности, чем была она у него до этого времени. И в 1935 году он не только продолжает журналистскую деятельность в ростовских газетах «Колхозная правда» и «Армавирская коммуна» (помимо «Молота»), но и публикует в Ростовском издательстве свою первую книгу художественной прозы «Колхозные рассказы». Как отмечают биографы писателя, в первой книге «Колхозные рассказы» В.В. Овечкин «показывает борьбу старого и нового, прослеживает процесс становления социалистических отношений в деревне и формирования нового человека на селе».
По большому счету, тема колхозного строительства, пришедшая на смену темы революции и гражданской войны, была поднята на высоту литературного творчества не только Валентином Овечкиным, но и многими советскими журналистами и писателями 30-х годов. Наиболее известным произведением этого времени является роман Михаила Александровича Шолохова (1905–1984) «Поднятая целина». На эту тему писал очерки и статьи известный детский писатель Аркадий Петрович Гайдар (1904–1941), совершивший несколько командировок в колхозы, в том числе в Хабаровск и в Ивню Курской области, где в 1934 году в газете политотдела Ивнянской МТС «За урожай» трудилась его бывшая жена Лия Лазаревна Соломянская. Тема колхозного строительства волновала курских литераторов и писателей Михаила Максимовича Горбовцева (1895–1978), Михаила Михайловича Обухова (1905–1998) и других.
В 1937 году Валентин Овечкин работает разъездным корреспондентом в ростовской «Колхозной правде», а которой ответственным секретарем был Александр Михалевич, близкий друг и соавтор Овечкина, на которого кто-то из редакции настрочил донос. И журналист Михалевич «внезапно стал «врагом народа». Валентин Владимирович вступается за товарища, пишет письмо в Союз писателей СССР и лично М.А. Шолохову, едет в Москву на прием к председателю Комиссии партконтроля Шкирятову и добивается снятия всех обвинений с Михалевича. Но такая активность не нравится партийному руководству газеты, и В.В. Овечкин вынужден уйти из «Колхозной правды» в «Армавирскую коммуну». В этой газете, как установили армавирские краеведы, опубликовал не менее десятка статей, очерков и рассказов. Среди них рассказы «Макар Бабкин», «Подпасок Федька» и «Братья», очерки «Великая сила» и «Колхозные опытники», статьи «Вражеские дела Долгушина» м «Пламенный Феликс» – о Ф.Э. Дзержинском. Но и здесь он вскоре приходится «не ко двору», так как не согласен с решением партсобрания об исключении из партии жены сотрудника газеты, как жены «врага народа», ибо, по его мнению, жена за мужа не ответственна. Пришлось покинуть «Армавирскую коммуну» и перебраться в 1938 году в краснодарскую газету «Большевик».
В одном из солидных справочных изданий о писателях, в биографии В.В. Овечкина сказано, что «в 1937 году он был исключен из партии по обвинению в заступничестве за приятеля (снова принят в 1943)». Однако в книге Валерия Овечкина «Броском вперед!» и в биографических статьях курских авторов такого факта в биографии писателя В.В. Овечкина не отмечено. Зато имеются данные, что в 1938 году он покидает газету и переселяется в станицу Родниковскую Курганинского района Краснодарского края. Добавим, что переселяется не один, а с семьей – женой Екатериной Владимировной и сыном Валентином (младшим).
Станица Родниковская, находившаяся на правом берегу реки Лабы, в 15 км выше по течению от районного центра – города Курганска., куда прибыла семья писателя В.В. Овечкина, в 1939 году была одной из самых крупных станиц Курганинского района. Состояла из 3-х десятков улиц и переулков и имела более 6 тыс. населения. При этом многие жители Родниковой жили вполне «зажиточно» или богато по меркам того времени. По рассказам старожилов, была образована в 1857 году из Родниковского казачьего пост 1842 года. Свое название, по-видимому, получила по большому количеству мощных родников. Сведений о том, что Овечкины купили там дом или же построили свой собственный, биографы не дают, следовательно, можно предположить, что жили они, снимая комнату у кого-либо из местных жителей, что было сподручней как для Валентина Владимировича, занятого литературным трудом, так и для Екатерины Владимировны, ожидавшей рождения нового ребенка. Впрочем, нельзя исключать и того, что дом (хату) им выделил Родниковский сельский совет из числа тех, откуда были выселены семьи кулаков или иных раскулаченных лиц…
Политических репрессий 1937-1939 годов журналисту и начинающему писателю Валентину Владимировичу Овечкину, несмотря на его правдорубство на партийных собраниях и в газетных статьях, а также, несмотря на то, что два его старших брата – Николай и Владимир – служили летчиками у Деникина и Врангеля, удалось избежать. (В отличие от уже известных советских писателей того времени – Исаака Бабеля (1894–1941), Варлам Шаламов (1907–1982), Николай Заболоцкий (1903–1958), Осип Мандельштам (1891-1938), Борис Пильняк(1894–1938), Борис Корнилов (1907-1938) и других.) Впрочем, репрессии 1937 года коснулись его косвенно: второй муж сестры Ольги – Кучеренко, инженер по профессии, был арестован, как враг народа, и сгинул навсегда. (Реабилитирован только в конце 1950-х годов.) Заметим попутно, что подобное было и с сестрой писателя Аркадия Гайдара – Натальей Петровной, муж которой военный комиссар Поляков также был арестован как «враг народа»и отправлен в ГУЛАГ на десяток лет.
А 1939 год в жизни Валентина Владимировича Овечкина стал во многом знаковым. Во-первых, в этом году у него и Екатерины Владимировны родился второй сын – Валерий. Во-вторых, его рассказы и очерки о колхозной жизни печатаются во многих московских столичных («Красная новь», «Октябрь»), ростовских и краснодарских журналах и газетах, принося хорошие по тем временам гонорары. В-третьих, один за другим выходят книги «Рассказы» и «Прасковья Максимовна Бондаренко». Первая опубликована в Краснодарском книжном издательстве, вторая – в Москве. Гонорары за книги позволяют В.В. Овечкину не думать о другой деятельности, кроме писательской. С 1939 года он на вольных литературных хлебах.
Вот как о «прорыве» провинциального журналиста и писателя в столичные издательства сообщает Валентин Овечкин в книге «Броском вперед!»: «В 1939 году приходит телеграмма из журнала «Красная новь»: «Очерк «С другой стороны» («Прасковья Максимовна») печатаем в «Красной нови». Предлагаем постоянное сотрудничество. Отзыв на книгу рассказов пришлю. Привет. Фадеев». (Писатель Александр Александрович Фадеев (1901–1956) уже был председателем Союза писателей СССР.) Профессиональный скачок состоялся.
Что омрачало сердце Валентина Владимировича в 1939 году, так это сообщение о смерти на хуторе Коломина сестры-учительницы Александры Владимировны, поддержавшей его в 1922 году после смерти отца. Как ни жаль было сестру, но думать стоило о живых, о семье, о творчестве. И он думал и действовал.
Довольствоваться достигнутым Валентин Владимирович не собирается, работает много и напряженно. Поэтому следом за сборниками «Рассказы» и «Прасковья Максимовна» в московских изданиях вышли книги «Гости в Стукачах» (1940), «Без роду, без племени» (1940), «Слепой машинист» (1941). О выходе этих книг в одной из биографий писателя сказано, что «о них заговорили и критики, и читатели». И предлагалось обратиться к «Литературному обозрению» за 1940 год, где в № 5, на страницах 7-12 находилась рецензионная статья Е. Янкелевича «Рассказы В. Овечкина» с положительным отзывом. Кроме того, здесь также было пояснено. что «наиболее значительным достижением Овечкина предвоенной поры стала повесть «Гости в Стукачах» (1940), ярко, с тонким юмором изображающая соревнование двух колхозов и затрагивающая целый ряд серьезных проблем деревенской жизни».
А курский писатель М.С. Лагутич о выходе этих книг и их значении в литературной жизни страны отозвался так: «Все они имеют пропагандистскую направленность и преподносят аргументы в пользу нового уклада жизни. Они ничем не выделяются на фоне других периферийных авторов. Рядовые советские рассказы на характерном жизненном материале. Писатель восклицает: «Я никак не соглашусь, что борьба тракторной бригады за 2 000 га на машину и за передовой колхоз и связанные с этим личные судьбы людей не могут быть сюжетом большой захватывающей картины».
Но именно по этим книгам в начале 1941 года Валентин Овечкин был принят в Союз писателей СССР, что, конечно, стало важным фактором в его творческой жизни. Его признали своим среди своих.
Несмотря на то, что В.В. Овечкин был ярким публицистом, что в обязательном порядке подчеркивается его биографами, но и лирическое наполнение произведений имело место. Примером этому является описание степи в повести «Степной машинист»: «Степь. Во все стороны далеко-далеко раскинулась земля, ровная, не покрытая ни строениями, ни лесками, ничем, кроме низкой поросли диких трав и сеяных хлебов. В сияющем небе властвует солнце, а на земле гуляет ветер, гонит волны по зеленому морю пшеницы, кружит пыль на степных дорогах.
Ветер в степи – как песня, его можно слушать часами. Днем, когда знойный воздух тяжел и неспокоен, только и слышен ветер. Все живые голоса степи покрывает он. Шумят камыши на берегах мелководной, тихо плывущей по степи речки; ветер гонит по ней зыбь против течения, кропит водяной пылью камыши; шелестят придорожные травы; однотонно звенит, качаясь, сухой бурьян на верхушках непаханых курганов. Кажется, весь мир полон невнятного шума, гудения, шелеста. Ветер обжигает лицо, сушит губы, вызывает легкую боль в ушах, оставляя на лице, руках и одежде тонкий, еле ощутимый запах полевых цветов. И лишь вечером, когда воздушный океан, омывающий землю, постепенно успокаивается, в прозрачной тишине становятся слышны и другие звуки…
Под каждым кустом жизнь. Голоса ее сливаются в мощный, хорошо сыгравшийся оркестр, и слышнее всех стараются в нем неутомимые скрипачи – сверчки и кузнечики.
А ранней весною и осенью с неба льется игривое, радостное, как детский смех, курлыканье журавлей, смягченное расстоянием гоготанье несметных верениц диких гусей – музыка нежная и волнующая, красивее которой нет, кажется, в природе. Кто, заслышав высоко под облаками призывно-тревожный крик улетающих птиц, не остановится, подняв голову, зачарованно глядя вслед далеким путникам?..»
В четырех абзацах прозаического текста – и ода, и гимн степи, ветру, живым существам, а в целом – природе. Здесь что-то и от И.С. Тургенева, и от М.М. Пришвина, и от В.В. Бианки, и от К.Г. Паустовского с их тонким чувствованием дыхания природы и умением передать эти нюансы читателю.
И когда однажды В.В. Овечкина спросили, откуда у него умение представлять реалистическую картину жизни общества, природы, кто его учитель, то он назвал своим «самым большим учителем» Глеба Успенского. (Глеб Иванович Успенский (1843–1902) – русский писатель-демократ, реалистически показавший в своих произведениях нужду и угнетенность городской и деревенской бедноты, автор сборников «Нравы Растеряевой улицы», «Разорение», «Власть земли» и других.) И, надо полагать, в этом нисколько не покривил душой. На новой историческом витке развития деревни он продолжил дело Г.И. Успенского, правда, со сменой знака «минус» на знак «плюс».
С началом Великой Отечественной войны В.В. Овечкин, как сжато сообщают некоторые биографы, вступил в казачье ополчение пехотным офицером. Далее, по данным официальных биографических статей, например, в Рувики, «находился в действующей армии в качестве корреспондента фронтовых газет на Крымском, Южном, Сталинградском и 4-м Украинском фронтах. Принимал участие в боях за освобождение Ростовской области, Донбасса и Запорожской области». Или вот так: «Был во 2-й Кубанской казачьей дивизии; работал в газете Крымского фронта «Боевая Крымская», окончил курсы политсостава, служил в должности агитатора полка на Сталинградском, затем на Южном фронтах. Принимал участие в боях под ст. Богаевской, хутором Врнажи (на Дону), в наступлении в Донбассе, в Запорожской обл., в боях под Мелитополем».
На самом же деле все обстояло несколько иначе. С началом войны Валентин Владимирович, ранее не служивший в Красной Армии, направился в Курганский военкомат, но там ему ответили, что не подходит по воинским учетам и предложили подождать. Но быть в стороне от грозных событий и ждать – не в духе Валентина Овечкина. Он решает приступить к формированию ополчения из жителей станицы Родниковой. И в ноябре 1941 года в письме к некогда спасенному им журналисту Александру Михалевичу пишет: «Все мои просьбы перед военкоматом не действуют – не требуется моя категория и должность… Но все-таки нашел другой выход. Скоро все же уйду в армию. Уже живу в казарме, имею коня, обмундирование. Народ, с которым пойду на фронт, очень интересный, все – красные партизаны, добровольцы той или иной войны…». Но в действительности вышло так, что сформированный В.В. Овечкиным отряд родниковских ополченцев был отправлен на фронт. А он сам, как определил его сын Валерий Овечкин, «с кровью вырванный из отряда», по решению Курганского райкома партии был откомандирован в качестве вольнонаемного (журналиста и писателя) в распоряжение газеты Кавказского фронта «Боевой натиск».
Ведя речь о творческой деятельности Валентина Овечкина в данный период времени, курский писатель М.С. Лагутич, отмечал: «В этот период появляются его рассказы, в которых присутствуют и мирная жизнь и война».
Перед своим отправлением во фронтовую газету В.В., Овечкин, по-видимому, вновь связался с А. Михалевичем и попросил его не оставлять без внимания и помощи семью. И тот, помня доброе дело Валентина Владимировича, пообещал. Возможно, подобный инструктаж был проведен и с женой, чтобы та знала, к кому обратиться за помощью… в случае чего.
Пока же вольнонаемный В.В. Овечкин добирался до Керчи, где находилась редакция газеты «Боевой натиск», газета уже получила новое название «Вперед к победе!» В январе 1942 года В.В. Овечкин о своих делах писал: «Был в Крыму, в Керчи, под Феодосией, исходил весь Керченский полуостров в качестве корреспондента газеты Кавказского фронта. Получил боевой крещение. Был в таких переделках, о которых можно будет рассказать, когда встретимся». Но главное, что он по-прежнему оставался вольнонаемным на должности писателя и не был зачислен в штат редакции. А вольнонаемный – он и есть вольнонаемный гражданский человек и тем более не офицер. По данным же Рувики, в 1942 году в одном из московских издательств повторно вышла в свет книга В. Овечкина «Степной дорогой» – по-видимому, сработал план издания книг, подготовленный еще в мирное довоенное время. Но сам автор об этом вряд ли знал.
Летом 1942 года, как пишет Валерий Овечкин в книге «Броском вперед!», Красная Армия под натиском вражеских сил была вынуждена оставить Крымский полуостров. Редакция газеты, брошенная главным редактором, бежавшим на автомобиле, эвакуировалась на самолете, который из-за нехватки топлива упал на брюхо в камыши на берегу Тамани. Все пассажиры, в том числе и Валентин Владимирович, остались живы, хотя и получили ушибы и сотрясение головного мозга. В.В. Овечкин в добавок к этому получил еще и сильный ушиб поясницы. Из таманских плавней выбирались пешком. Так как сотрудники редакции и летчики пришли со стороны, занятой вражескими войсками, то им пришлось пройти через фильтрационный пункт переформирования – своеобразное «чистилище».
Пройдя все формальности и будучи признанным «чистым и непорочным» В.В. Овечкин выговорил главному редактору все, что он о нем думает за его трусливое и поспешное бегство и ушел из газеты по личному желанию.
После этого он попал на курсы усовершенствования политсостава. На этих курсах он, по данным Валерия Овечкина, перемещаясь с места на место, побывал в Нальчике, Орджоникидзе, Кутаиси, Махачкале, Астрахани. Связь с семьей для него была утеряна. Но семья – жена Екатерина Владимировна и сыновья Валентин и Валерий – в это время при помощи А. Михалевича, ставшего уже заместителем командира саперного батальона, двигалась в обозе военного госпиталя этого батальона в сторону Тбилиси. Не зря говорит русская пословица, что долг платежом красен – за добро отплачено добром.
И надо же было случиться чуду, осенью 1942 года слушатель куров усовершенствования политсостава Валентин Владимирович Овечкин на одной из дорог во встречном потоке повозок и машин в кузове одной из машин увидел жену и детей. Встреча была короткой, как вспышка молнии, но старшие Овечкины успели и слезы неожиданной радости из уголков глаз убрать, и обменяться номерами воинских частей.
После окончании курсов, выпускники-политработники, ставшие лейтенантами, были отправлены на Сталинградский фронт.
Об этом периоде фронтовой жизни офицера Красной Армии В.В. Овечкина его сын Валерий Валентинович в книге «Броском вперед!» сообщает следующее: «В боях продвигался он на запад, где ползком, где пешком, где на попутках, – от Сталинграда, через донские степи, до Мелитополя». А в одной из автобиографий Валентин Владимирович обозначил более конкретно маршрут с пунктами особо упорных боев – станица Багаевская, хутор Врнажи, станица Старо-Черкасская, разъезд В. Лейсапровский. Поучаствовал в тяжелых боях на Миусе. Затем, проходя мимо родных мест – Таганрога и Ефремовки, где в 1925 году организовал сельскохозяйственную коммуну, – вступил со своим подразделением на территорию Советской Украины, чтобы освободить и ее от фашистов. (Ныне, к сожалению, нет Советской Украины, а есть бандеровская, нацистская, фашистская Украина, в своей ярой антирусскости напрочь забывшая нашу общую историю, наши общие корни, продавшаяся с потрохами странам НАТО, возмечтавшим о реванше. И нашим воинам вновь приходится освобождать от украинских нацистов города Донбасса и Новороссии, как в 1943 году это делал писатель Валентин Овечкин.)
Все свободные минуты редкого солдатского досуга Валентин Владимирович старался использовать для того, чтобы внести в блокнот краткую запись о событиях дня или же месяца. Говоря о литературной деятельности писателя в этот период времени, М.С. Лагутич, констатировал: «Здесь уже приходится воевать по-настоящему – и писать некогда, только короткие заметки в записных книжках. Но они содержат сюжеты будущих рассказов. Война сердце ожесточает, только так можно объяснить появление и таких записей: «Баптист, на военном закрытом суде. Законченный враг. Дали 10 лет. Напрасно! Надо было полюбоваться, как типом, а потом расстрелять».
Да, кратко. Да, жестко. Но на войне как на войне, здесь не до сантиментов. Впрочем, в письме к жене звучат совсем другие интонации, и автор письма раскрывается совсем в ином свете. «Наконец-то получил от тебя, Катя, письмо, – пишет он после слов приветствия жене и детям. – Кажется – десять лет не виделись и не писали друг ругу. Какой праздник для меня! Весь день хожу, как именинник, физиономия сияет, как самовар». И дальше в том же духе, хотя есть строки горького сожаления, что ужасы война и народного горя, видимые им при продвижении наших войск вперед, состарила его.
Летом 1943 года старшего лейтенанта Валентина Владимировича Овечкина направили в редакцию газеты 51-й армии «Сын Отечества» на должность начальника отдела армейской жизни. Теперь, как он отметил в дневнике, после затянувшегося молчания – пехотному офицеру в тяжелых боях было не до писательства, – появилась возможность вернуться к творчеству. И с первых же дней службы в газете он давал по пять очерков в месяц. При этом, как подмечали его коллеги по журналистской деятельности, «каждая строка его стреляла и непременно попадала в цель». Мало того, что его очерки «дышали огнем страстности и бесконечной уверенности в победу армии и народа над фашизмом, они еще были густо сдобрены зернами народной мудрости, тонким юмором, что находило отклик в солдатских душах. А еще В.В. Овечкин открыл в газете рубрику «Фронтовые встречи», в которой рассказывал не только о героизме советских солдат, но и о жизни и судьбах людей на освобождаемых от врага территориях. А судьбы у людей были разные – кто-то сломился м служил оккупантам, кто-то жил-выживал тихо, не высовываясь, кто-то партизанил или помогал партизанам, – поэтому грести всех под одну гребенку и мерить одной мерой было делом неверным. И военный корреспондент, старший лейтенант В.В. Овечкин обращал на это внимание не только рядовых читателей, но и воинских начальников разных рангов и чинов. И однажды за один из его очерков ответственный секретарь газеты получил нагоняй от руководства политотдела армии. Сгустились темные тучи и нал головой Валентина Владимировича – неутомимого борца за правду и справедливость. Замаячило исключение из рядов партии и судом, по военному времени, быстрым и беспощадным.
Однако дело разрешилось тем, что приказом политуправления Красной Армии В.В. Овечкина уволили из действующей армии и направили журналистом в редакцию газеты «Советская Украина». Но поработать в этой газете старшему лейтенанту в запасе Валентину Владимировичу не удалось, так как в первых числах ноября 1943 года Красная Армия освобождает Киев – столицу Советской Украины, и у руководства страны встал вопрос о восстановлении печатных органов в Киеве для газеты «Правда Украины». Кандидатура Владимира Овечкина подходила как нельзя лучше – и жил рядышком с Украиной, и участвовал в ее освобождении. И вскоре он уже в Киеве, в редакции газеты «Правда Украины». Забегая вперед, отметим, что в этой газете в должности писателя-очеркиста В.В. Овечкин трудился до марта 1946 года. А в 1944 году к нему в Киев из Тбилиси после долгих мытарств и скитаний в эвакуации прибыла жена с детьми.
Как отмечают биографы писателя, работая в «Правде Украины», он в своих публицистических статьях вновь критиковал гибельный административно-командный стиль руководства деревней, а также бесхозяйственность и некомпетентность местных властей. Естественно, это не очень нравилась украинским властям, но терпели – писатель все-таки и партиец со стажем.
Параллельно с журналистикой Валентин Владимирович работал над дневниковыми записями, подготавливая повесть, основанную на своих фронтовых наблюдениях и впечатлениях. В повести «С фронтовым приветом», написанной в 1944 году, он отразил не только непоколебимую веру армии и народа в победе над врагом, но и надежду многих своих современников в том, что война исправит недостатки и изъяны, имевшие место в жизни советской деревни до этого.
Участник Великой Отечественной войны, выпускник знаменитого Московского института философии, литературы и искусства, кандидат филологических наук, доцент Курского государственного педагогического института, литературный критик и писатель Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994), говоря о повести «С фронтовым приветом», констатировал: «В своей повести В.В. Овечкин одним из первых в нашей литературе заговорил не только о том, что определялось задачей военного разгрома фашизма, но и о том, как отстраивать жизни после войны». И далее поясняет суть сказанного с последующим цитированием некоего диалога: «Герой повести капитан Спивак возвращается в свою часть после краткосрочной побывки в родном селе на Полтавщине.
– Как хочется уже спокойной мирной жизни! – говорит попутчица Спивака, жена майора. – Не просто хочется, чтобы кончилась война, а хочется именно, чтобы вернулось все, как было раньше.
– Так не будет теперь, – возразила ей учительница.
– Почему?
– …Мы с вами уже не те.
Процитировав этот краткий, но емкий в своей сути диалог, И.З. Баскевич поясняет, что «Спивак внимательно прислушивается к разговорам, которые ведут его вагонные попутчики. А вернувшись в часть, он делится со своим другом старшим лейтенантом Петренко впечатлениями от того, что увидел в тылу, и размышлениями о будущем. В этом разговоре участвует и солдат Завалишин – до армии курский колхозник, плотник по специальности. В его родном селе фашисты «камня на камне не оставили», «оголодили народ».
– А как думаешь, Завалишин, через сколько лет восстановим все, как было? – спрашивает Спивак.
Завалишин образно отвечает: «Этого же не бывает, чтобы вот, скажем, я, плотник, не бондарь, кадушек не делал, ну, взял и попробовал, сделал одну – за день, а другую стал бы делать, да два дня провозился. Наоборот: первую за день, а вторую – за полдня…».
А вывод И.З. Баскевич делает следующий: «Спивак и его собеседники мечтают не о простом возвращении к той жизни, которая была до войны, а новой». И вновь приводит цитату из повести В.В. Овечкина: «В новой жизни на освобожденной земле хотим мы видеть после всех ужасов войны много красоты и радости… Каждый человек должен чувствовать, что вернулись правда, закон… И нельзя допускать, чтобы какой-нибудь недоумок омрачал людям радость от наших побед. Нигде нельзя допускать – ни в одном колхозе, ни в одной семье!..»
Когда повесть была готова, В.В. Овечкин представил ее одному из киевских издательств. Но щирый украинец-рецензент на украинской мове дал отрицательный отзыв, суть которого заключалась в том, что пока идет война, не стоит забивать головы послевоенной жизнью. Мало того, он определил ее вредной и непригодной для печати. (Это наталкивает на мысль, что уже тогда украинские националисты, рядясь в советские и партийные одежды, пролезали во властные и общественные структуры украинского общества.)
Но сдаваться В.В. Овечкин не думал. Встретившись с писателем Петром Андреевичем Павленко (1899–1951), члена правления и президиума Союза писателей, автора повести «Пустыня», романа «Баррикады», соавтора кинофильма «Александр Невский», с которым был знаком еще в довоенное время, он поделился своими проблемами. Выслушав писателя-фронтовика и прочтя повесть, Петр Андреевич посоветовал, не тратя попусту время, ехать в Москву, в Союз писателей СССР, и обращаться лично к А.А. Фадееву. Валентин Овечкин внял совету и отправился в Москву. Председатель правления Союза писателей, несмотря на свою занятость – работал над романом – сам прочел повесть и попросил своих друзей прочесть. После этого был вынесен вердикт: вещь нужная, полезная, своевременная, подлежащая изданию. После небольших правок повесть «С фронтовым приветом» была опубликована в победном 1945 году, в 5-м и 6-м номерах журнала «Октябрь». (Позже выходила отдельной книгой в 1946, 1947, 1949, 1972 и 1973 годах в разных издательствах.)
И теперь в некоторых биографических статьях о ней сказано: «Это произведение, впитавшее военный опыт писателя и его предощущения будущей мирной жизни, получило широкую известность как в стране, так и за ее пределами. Своей повестью, подкупающей простотой, искренностью, лиризмом и заботой о родной стране, Овечкин сумел откликнуться на актуальные проблемы времени – и социально-экономические, и нравственные…».
А у литературного критика и писателя И.З. Баскевича, участника боев под Туапсе, где он, будучи комсоргом роты, не раз поднимал бойцов-казаков в атаку, пока не был тяжело ранен, а потому хорошо знавшего настроение советских бойцов, в том числе и бывших колхозников, читаем: «Повесть В.В. Овечкина, остропублицистическая по своей направленности, отражала настроения, которыми были тогда проникнуты миллионы фронтовиков. В ней действовал, воевал и размышлял советский человек, который хорошо знал, что такое фронтовая дружба, взаимовыручка, настроение бойца, хорошо понимал, что нераспорядительность, бюрократическая спесь, формализм, просто недоброе, несправедливое слово оборачиваются нешуточно – иной раз напрасной гибелью людей. Вот эти фронтовые настроения, фронтовую дружбу – прямую и требовательную, – герои В. Овечкина и стремились внести в строительство послевоенной мирной жизни».
Сказано так, что ни убавить, ни прибавить, сказано исчерпывающе ясно и веско.
Кстати, И.З. Баскевич в своем очерке также отметил поддержку и участие А.А. Фадеева в издании повести «С фронтовым приветом». То ли осадок от отрицательной рецензии украинских литературных критиков на повесть «С фронтовым приветом», то ли затаенная недоброжелательность некоторых сотрудников газеты «Правда Украины», то ли общая неуютность в послевоенном Киеве, то ли зов малой родины, то ли все вместе заставило В.В. Овечкина, хорошо знавшего украинскую мову и читавшего Т. Шевченко и других украинских писателей на их родном языке, подумать о переезде в Краснодар или Таганрог. В данном выборе перевесил город детства – Таганрог.
Летом семья писателя переехала в Таганрог и временно обосновалась в доме его родителей, находившемся теперь на Гоголевском переулке. По данным Рувики, город находился под оккупацией немецких и союзнических им войск с 17 октября 1921 по 30 августа 1943 года. Перед войной в Таганроге проживало более 190 тысяч человек, в начале оккупации – около 140 тысяч, а к моменту освобождений осталось только 80 тыс. человек. В период оккупации в городе работали бургомистрат, осуществлявший гражданскую власть, более 500 служащих полиция, краеведческий музей, домик-музей Чехова, театр, два публичных дома, городская и детская библиотеки, 8 начальных школ, парк. Было восстановлено трамвайное движение, выпускалась газета «Новое слово». В период оккупации из города на принудительные работы в Германию было угнано около 27 тысяч человек, а все еврейское население – просто уничтожено.
Так как в ходе Миусской освободительной операции город был покинут немцами и их союзниками без боев, то большинство домов и зданий различных учреждений в нем было сохранено. Тем не менее, материальный ущерб причиненный фашистами городу, взорвавшими часть предприятий при отступлении, составил 800 млн рублей. Сразу же после освобождения города началось его восстановление. Восстанавливались жилые дома и предприятия. Уже в июле 1944 года были введены в действие основные цеха металлургического завода, а в 1945 году котлостроители Таганрога изготовили котлы для Москвы, ДнепроГЭСа, Донбасса и Кузнецка. В июле 1947 года, вскоре после того, как туда прибыла семья писателя Валентина Овечкина, на Таганрогском комбайновом заводе был собран первый самоходный комбайн «С-4».
Все эти сведения о городе, кроме разве что выпуска комбайна, Валентин Владимирович узнал буквально в первый день своего прибытия и постановки на партийный учет в горкоме партии и на воинский учет – в городском военкомате. Остановился он с семьей в постаревшем и присевшем домике на Гоголевском переулке, где некогда родился. Теперь в домике главной хозяйкой была его старшая сестра Ольга Владимировна, которую все домашние почему-то звали Люсей. С ней жил ее сын Владимир Кучеренко, фронтовик, залечивавший раны в городском военном госпитале. А в пристройке к дому – плоде деятельности рук Евгения Владимировича, дружившим с немцами и сбежавшем в Германию вместе с женой-немкой, – проживали Анна Владимировна с мужем Даниилом и дочкой Валентиной. Ольга Владимировна работала библиотекарем в городской библиотеке. Анна Владимировна, по-видимому, подрабатывала в городском театре игрой на фортепьяно.
От сестер Валентин Владимирович узнал о гнусных делах брата Евгения, уклонившегося от призыва в Красную Армию и через жену – этническую немку – дружившего с оккупантами, а потом бежавшего с ними. От них же узнал и о брате Василии, отбывавшем наказание за уклонение от службы. Эти неприятные новости огорчали, и Валентин Владимирович ходил несколько теснее тучи. Понимал, что такой родственный расклад, такое черное пятно ему, человеку партийному, может аукнуться в любой день и час.
После постановки на учет в горкоме и военкомате Валентин Владимирович заглянул в редакцию городской газеты «Таганрогская правда», где познакомился с главным редактором и некоторыми журналистами. Договорился предоставлять газете свои статьи. От журналистов узнал о местных литераторах, с которыми через некоторое время завязал дружеские отношения. Потом, когда получил двухкомнатную квартиру в Исполкомовском переулке (по привилегии члена Союза писателей СССР), дошла очередь и для встреч с коллегами из Ростова. Между встречами с коллегами по перу занимался обустройством квартиры, собственноручно изготовил стеллажи для книг вдоль одной «глухой» стены и заполнил их книгами, купленными у старых таганрогских букинистов по сходной цене. Так в семье Овечкиных появились собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Глеба Успенского, Льва Толстого, Гаршина, Джека Лондона. Большинство книг было как дореволюционного издания, так и постреволюционного – в мягких запыленных обложках, требовавших ремонта и нового переплета. Валентин Владимирович соорудил переплетный станок и занялся обновлением одежек книг. В теплые погожие дни всей семьей отправлялись купаться в Азовском море и загорать на песчаном пляже. Осенью с ружьем за плечами отправлялся в плавни на охоту на уток. Не забывал и про рыбалку. Подстреленная им дичь и выловленная удочкой рыба были хорошим подспорьем в домашнем хозяйстве. В такие дни Екатерина Владимировна оставляла швейную машинку, называемую ею кормилицей, и принималась за чистку рыбы и ощипывание птицы «до голого срама». На праздничный ужин приглашали ближайшую родню или новых знакомых.
Что же касается творческой деятельности, то для сбора новых материалов писатель отправлялся в походы по окрестным селам и колхозам, беседовал с фронтовиками, председателями колхозов, бригадирами земледельческих бригад, доярками на фермах, сельсоветчиками. Встречался и со своими бывшими коммунарами, чаще всего с Порфирием Перебайловым, ставшим директором Таганрогского завода металлоконструкций. В итоге подготовил к публикации несколько статей и очерков с «горячими» материалами, часть которых, в том числе два острых публицистических очерка – «О людях «без стельки» и «Рекорды и урожаи», – напечатал в «Таганрогской правде».
Параллельно пробовал свои силы в драматургии, писал пьесу «Бабье лето» о послевоенной украинской деревне. Пока шла работа над пьесой, в 1946 году в Москве вышла книга «Гости в Стукачах», как помним, в первый раз изданная в 1940 году. (Кстати говоря, «Гости в Стукачах» издавалась в 1947, 1948, 1953, 1972 и 1978 годах.) А пьеса «Бабье лето увидела свет в 1947 году. Валентин Владимирович попытался поставить ее на сцене Таганрогского театра, но потерпел неудачу – театр пьесу не принял, как «несценичную».
Горечь обиды за неуспех пьесы в том же 1947 году в определенной степени сгладили вышедшие в столичных издательствах книги «Прасковья Максимовна», «Гостей в Стукачах» и «С фронтовым приветом». Гонорары за эти книги стали хорошим подспорьем не только семье, но и родственникам. (Кстати, о родственниках: в 1948 году из Таганрога в Тулу уехала Анна Владимировна с мужем и дочерью, и в старом родительском доме Овечкиных осталась Ольга Владимировна с сыном Владимиром.)
В 1948 году, как сказано во всех больших и малых официальных биографиях писателя, В.В. Овечкин переехал в Курскую область. Сначала жил в городе Льгове, а с 1953 года – в Курске.
Об отъезде Валентина Владимировича в Льгов его сын Валерий Валентинович в книге «Броском вперед!» сообщает: «Деловитый Порфирий помог с грузовиком, самолично выбрал на товарной станции добротный контейнер, чтобы пожитки, а главное, книги и рукописи не пострадали от дождевых протечек, руководил погрузкой, отрядив со своего завода пару грузчиков в помощь нам. И ушел контейнер на север, в город Льгов, что в Курской области…»
Данное сообщение прямо указывает на то, что Льгов был выбран писателем не случайно, не с «бухты-барахты», а осмысленно, возможно, после переписки с партийным руководством области и города Льгова или же личной встречи с ними, пообещавшими ему квартиру. Нельзя исключать и роли правления Союза писателей СССР, решивших укрепить литературное объединение Курской области, где после войны еще не было профессиональных литераторов, писателем с довоенным стажем. Примеры этому были: в 1935 году в Курск направлялся Михаил Михайлович Киреев (1903–1971), организовавший издание коллективного сборника «Утро» при Курском областном книжном издательстве, а после него, в 1939 – Владимир Павлович Аристов (1898–1941), учредивший выпуск «Литературного альманаха».
Причину же переезда писателя из Таганрога в древний город Льгов его сын Валерий Валентинович объясняет так: «Возможно, привлекла писательская биография города – с ним связаны фамилии Гайдара, Асеева, Германа, а может, сошлись характерами писатель Овечкин и секретарь райкома Сентюрев, личность сильная, фронтовик, партизанивший в этих местах». И далее поясняет, что с Сентюревым писателя мог познакомить секретарь Курского обкома партии П.И. Доронин, в годы войны возглавлявший политотдел Сталинградского фронта и хорошо знавший Овечкина.
О Доронине и Сентюреве поговорим ниже, а пока возвратимся к вопросу о причине (причинах) смены места жительства. Чтобы покинуть обжитую квартиру в теплом приморском городе, известном с детских лет, где писателя уже знали и уважали многие жители Таганрога и его окрестностей, и ехать с семьей в неизвестность, обстоятельства должны быть весомые. Причем более значимые, чем обида за отказ от постановки пьесы в городском театре, или склонности писателя к перемене мест проживания, на что нацеливает читателя Валерий Валентинович. И такими весомыми причинами могли стать напоминания партийных властей города Таганрога о грешках его братьев Евгения и Василия. Причем не обязательно прямо и откровенно, а исподволь, за междупрочим: мол, ты грехи и недочеты ищешь у других, а на себя не смотришь. Но стоило бы и на себя взглянуть, правдоискатель ты наш…
Что же касается того, что Льгов, по мысли Валерия Валентиновича, привлек писателя своими литературными биографиями Гайдара, Асеева, Германа, так это вряд ли… Дело в том, что в довоенном и послевоенном Льгове, в том числе в 1948 году, вряд ли кто из льговчан причислял этих писателей к своим землякам. Эти писательские фамилии, конечно же, слышали и произведения их, естественно, читали, но вряд ли видели самих писателей в числе своих земляков. Музеев в городе не было, школ с именами этих писателей – тоже. О том, что Аркадий Петрович Гайдар (Голиков) (1904–1941) родился в Льгове, первым выяснил в 1959 году краевед и руководитель Дома пионеров Семен Викторович Лагутич (1911–1999). До этого считалось и писалось, что детский писатель Гайдар родился в городе Арзамасе. В 1960 году С.В. Лагутичу вместе с пионерами удалось установить дом, в котором родился Аркадий, а городским властям – открыть памятник в сквере. Дом-музей А.П. Гайдара появился только в 1973 году. Опять же благодаря инициативе С.В. Лагутича и его единомышленников.
Да, поэт и прозаик Николай Николаевич Асеев (1889–1993) родился в Льгове, но уже в 1899 году он покинул его фактически навсегда. В 1927 году Н.Н. Асеев вместе с поэтом В.В. Маяковским был в Курске, но в Льгов не заезжал, и льговчане о нем, как о земляке, до 1950 года вряд ли знали. С 1950 года с писателем-земляком стал переписываться и встречаться льговчанин, краевед и патриот своей малой родины Семен Викторович Лагутич. О данном факте сын Семена Викторовича, писатель Михаил Семенович Лагутич, сообщает следующее: «Семен Викторович Лагутич, будучи в Москве в 1950, 1953, 1954 гг., встречался с поэтом на его квартире по ул. МХАТа, а два раза был на его даче». Дом-музей Н.Н. Асеева в Льгове открыт был только в 1988 году.
Прозаик, драматург и кинорежиссер Юрий Павлович Герман (1910–1967) родился в Риге в семье офицера, штабс-капитана царской армии Павла Николаевича Германа и его супруги Надежды Константиновны Игнатьевой – дочери офицера и педагога по своей профессиональной деятельности. С отцом-артиллеристом, принявшим Октябрьскую социалистическую революцию и Советскую власть, Юрий прошел Гражданскую войну. И в начале двадцатых годов (после окончания Гражданской войны) оказался на территории Курской губернии. Семья жила в Обояни, Льгове, Дмитриеве и Курске. В начале 1927 года семья П.Н. Германа поселилась в Льгове. Здесь семнадцатилетний Юрий Герман работал в льговской газете «Ленинский путь», в которой опубликовал свои первые рассказы – «РБ-38» и «Болезнь». Но уже с 1929 года он жил в Ленинграде и учился в Техникуме сценических искусств. В Ленинграде Юрий Павлович опубликовал свои первые произведения, среди которых был роман «Рафаэль из парикмахерской», написанный им в Курске. Но дело в том, что о курском и льговском периодах жизни писатель Ю.П. Герман вспомнил лишь годы спустя. (2 февраля 1964 года в «Курской правде» он опубликовал свои воспоминания.)
А краеведческий музей в Льгове был создан лишь в 1990 году, и его первым директором заслуженно стал Семен Викторович Лагутич.
Следовательно, ни до 1948 года, ни в 1948 году Валентин Владимирович знать о «писательских биографиях» Льгова не мог. Их в городе, как, кстати, и других – Федора Михайловича Шатковского (1826–1908), Константина Никаноровича Анненкова (1843–1910), Валериана Александровича Волжина (1845–.1919), Вадима Андреевича Сафонова (1904–2000) – просто еще не было. О всех этих писательских биографиях города Льгова Валентин Владимирович Овечкин мог узнать не ранее 1950 года, когда он познакомился с Семеном Викторовичем Лагутичем. А Валерий Валентинович несколько поспешил в данном вопросе.
Что же касается личностей партработников Доронина и Сентюрева, то Павел Иванович Доронин (1909–1976) родился в селе Бурлук Иркутской губернии в семье рабочего. В 14 лет вступил в комсомол. В 1929 году окончил в Томске 1-й Сибирский политехнический техникум и работал в системе потребительской кооперации в Сибири. В период с 1930 по 1932 год служил чекистом в Томском горотделе ОГПУ. В 1932 переведен в Ленинград, где до 1936 года работал начальником Спецотдела Ленинградского электромеханического техникума. После этого некоторое время преподавал в Ленинградском индустриальном институте. С 1936 по 1938 год учился в Институте красной профессуры. С мая 1938 – на партийной работе в ЦК ВКП(б). С мая 1938 по конец 1948 года – 1-й секретарь Курского областного и городского (с 1940 г.) комитетов ВКП(б). С августа по ноябрь 1941 руководил Курским городским комитетом обороны и партизанским движением на территории области. В 1941-1942 годах – член Военного Совета Брянского фронта. Затем до начала 1943 – начальник Политического управления Сталинградским фронтом второго формирования. Генерал-майор с 6 декабря 1942 года. В 1943 году назначен начальником Политуправления Южного фронта второго формирования. После освобождения Курска возвратился к своей прежней должности и занимался организацией работ по восстановлению народного хозяйства города и области. В ноябре 1948 был направлен на курсы переподготовки при ЦК ВКП(б), после окончания которых занимал ведущие должности в разных областях и республиках СССР. С начала 1954 до 11 февраля 1961 года – 1-й секретарь Смоленского областного комитета КПСС. С 1961 на заслуженном отдыхе. В 1956-1961 годах – член ЦК КПСС. Избирался делегатом XVIII съезда ВКП(б), XIX, XX и XXI съездов КПСС. Депутат Верховного Совета СССР 2 и 4 созыва, депутат Верховного Совета РСФСР (1938). Награжден тремя орденами Ленина, орденом Красного Знамени (08.02.1943), медалями. Отдельной строкой стоит отметить, что Павел Иванович Доронин обладал не только организаторским даром, но и литературным. Он – автор книг «На земле Смоленской» (1958), «Солдаты Сталинграда» (1974). Умер в Кишиневе.
Павел Александрович Сентюрев (1902–1968) родился 6 января 1902 г. в д. Давыдово Нижегородской губернии. В юности был батраком, затем чернорабочим на лесопильном заводе. В 1924 – 1926 гг. служил в Красной Армии. С 1930 г. П.А. Сентюрёв направлен на работу в Курскую область. Член ВКП(б) с 1932 года. Второй и первый секретарь Уразовского, Михайловского районных комитетов ВКП(б) Курской области, заведующий сельхозотделом Курского обкома ВКП(б), член подпольного обкома партии, организатор партизанского движения на территории Северо-западных районов Курской области, секретарь Дмитриевского подпольного окружкома ВКП(б), первый секретарь Льговского и Суджанского райкомов КПСС. Избирался депутатом Верховного Совета РСФСР и Верховного Совета СССР. Павел Александрович Сентюрёв был награжден орденом Отечественной войны I степени, медалями «Партизану Отечественной войны» I степени, «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.». Умер в 1968 году в Железногорске.
Вот с такими партийными деятелями Курской области, не понаслышке знавшими, что такое война и фронтовое братство, до переезда в Льгов вел переговоры писатель В.В. Овечкин. Но, как было сказано выше, в конце 1948 года область покинул П.И. Доронин, а вслед за ним был переведен из Льговского в Суджанский РК ВКП(б) и П.А. Сентюрев. И оказался Валентин Владимирович Овечкин в Льгове при новых партийных руководителях области и района, соответственно, Н.В. Голубева и Данкова. Правда, при хорошей квартире в доме на углу улиц Ленина и Советской.
Несмотря на то, что город Льгов как очередное местожительство В.В. Овечкин выбрал сам, он, по данным М.С. Лагутича, о нем был невысокого мнения. «О самом городе его мнение неважное, пишет М.С. Лагутич в очерке о В.В. Овечкине и цитирует овечкинские дневниковые записи: «… Льгов-Ольгов. Еще много таких унылых сел, где и традиции не было деревья сажать. Острее чувствуется здесь необходимость шагать вперед». А после этого с недоумением и возможной обидой за родной город дополняет: «Совсем непонятно, почему так написано. Все отмечали привлекательность зеленого, всего в садах, небольшого городка, доброжелательность жителей. Писателя и встретили-то неплохо, помогли с переездом, выделили хорошую квартиру».
Что поделаешь, после большого города с трамвайными путями и пароходными гудками в порту, послевоенный, в основном одноэтажный (лишь на главных центральных улицах были дома в два этажа) Льгов показался ему деревней. Но историческое прошлое города Льгова не менее интересно, чем прошлое Таганрога. По мнению курских краеведов, история возникновения Льгова относится к периоду правления княгини Ольги, учредившей погосты – места сборы дани. И первоначально это поселение якобы именовалось Ольгово или Ольгов, но позже трансформировалось в Льгов. И это обстоятельство легло в основу стихотворения известного курского поэта Ю.П. Першина, где есть такие строки:
Может быть, по зову долга
Иль сбегая от долгов,
Я приеду в город Ольгов –
Древнерусский город Льгов.
И в плену ассоциаций,
Позабыв житье-бытье,
Я припомню, может статься,
Имя звонкое твое.
То княгиня виновата…
В древнем имени твоем
Звон варяжского булата
С византийским серебром.
Это просто – путь недлинный
Мне пригрезился опять:
Ехать городом старинным
И знакомых вспоминать.
По другой версии, бытующей в кругах краеведов и журналистов и в их работах, поселение на месте современного города существовало еще во времена князя Олега Святославича, внука Ярослава Владимировича Мудрого, как вотчинное село Ольгово. (Кстати говоря, эти версии образования Льгова приводит и Валерий Овечкин в книге «Броском вперед!».)
Научный сотрудник Курского областного краеведческого музея Владимир Иванович Самсонов (1886–1964) о Льгове писал: «Существует предположение, что Льгов расположен на месте древнего города Ольгова, у которого в 1152 году собирались орды половцев для похода на Русь и что город получил свое название по имени князя Олега Святославича, внука Ярослава Мудрого…». (Поясним, что Олег Святославич (1055–1115), известный по «Слову о полку Игореве» как Олег Гореславич (Гориславич), с 1094 года был князем Черниговского княжества, в которое входило и Курское Посеймье.) Далее, по данным В.И. Самсонова, следует, что с нашествием монголо-татарских орд в конце 30-х годов XIII века древнерусский город Ольгов «был стерт с лица земли» и до конца XV века признаков жизни не подавал. И только в XVI веке на его месте, по мнению краеведов, возникло Городецкое городище, которое стало передовой сторожей (постом) в системе засечной черты (линии) русского порубежья. И в этом статусе просуществовало до второй половины XVII века, пока здесь не появился Ольговский (Льговский) монастырь.
Как пишет писатель и патриот Льгова и Льговского района Михаил Семенович Лагутич в книге «Провинциальная хроника. Льгов в истории Курского края» (Курск, 2014), основателем этого монастыря в 1657 году стал старообрядец, монах Иов, в миру – сын боярский Иван Тимофеевич Лихачев (1594–1681), впоследствии ставший игуменом монастыря и получивший к имени приставку Льговский. В 1674 году старец Иов был вынужден покинуть Льговский монастырь, который вскоре захирел и пришел в упадок. В 1764 году по указу императрицы Екатерины II Льговский монастырь был закрыт, но вокруг него уже успела образоваться Монастырская слобода из однодворцев и крестьян. А 23 мая 1779 года вышел очередной указ императрицы Екатерины II о создании Курского наместничества, в котором также предписывалось учреждение города Льгова на основе Монастырской слободы и Льговского уезда.
Так произошло второе и окончательное рождение Льгова, в котором на первом этапе его существования было только 502 жителя, как сказано во втором томе Большой Курской энциклопедии (стр. 90). При последующих территориально-административных реформах Курской губернии 1797 и 1801 годов (при императорах Павле I и Александре I) Льговский уезд сохранился.
В конце XIX века Льгов, обретший статус города в 1779 году по указу императрицы Екатерины II, был небольшим провинциальным населенным пунктом. Однако в нем, кроме крупного железнодорожного узла и депо, имелись гостиница, магазины, женская прогимназия, мужское реальное училище, земские и церковноприходские школы, больница, несколько церквей, и множество садов. В городе начитывалось 546 домов, в том числе 24 – каменных, и около пяти с половиной тысяч жителей. При этом лишь 16,7 % населения умело читать и писать.
С 1869 года шло регулярное движение поездов по железнодорожному пути Курск – Киев. В 1897 году открывается вторая железнодорожная ветка Льгов – Брянск. А в первом десятилетии 1900-х годов шло строительство третьей железнодорожной ветки Льгов – Харьков, которое завершилось в 1911 году. Таким образом, в первой четверти ХХ века Льгов – небольшой город с населением около 6,5 тысяч человек – стал узловым центром железных дорог России. И в это время уездный Льгов, по данным М.С. Лагутича, кроме железнодорожной станции и вокзала, имел 485 строений, из которых 149 были крыты соломой. В городе насчитывалось 12 улиц и переулков, некоторые из них в ночное время освещались керосиновыми фонарями. Здесь же находились сахарный завод, несколько ремесленных мастерских, 9 учебных заведений, больница, аптеки, 3 библиотеки, постовая станция, две гостиницы, два постоялых двора, шесть трактиров, один ресторан и три церкви. Для проведения досуга население пользовалось Народным домом и двумя общественными садами-парками.
В 1927 году в Льгове, по данным М.С. Лагутича, проживало уже более 7,2 тыс. человек. А в связи с административно-территориальными реформами, проводимыми в стране, с ликвидацией губернской, уездной и волостной системы, с введением в июне 1928 года областного, окружного и районного деления, он становится не только центром Льговского района, но и центром большого Льговского округа во вновь образованной Центрально-Черноземной области (ЦЧО). (В ЦЧО входили территории прежних Воронежской, Курской, Орловской и Тамбовской губерний. Центром ЦЧО был утвержден город Воронеж.)
В результате этой реформы в Льгове, кроме окружных советских и партийных властей, были образованы окружная прокуратура, окружной суд, окружная больница, окружной орган народного образования и так далее. Стоит заметить, что громоздкая окружная система оказалась малоэффективной и в 1930 году была отменена. А созданные в ее рамках районы остались, в том числе и Льговский. В 1934 году ЦЧО была упразднена. Зато появились большие по территории Воронежская и Курская области. Льгов и Льговский район входили в Курскую область.
Что же касается города Льгова тридцатых годов, то, согласно исследованиями писателя и краеведа Михаила Семеновича Лагутича, в городе имелось 701 домовладение, и на одного жителя в среднем приходилось по 8,5 квадратных метров жилья. Из промышленных объектов действовали электростанция мощностью 60 киловатт, что позволило электрифицировать 486 домов и административно-культурных зданий; спиртоводочный, маслобойный, крахмалопаточный и сахарный заводы, железнодорожные и кустарные мастерские. Из социально культурных объектов были баня, клубы, почта, 4 школы, Дом пионеров, педагогический техникум, открытый в 1931 году, медицинская школа (училище), аптеки, библиотеки, кинотеатр. В городе работало 30 магазинов, 18 ларьков, 2 столовые. В местной типографии печатались газеты «Ленинский путь» и «Сталинец». Действовали телефонная связь и 332 радиоточки. На страже города от пожаров круглосуточно стояло депо с тремя пожарными машинами. В больнице имелись родильное, терапевтическое, хирургическое, инфекционное отделения со 135 коками стационарного лечения. Поликлиника обслуживала не только население города и района, но и больных с ближайших районов. В имении князей Барятинских разместился нервно-соматический санаторий. Рядом работали машинно-тракторные мастерские и строилась ветлечебница. В Льговском районе в 190 населенных пунктах проживало около 74 тыс. человек, а 115 колхозов владели 96,8 % земли. В районе работало 73 начальных и 19 средних школ, 19 медицинских пунктов.
За годы Великой Отечественной войны и немецко-фашистской оккупации город Льгов, будучи важным железнодорожным узлом, сильно пострадал от бомбежек. А когда фашисты отступали, то многие административные здания, здания социально-культурного плана, дома жителей ими были взорваны и сожжены. Десятки сотен жителей замучены и расстреляны. М.С. Лагутич в книге «Провинциальная хроника…» о первых днях освобожденного в феврале 1943 года Льгова пишет: «Станция Льгов для Центрального фронта имела важнейшее значение. Но на ней оказались полностью разрушенными здания паровозного и вагонного депо, все водокачки, мосты с опорами, устройства связи, вокзал».
Но к моменту прибытия в Льгов писателя В.В. Овечкина разрушения, раны городских улиц, самоотверженным трудом льговчан были практически устранены. Впрочем, процитируем строки описания Льгова по воспоминаниям Валерия Валентиновича из книги «Броском вперед!»: «Тогдашний Льгов – районный центр деревенского типа всего с несколькими двухэтажными зданиями. Большинство жилых домов с небольшими участками под сал и огород, с сараями или курятниками. Как и в окружающих деревнях горожане держали коров, коз, птицу. За городской окраиной, на супесях выделялись участки под огороды, где горожане высаживали картошку, а на лугу, в пойме озера, старицы Сейма – капусту и прочие овощи, требующие влаги.
По воду ходили к Брежневскому колодцу, из которого вода самоизливалась в бассейн, обрамленный бревенчатым срубом с полатями. В бассейне стирали белье и летом, и зимой. За небольшую плату можно было купить пару ведер из бочки, которую наполняли из того же колодца и развозили на телеге по городским улицам. Телегу в гору тащил низкорослый коренастый жеребец-монгол. Сквозь длинную шерсть просматривались вены, вздувшиеся от напряжения. Он делал каждодневно свою работу без эмоций, смирившись со своей рабьей участью. Потом появились в городе колонки с кранами на замке. В определенные часы колонки обходил смотритель, снимал замки и по талонам наполнял ведра тем, кому неохота или непосильно было тащить бесплатную воду из колодца.
Печки топили дровами или торфом, уголь достать было практически невозможно. Торфа заготавливали по две-три машины – на долгую холодную зиму, да и летом надо было на чем-то готовить. От торфа по комнатам при слабой тяге распространялся устойчивый сернистый запах, которым пропитывались волосы и одежда.
О таких городах, как Льгов, говорят китайской пословицей – воробей хоть и маленький, но у него все есть. Все было и в Льгове – райком партии, райисполком, милиция, райотдел КГБ, газета «Ленинский путь» (другого пути быть не могло), много заготовительных контор – заготовощ, заготзерно, заготкожсырье и прочие загот, – Дом культуры, Дом пионеров, три школы, баня церковь, футбольный стадион на противоположном берегу речки, окруженный вековыми дубами, районо, ЗПГС, сберкасса, райфо, больница, тюрьма – всех не перечесть. А во многих конторах – комитеты, отделы, подотделы с начальниками и завами. Маленький город с рекордным количеством начальников на душу населения. Город без промышленности, город без особых видов на будущее и новые рабочие места. Молодежь вырастает и разбредается по городам и весям, город стареет, рожать некому – такова участь большинства провинциальных городов России».
Вот так с иронией, а возможно, и со скрытым сарказмом, описал сын писателя В. Овечкина город Льгов. Правда, о школе и учителях он отозвался положительно. А еще он сообщил, что «в 1948 году демографический срез городского населения был вполне благополучный. Культурно-познавательный импульс горожанам, особенно молодым, задавала прослойка интеллигенции – учителя, журналисты, врачи, краеведы-энтузиасты, самодеятельные поэты и художники, спортсмены. Даже была княгиня, торгующая домашними пирожками, но сохранившая породистую осанку и манеры».
Впрочем, достаточно о городе, перейдем к главному герою очерка. Не успел Валентин Владимирович встать на учет в райкоме партии и в райвоенкомате, обжиться в городе и приступить к продолжению работы над пьесой «Настя Колосова», как его, уважая статус писателя, включили в члены райкома. Приглашают на заседания льговского совпартактива и пленумы. Пробуют дать ему партийные поручения – разъезжать по колхозам и способствовать повышению урожайности и яйценоскости, как пишет М.С. Лагутич, – но он, сославшись на загруженность литературным творчеством, от таких поручений уклонился. И, действительно, работал над завершением пьесы. Параллельно с этим устанавливал связи и дружеские отношения с курскими журналистами и литераторами, с руководством Курского книжного издательства. А к нему в это время на пару дней заскочил московский поэт и прозаик Александр Яковлевич Яшин (1913–1968), член Союза писателей СССР с 1934 года, член ВКП (б) с 1941 года, участник Великой Отечественной войны, автор сборников стихов «На Балтике», «Город гнева» и «Земляки». Александр Яшин, как и Валентин Овечкин, был старшим политруком, воевал на Сталинградском фронте, а также участвовал в освобождении Крыма. Обоим было, что вспомнить и о чем поговорить по душам.
В 1948 и 1949 годах семья писателя жила на его скромные гонорары, полученные за повторное издание в Москве книг «Гости в Стукачах» (1948) и «С фронтовым приветом» (1949).
Участие Валентина Владимировича Овечкина в работе льговского совпартактива привела его к знакомству с начальником Льговского районного отдела Курского управления КГБ Федором Михайловичем Голубевым (1913–1994), участником Великой Отечественной войны, самобытно занимающимся литературным творчеством – сочинением рассказов и очерков. По воспоминаниям сына писателя, их сдружила страсть к охоте. А поездки в Курск и знакомство с руководством книжного издательства – к публикации в этом издательстве небольшой книжки (всего 32 страницы) «Слепой машинист» и только что завершенной пьесы «Настя Колосова». В пьесе Валентин Владимирович, как дружно пишут его биографы, «вновь затрагивал проблему показных успехов в колхозах и сокрытия просчетов в руководстве ими». В Конце 1949 или же в начале 1950 год Валентин Владимирович знакомится с краеведом и пионерским вожаком льговской ребятни, участником Великой Отечественной войны, Семеном Викторовичем Лагутичем, о чем в книге «Броском вперед!» пишет Валерий Валентинович Овечкин. Семен Викторович в это время только наладил контакты с поэтом-земляком Николаем Николаевичем Асеевым и довольно часто публикует небольшие краеведческие статьи и заметки в газете «Ленинский путь».
Стоит отметить, что до прибытия В.В. Овечкина в Курскую область, здесь, а точнее, в Курске, уже сложилось и существовало литературное объединение, костяком которого стали поэты и прозаики, побывавшие на фронтах Великой Отечественной войны, поучаствовавшие в тяжелых сражениях и имевшие ранения и контузии. Часто ранений у них было намного больше, чем орденов и медалей. Среди литобъединенцев необходимо назвать поэта из Курска Николая Юрьевича Корнеева (1915–2001), поэта из Пристени Никиту Кузьмича Истомина (1910–1993), прозаика из Курска Юрия Александровича Липкинга (1904-1983), поэта из Обояни Виктора Матвеевича Москаленко (1911–1989), публициста из Курска Михаила Яковлевича Лейбельмана (1918–2010), поэта и прозаика из Льговского района Евгения Кирилловича Маслова (1921–2007), прозаиков из Дмитриева Владимира Григорьевича Злуникина (1919–1987) и Михаила Максимовича Горбовцева (1895–1978), прозаика из Старого Оскола Николая Никифоровича Белых (1905–1997), прозаика из Курска Алену (Елену) Семеновну Василевич (1922–2014). В 1950-м к ним добавились бывшие фронтовики прозаик Михаил Ефимович Приваленко (1923–1999), а также поэт и прозаик Иван Иванович Юрченко (1924–1986). Кроме литераторов-фронтовиков в литобъединение входили педагог и фольклорист Петр Иванович Бульбанюк (1904-1969), актриса и драматург Елизавета Максимовна Бондарева, в девичестве Циммерман (1908–1995), автор пьесы «Заре навстречу» (Курск, 1949), за которую получила Сталинскую премию в том же 1949 году. Здесь же курские поэты Егор Иванович Полянский (1932–1999), Юрий Михайлович Лебедев (1920–1990) и Надежда Адольфовна Григорьева (1918–2002). Литературным критиком и наставником для всего литобъединения был ученый-филолог и доцент Курского педагогического института, участник Великой Отечественной войны Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994).
В это время в Курске жил и был начальником Курского военного суворовского училища генерал-майор Николай Иванович Алексеев (1898–1985), участник Великой Отечественной войны, автор романа «Яков Железнов» и член Союза писателей СССР с 1946 года. Но он, то ли в силу своей профессии, то ли по иным причинам, курским литературным объединением не интересовался. Да и дружбы с коллегой по Союзу писателей В.В. Овечкиным заводить не спешил, держался особняком.
Члены литературного объединения уже несколько лет вынашивали идею издания собственного литературного альманаха, но все как-то не выгорало с эти делом. То одно мешало, то другое. Однако появление лидера в лице члена Союза писателей СССР В.В. Овечкина, установившего дружеские отношения не только с поэтом А.Я. Яшиным, но и с поэтом из Минска Дмитрием Михайловичем Ковалевым (1915–1977), время от времени наезжавши в Льгов из столицы, ускорило процесс создания альманаха. Этому же способствовали его встречался и беседы с известными в Курском крае журналистами – главным редактором «Курской правды» Георгием Георгиевичем Радовым (наст. фамилия – Вельш, 1915–1975), корреспондентом «Известий» Алексеем Александровичем Сурковым (1899–1983), собкором «Сельской жизни» Алексеем Ивановичем Трубниковым (1920–2013(, корреспондентом «Социалистического земледелия» Федором Павловичем Певневым (1912–1979). И в 1950 году в Курском книжном издательстве вышел первый коллективный сборник, получивший название «Курский альманах». Ответственным редактором альманаха был утвержден Михаил Ефимович Приваленко, выпускник Московского полиграфического института и сотрудник Курского книжного издательства. А в редколлегию альманаха вошли В. Овечкин, А. Александров, Е. Василевич и Ф. Певнев.
«Курский альманах» – в мягкой обложке. В нем – 146 страниц текста, его тираж – 10260 экземпляров. И это на пятый год после окончания войны, когда Курская область еще не избавилась от разрухи, когда раны военного лихолетья еще кровоточили в каждой семье курян. По большому чету, это бы гражданский подвиг и литераторов, и властей. (Ныне власти области средств на издание сборников курских писателей, не говоря уже о персональных книгах, ссылаясь на СВО, не находят.)
В качестве авторов в первом выпуске «Курского альманаха» приняли участие: В. Овечкин – пьесой «Настя Колосова», Ф. Певнев – повестью «Белая долина», Е. Василевич – рассказами, Н. Белых – рассказом «Богатырь», А. Киселев – очерком «Бронепоезд «Борис Петрович» и В. Шалыгина – очерком «Народные таланты».. Кроме того, в альманахе были стихи Е. Полянского, И. Юрченко, В. Москаленко, Н. Истомина, Е. Маслова, И. Чемикова и Б. Найговзина. Имелись здесь и публицистические материалы об известных курянах М. Лейбельмана – «Андрей Снегирёв – изобретатель управляемого аэростата» и А. Адамова – «Новые материала о «Колумбе Российском».
Еще в 1950 году Валентин Владимирович в Курском книжном издательстве публикует отдельной книжкой очерк «Хозяева жизни». В нем – та же тема: колхозная деревня, борьба старого и нового. Критика неумелых управленцев.
В 1951 году в Курском книжном издательстве (главный редактор Серафим Михайлович Филиппов (1903-1988) – журналист, очеркист, репортер) вышел в свет очередной «Курский альманах». В нем приняли участие такие авторы, как Николай Корнеев, Владимир Злуникин, Наталья Овчарова, Елизавета Бондарева (Циммерман), Егор Полянский, Николай (Никита) Истомин. Всего 11 поэтов, прозаиков и драматургов. Поэт Николай Корнеев в альманахе представлен новой большой поэмой «Середина века», Егор Полянский – «увесистой» подборкой стихов, Владимир Злуникин – повестью о дмитриевской партизанке Вере Терещенко «Вера», драматург Елизавета Бондарева – пьесой «На широких просторах», публицист Михаил Смоляков – очерком о творчестве В. Овечкина. Подборкой стихов представлены Н. Овчарова, Н. Истомин, И. Юрченко. Имелся и краеведческий очерк Георгия Морягина – «Курские рудознатцы».
Произведений Валентина Владимировича Овечкина в этом выпуске «Курского альманаха нет. Зато переработанная им пьеса «Настя Колосова» (в 4 действиях и 5 картинах) опубликована в Москве, в издательстве «Искусство», и принята для постановке в Центральном театре Красной Армии (ЦТКА) и в МХаТе. Но, как пишет Валерий Валентинович Овечкин, ни в ЦТКА у В. Канцеля, ни в Малом театре у А. Дикого и К. Зубова пьеса успеха не имела. Примерно то же самое читаем у М.С. Лагутича: «Постановка во МХаТе полностью провалилась, зрителя эти [деревенско-колхозные] проблемы не тронули и не заинтересовали. Как писали, это была «инсценированная, разыгранная в лицах статья». Зато эта пьеса «на ура» прошла в Ярославском областном драматическом театре. И это обстоятельство окрылило автора, заставило его поверить в себя как в драматурга.
Возникает вопрос: почему В.В. Овечкин не поставил «Настю Колосову» в Курском областном драматическом театре имени А.С. Пушкина? Ответ на данный вопрос можно найти в книге Ю.А. Бугрова «Свет курских рамп». Юрий Бугров пишет кратко, но четко: «Заметим, что поставив пьесу Бондаревой [«Заре навстречу» – о колхозной жизни], театр не решился на подготовку спектакля по пьесе В.В. Овечкина, печатавшейся в «Курской правде». Напомним также, что художественным руководителем театральной труппы, по данным Ю.А. Бугрова, в это время был Николай Анатольевич Бондарев, надо полагать, не просто однофамилец, но и муж Елизаветы Бондаревой…
А вот само появление «Курских альманахов» с самым разнообразным жанром литературных произведений и полутора десятком авторов привлекло профессиональное внимание литературоведа и критика Исаака Баскевича. 16 июня 1951 года в «Курской правде» появляется его статья «Курский альманах». В ней – довольно подробный литературоведческий анализ произведений авторов и доброе слово в адрес этого печатного издания. Это говорит о том, что литературная жизнь в Курске и Курской области, несмотря на всевозможные трудности, вышла на новый этап своего развития.
Из важных событий 1951 года, имеющих отношение к литературной жизни края, стоит назвать возвращение к деятельности после долгого военного и послевоенного перерыва молодежной газеты «Молодая гвардия» – печатного органа обкома ВЛКСМ. А еще в этом году из Талды-Кургана в Курск вернулся с женой Валентиной Родионовной и сыном Женей начинающий журналист и литератор, а в недалеком прошлом фронтовик, артиллерист-противотанкист Евгений Иванович Носов (1925-2002), сразу же начавший работать в «Молодой гвардии». И с этого же года в Курске проживал участник Великой Отечественной войны, журналист, поэт и прозаик Михаил Михайлович Обухов (1905–1998), вскоре назначенный старшим редактором Курского книжного издательства.
В 1952 году Валентин Владимирович завершил работу над очерком «Районные будни», написанном на живом материале колхозной жизни в Льговском районе. В июле 1952 года, как позже вспоминал писатель Ф.М. Голубев, он прочел очерк ему, чекисту, удивив и поразив «ясностью позиции, смелостью и художественным воплощением замысла. В очерке все было крупно, зримо, ясно. Ничего лишнего». А еще Валентин Овечкин шефствовал над бывшим фронтовиком Евгением Кирилловичем Масловым, работавшим председателем колхоза в селе Большие Угоны Льговского района и пробующим писать стихи, басни и заметки для районной газеты.
Предыстория появления очерка «Районные будни» замечательно описана в работе М.С. Лагутича и в книге сына писателя Валерия Овечкина «Броском вперед!». Они слово в слово передали речь Валентина Владимировича на одной и партийных конференций льговской парторганизации 1951 года, текст которой ныне хранится в архиве писателя в доме-музее Н.Н. Асеева города Льгова. В данной речи писатель «разгромил» партийных краснобаев, вещавших о «новых достижениях» в работе парторганизации и прямо заявил, что будет голосовать за неудовлетворительную оценку работы районного комитета партии.
Цитировать всю речь писателя и члена райкома В.В. Овечкина не будем (ее можно прочесть в книгах М.С. Лагутича и В.В. Овечкина, но кульминационную часть выступления, в которой вся суть и соль, все же приведем: «…Забегая несколько вперед, я скажу, что буду голосовать за неудовлетворительную оценку работы районного комитета. Сам член райкома, но предлагаю дать неудовлетворительную оценку. А то ведь, как у нас бывает иногда: факты говорят о провале работы, о том, что район катится вниз, а когда дело доходит до оценки, то – «политическая линия правильная» и «работа удовлетворительная». И таким образом замазывается истинное положение вещей. И если наши протоколы в какой-то мере являются и источником информации для вышестоящих органов, то мы, стало быть, даем неверную информацию». И как тут не согласиться с выводом М.С. Лагутича, что «никто из местных не мог себе подобное позволить, сразу бы лишился партбилета и работы».
Во всех официальных биографиях писателя сказано, что «известным на всю страну Валентин Овечкин стал после цикла из пяти очерков, опубликованных в 1952–1956 годах в журнале «Новый мир» под общим названием «Районные будни», связанных общностью темы и лиц, выведенных в них: «Районные будни», «На переднем крае», «В том же районе», «Своими руками», «Трудная весна». Или с небольшими вариациями: «Заметным событием в литературной и общественной жизни страны стало новаторское произведение В. Овечкина «Районные будни» (1952–1956), в котором подняты и глубоко исследованы актуальные проблемы сельского хозяйства, созданы правдивые образы районных руководителей; с четких партийных позиций в книге утверждались ленинские нормы партийной жизни». Или вот так, с небольшими уточнениями выхода отдельных частей: «В 1952–1956 годы на страницах журнала «Новый мир» и газеты «Правда» увидело свет самое значительное произведение В. Овечкина – книга «Районные будни», состоящая из 5 очерков, которые связаны между собой общностью темы и действующих лиц: «Районные будни» (Новый мир. 1952. № 9), «На переднем крае» (Правда. 1953. 20, 23 июля), «В том же районе» (Новый мир. 1954. № 3), «Своими руками» (Правда. 1954. 27, 30 авг., 1 сент.), «Трудная весна» (Новый мир. 1956. № 3, 5, 9). Валентин Овечкин глубоко проанализировал состояние сельского хозяйства, решительно выступил против лакировки действительности, демагогии и очковтирательства, остро поставил проблему партийного руководства. При этом писатель проявил гражданскую и творческую смелость, приверженность подлинному реализму в изображении жизненных трудностей, противоречий».
Все так. Только путь первой части книги «Районные будни» от рукописи до публикации в журнале «Новый мир» был сложен и тернист. Завершив работу над очерком, Валентин Владимирович предложил опубликовать его в «Курском альманахе», в котором он, как сказано выше, входил в редколлегию, и в котором уже опубликовал пьесу «Настя Колосова» и рассказы «День тракториста» и «Упрямый хутор». Но члены редколлегии, ознакомившись с материалом, заявили, что третий выпуск «Курского альманаха» уже сверстан и утвержден во всех инстанциях к отправке в типографию для печатания. Получив от коллег отказ, Валентин Владимирович отправился в Москву, чтобы издать очерк там. Но и в столице, где писателя уже хорошо знали, ни одно издательство и ни один журнал не принял рукопись к публикации. Среди отговорок были «не ко времени», «слишком остро, цезура не пропустит», «не вписывается в аланы издательства». Все боялись вызвать гнев руководства страны на свои головы. И только главный редактор журнала «Новый мир» Александр Трифонович Твардовский (1910–1971), автор бессмертного «Василия Тёркина», рискнул опубликовать очерк.
Ежемесячный литературно-художественный журнал «Новый мир» был учрежден в Москве в 1925 году на базе издательства «Известия». С 1947 года являлся печатным органом Союза писателей СССР. Редакция журнала располагалась на улице Чехова, дом 1/7.
В книге «Броском вперед!» Валерий Овечкин пишет: «На Твардовского этот небольшой по объему, всего на полутора печатных листах, очерк произвел настолько сильное впечатление, что он, по собственному признанию, готов был идти хоть на эшафот, только бы работу опубликовать. И сумел-таки опубликовать в 9-м номере журнала за 1952 год после напряженного и томительного ожидания реакции всех надзирающих органов. И только после выхода сигнального экземпляра журнала Твардовский оповестил об этом Овечкина телеграммой».
А последовавший успех очерка «Районные будни» был такой, что ни автор, ни главный редактор журнала не ожидали. Поток писем с положительными отзывами читателей со всех концов необъятного Советского Союза захлестнул издательство. И тут, действительно, наступил самый громкий, самый значимый успех писателя В.В. Овечкина, принесший ему славу и признание народных масс. Читатели требовали продолжение.
А в Курске в 1952 году главным редактором Курского книжного издательства назначается Михаил Макарович Колосов (1923–1996), уроженец города Авдеевка Донецкой области, участник Великой Отечественной войны, выпускник Московского юридического института, автор рассказов «К труду», «Голуби», «Лыско», «За хлебом». При нем издается третий выпуск «Курского альманаха». И в этом выпуске, кроме «старожилов» – Н. Корнеева, В. Москаленко, В. Овечкина и других, – было немало новичков. Если же конкретно, то Николай Корнеев отметился новой поэмой «Слово о русской пшенице», Михаил Горбовцев – пьесой «Туртукай» – о великом русском полководце А.В. Суворове, Валентин Овечкин порадовал читателей главами из повести «Трактористы», рассказами «Тракторист» и «Упрямый хутор», очерком «Лавулирующие», Виктор Москаленко – подборкой стихов, а Михаил Лейбельман – очерком «На главном ходу». Новички были представлены стихами В. Горяинова и В. Бекетова, рассказами Б. Солнцева – «Старики», Н. Твердохлебова – «Девушка с нашего хутора», С. Романюка – «Кочегар», А. Потеряхина – «Старший инспектор». В разделе «Критика» были работы М. Петрова – «Правильно изображать жизнь колхозной деревни», М. Приваленко – «Поэма о труде и мире» и П. Байсова – «Владимир Федосеевич Раевский».
За ослепительной славой «Районных будней» совсем незаметно прошел для многих читателей «Курского альманаха» очерк Валентина Овечкина «Лавулирующие». А автор уже с первых слов обозначает проблему, присущую некоторым ответственным, а точнее – безответственным руководителям разных рангов его времени, то есть началу 1950-х годов: «Слышал я в народе новый глагол – «лавулировать». Новое слово, его нет ни в каких словарях. Похоже и на регулировать, и на лавировать, и на вуалировать. Но ни то, ни другое, ни третье. Емкое по смыслу и очень точное слово». <…>. Но некоторые товарищи принимают охотно лишь материальные и всякие прочие удобства, связанные с пребыванием на ответственных постах, а «неудобства», вытекающие из необходимости что-то решать, отстаивать. Согласны бы и отдать другим. Когда нужно решать – мужественно, честно, – они лавилируют. Удается им иногда лавилировать годами. На это уходят все их способности».
В данном очерке В.В. Овечкин бичует и «выводит на чистую воду» не только председателей колхозов, «подкрашивающих» отчетность, чтобы угодить вышестоящим руководителям, не только партаппаратчиков районного и областного звена, заявляющих, что «мудрая партия» и «мудрое правительство» все их недочеты и упущения увидят и исправят, а их самих «призовут к порядку», но и некоторых писателей. К тому же лавилирующих в литературе писателей, использующих «приторные пасторали» при описывании действительности, он клеймит еще сильнее и глубже. Естественно, такой очерк понравился читателям, но не руководству. Но главное заключается в том, что актуальность поднятой в очерке проблемы значима и в наши дни. Ливилировщики на высоких гражданских и воинских постах и должностях во время СВО так докладывали в Москву о закрытии границы, что проморгали прорыв украинских нацистских бригад в трех пограничных районах Курской области в августе 2024 года. Больше других бед досталось Суджанскому району, но и Глушковскому, и Кореневскому, и Беловскому, и Льговскому, и Рыльскому горя хватило.
В марте 1953 года, как известно, не стало «вождя народов» Иосифа Виссарионовича. Сталина (настоящая фамилия Джугашвили, 1879–1953). К руководству в партии и в стране пришел Никита Сергеевич Хрущев (1894–1971).
Никита Сергеевич Хрущев родился в селе Калиновке Ольховской волости Дмитриевского уезда Курской губернии в крестьянской семье – по одним данным, а по другим – в семье шахтера Сергея Никаноровича (?–1938) и Ксении Ивановны (1872–1945) Хрущевых. Около 1908 года семья Хрущевых переехала в Юзовку (современный Донецк), где двенадцатилетний Никита чистил паровые котлы, был учеником сапожника и продавцом в лавке. Однако вскоре Хрущевы переехали на Успенский рудник, расположенный около Юзовки. А вскоре революционные вихри закружили так, что с началом Гражданской войны в России Никита Хрущев в 1918 году возглавил в Рутчево отряд Красной гвардии, а затем становится политкомиссаром 2 батальона 74 полка 9-й стрелковой дивизии РККА. В июле 1925 года Никита Сергеевич назначен партийным руководителем Петрово-Марьинского уезда Сталинского округа. А осенью 1929 года, возможно, с подачи супруги Нины Петровны, в первой половине 1920-х годов работавшей педагогом в партийных школах Донбасса, он поступил в Промышленную академию в Москве. Обучаясь в Академии, познакомился с однокурсницей Надеждой Сергеевной Аллилуевой (1901–1932), женой партийного вождя и главы государства И.В. Сталина, которой своим партийно-идеологическим речитативом так понравился, что она о нем поведала мужу. Так на долю Н.С. Хрущева выпал «счастливый лотерейный билет», резко продвинувший его вверх по партийно-карьерной лестнице. Уже в 1930 году Никита Сергеевич (с подачи Л. Кагановича) избирается секретарем парткома Промышленной академии. А дальше пошло-поехало: с января 1931 года – первый секретарь Бауманского райкома ВКП (б), с мюля – первый секретарь Краснопресненского РК ВКП (б). И в одном и другом в ходе чистки партийного аппарата избавился от оппозиционно настроенных партийцев. Возможно, поэтому в январе 1932 года он уже 2-й секретарь Московского городского комитета ВКП (б). Партийный рост Н.С. Хрущева шел так стремительно, что с 1935 года он уже 1-й секретарь Московского городского и Московского областного комитетов ВКП (б). Данные должности занимал до февраля 1938 года. Будучи 1-м секретарем Московского горкома и обкома ВКП (б), он входил в так называемую «тройку» НКВД, но сумел так обставить дело, что и сам не попал под каток сталинских репрессий, и своей подписи на расстрельных списках не оставил.
С 1938 года Н.С. Хрущев 1-й секретарь ЦК КП (б) Украины и член Политбюро ВКП (б). И тут он отвертеться от санкционирования ареста партийных работников не сумел. По данным Рувики, отсылающим к справке ЦК КПСС от 25 декабря 1988 года, в бытность Хрущева 1-м секретарем ЦК (б) Украины, в УССР было арестовано 167565 человек. В годы Великой Отечественной войны Н.С. Хрущев был членом Военных советов Юго-Западного, Сталинградского, Южного, Воронежского и 1-го Украинского фронтов. Участник Курской битвы (Южный фас Курской дуги). Завершил войну в звании генерал-майора.
С 1944 по 1947 год Н.С. Хрущев в Киеве. Он председатель СНК (с 15 марта – Совета министров) Украинской ССР, а также и 1-й секретарь ЦК (б) УССР. Далее, как сообщают биографы Н.С. Хрущева, с 16 декабря 1949 года он снова первый секретарь Московского областного (МК) и городского (МГК) комитетов партии, а также секретарь ЦК ВКП(б) / КПСС. 5 марта 1953 года, в день смерти И.В. Сталина, на прошедшем под председательством Н.С. Хрущева совместном заседании Пленума ЦК КПСС, Совмина и Президиума ВС СССР было признано необходимым, чтобы Хрущев сосредоточился на работе в ЦК партии. 14 марта 1953 года на Пленуме ЦК Н.С. Хрущев избран секретарем ЦК, получив право руководить работой Секретариата и председательствовать на заседаниях.
К этому моменту Валентин Владимирович написал продолжение «Районных будней» – очерк «На переднем крае» и отправил его в редакцию газеты «Правда». Рукопись там приняли – и наступили дни и недели томительного ожидания и глухого молчания со стороны редакции, куратором которой стал Никита Сергеевич. Писатель уже не понаслышке знал о любви Н.С. Хрущева к редактированию материалов в главных печатных органах партии и правительства. И опасался, что Никита Сергеевич собственноручно возьмется за редактирование очерка. А как не опасаться, когда он уже имел два контакта с Н.С. Хрущевым – в 1944 году, когда пытался опубликовать в Киеве повесть «С фронтовым приветом» и не получил поддержки от Никиты Сергеевича, и в 1946 году перед отъездом из Киева в Таганрог. И был, заметим мягко, не в восторге от этих контактов. Теперь же, отправив рукопись очерка в «Правду», надеялся на то, что более важные партийные и государственные дела отвлекут Хрущева от рецензирования материала. Возможно, поначалу они и отвлекали – в июне 1953 года Никита Сергеевич выступил главным инициатором и организатором смещения со всех постов и ареста Лаврентия Берии. После этого он, действительно, приступил к чтению рукописи. И пока читал, в редакции стояло тягостное напряженное молчание. По крайней мере, для автора. Но однажды раздался телефонный звонок: «Никита Сергеевич, Вячеслав Михайлович [Молотов] и Георгий Максимилианович [Маленков] ознакомились и дают добро». Оказалось, что кроме Н.М. Хрущева – главного партийного руководителя страны, очерк читали Нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов и Председатель Совета министров СССР Г.М. Маленков.
За два захода – 20 и 23 июля 1953 года – очерк «На переднем крае» был опубликован на страницах «Правды», а через два дня его уже печатали в «Курской правде».
Это был триумф. Опубликоваться в «Правде» – быть не только признанным, но и уважаемым автором, перед которым теперь все двери редакций и издательств Советского Союза были открыты, а сам автор – желанный гость. Если публикация в «Новом мире» являлась тактической победой, то публикация в «Правде» – главной газете страны – стратегической.
И верно: партийные и хозяйственные руководители появление очерка «На переднем крае» восприняли как директиву к действию. По стране покатился вал читательских конференций, инициируемых райкомами КПСС. Имя Валентина Овечкина стало известно не только в журналистский и писательских кругах, но и в широких народных массах не только крупных городов, но и небольших сел и деревень.
Стоит сказать, что в 1953 году В.В. Овечкин в соавторстве с Геннадием Фишем издал в Москве пьесу «Народный академик», главным героем которой стал Терентий Мальцев – аграрий-самоучка, основоположник новой системы земледелия в почвенно-климатических условиях Зауралья. К сожалению, громкого успеха у зрителей постановка пьесы не имела, что, впрочем, не отвратило Валентина Владимировича от дальнейшей работы в области драматургии.
А в Курске в этом году выхода «Курского альманаха» не произошло, зато увидел свет сборник с прозаическими произведениями курских авторов – «Первые рассказы». В нем работы Михаила Горбовцева – «Последние письма», Владимира Прусакова – «Миниатюры», Михаила Полковникова – «Русская яранга» и «Зверобои», Михаила Приваленко – «Первый номер», Михаила Колосова – «Народный заседатель» и «Кожаная курточка», Бориса Жульева – «Плотник», Михаила Обухова – «В поисках юрты» и «Золотой дождь», Бориса Солнцева – «Отец». Даже простой перечень фамилий авторов говорит о том, что круг курских прозаиков стремительно расширяется. На выход этого сборника тут же 17 июня 1953 года на страницах «Курской правды» отозвался И.З. Баскевич большой обзорно-рецензионной статьей «Первые рассказы». Отметив, что сборник – «значительное событие в литературной и культурной жизни нашей области», Исаак Зельманович провел критический разбор конкретных произведений. И о многих авторах и их произведениях высказывается весьма тепло.
По-доброму отнесся к выходу сборника «Первые рассказы» и Валентин Владимирович, уже подружившийся с Михаилом Колосовым и искренне интересовавшийся работой книжного издательства и жизнью литературного объединения. «Нашему полку прибыло, – отметил он появление сборника с большим числом новых авторов. – Главное, чтобы писали правдиво, без прогибов и вихляний, а опыт – дело наживное».
Сын писателя Валерий Валентинович, говоря о дружбе отца с Михаилом Колосовым, сообщает, что Валентин Овечкин звал Колосова по отечеству – «Макарычем», и тот, полнотелый, круглолицый, нисколько не обижался. Их дружба была настолько теплой, что походила на их родственные отношения, как отношения отца и сына. А вскоре Михаил Макарович с супругой Ниной Петровной стали частыми гостями в квартире Овечкиных.
В 1953 году ряды курского литобъединения пополнились возвратившимся из странствий по стране журналистом, поэтом и прозаиком Михаилом Исидоровичем Козловским (1909–1974). Во второй половине 1930-х годов М.И. Козловский работал в «Курской правде» и публиковался в сборнике «Утро». В годы Великой Отечественной войны он секретарь газеты 13-апмии «Сын Родины», затем главным редактор фронтовой дивизионной газеты «За Родину». В Курске Михаил Козловский вновь стал работать в «Курской правде».
А писатель-триумфатор Валентин Овечкин, покинув Льгов и Льговский район, о которых теперь, благодаря опубликованным очеркам «Районные будни» и «На переднем крае», знала вся страна, осенью 1953 года переехал с семьей в областной центр – старинный город Курск известный по летописям с XI века.
В отличие от Таганрога, почти не пострадавшего при освобождении от немецко-фашистских войск, Курск во время вражеской оккупации и при освобождении его с боями в феврале 1943 года, а также во время вражеских бомбардировок подвергся значительному разрушению. Согласно исследованиям кандидата исторических наук И.И. Френкеля, опубликованным в книге «Курск», «гитлеровцы, отступая, взорвали и сожгли кожевенный завод имени Серегина, полностью разрушили 440 и частично – 1515 жилых домов, сожгли 17 школьных зданий, здания учреждения здравоохранения, театр, цирк, Дом Красной Армии, кинотеатр, здания медицинского и педагогического институтов…». Далее список зданий, сожженных и разрушенных фашистами, продолжался и продолжался, но мы ограничимся указанием о «тотальном» уничтожении всех административных, культурных, промышленных и общественнозначимых домов, зданий и объектов, водопроводной и трамвайной сети.
К тому же за годы оккупации фашисты расстреляли около 3-х тысяч жителей города, угнали в Германию – почти 10 тысяч, и более 10 тысяч курян умерло от голода и болезней. Общий ущерб от «хозяйничанья» немцев и их союзников составлял более 720 миллионов довоенных рублей. Поэтому курянам, выжившим в годы военного лихолетья, в том числе студентам и преподавателям вузов, а также школьникам старших классов и учащимся техникумов и училищ, приходилось участвовать в восстановлении города, в закладке парков и скверов.
Конечно, ко времени приезда в Курск писателя В.В. Овечкина, куряне город подлечили, улицы расчистили, остовы домов с зияющими проемами окон убрали, подраненные здания восстановили. Особенно на центральных улицах, но на окраинах города следы войны еще были заметны. Курский писатель, в а те годы студент Курского государственного медицинского института Михаил Николаевич в почести «Сеанс гипноза» писал: «Улица встретила нас устоявшимся морозом, горами снега вдоль тротуаров, высокими вечерними дымами печных труб, во множестве оживших на белых сливающихся с небом крыш. Машин тогда было мало; в городской тишине далеко слышны охрипшие от затей детские голоса, гулкий морозный звон ведер у обледенелых дымящихся колонок; вплетался никого не пугающий грубый мужской или бабий покрик загулявшему мальчонке; где-то почти в небытии, на краю света, повизгивал на рельсах трамвай; а над всем этим самой главной музыкой слышался простуженный гомон отовсюду слетавшихся на ночлег по-хозяйски озабоченных грачиных стай».
Но город, ощетинившись подъемными кранами и строительными лесами, не только восстанавливался, но и рос ввысь и вширь. Даже в Засеймье, где раньше были деревенские домишки, крытые соломой, перебрался: заводы «Аккумулятор», «РТИ» и «Спецэлеватормельмаш» уже выпускали продукцию. И вокруг них возникали рабочие поселки. Сначала, как правило, с двухэтажными и двухподъездными домами, позже – с четырехэтажными и пятиэтажными. В центре и по окраинам города уже действовали или закладывались заводы передвижных агрегатов (КЗПА), тракторных запчастей (КЗТЗ), «Счетмаш», Курская трикотажная фабрика, «Прибор». Функционировала первая очередь ТЭЦ. Гостей Курска встречал и провожал новый железнодорожный вокзал, построенный в 1952 году. Кроме трамваев, по городу ходили маршрутные автобусы. Закладывались и обустраивались стадионы и парки, скверы и зоны отдыха. Работали почтамт и почтовые отделения. В городской типография печатались не только газеты «Курская правда», «Молодая гвардия», но и книги Курского книжного издательства. В городе функционировали не только учреждения культуры, образования и здравоохранения, но и объекты торговли, социального и бытового обслуживания. Как грибы после дождя, росли «Голубые Дунаи» – гремучая смесь рабочей столовой и пивнушки-забегаловки. «Голубые Дунаи» притягивали своей демократической доступностью и дешевизной обслуживания одних горожан и отталкивали довольно частыми пьяными разборками «постоянных клиентов-забулдыг» других.
Замечательный курский поэт Юрий Першин посвятил городу Курску того времени и его «Голубым Дунаям» трогательное лирическое стихотворение, в котором такие строки:
Помню город. В нем уж не зияло
Дыр – войной разрушенных домов:
Сколько их по улицам стояло
Деревянных, крашенных обнов.
Стылых душ там обнажались раны,
Запевались песни – плач и вой.
Сколько их, костыльных ветеранов
Сгинуло на той передовой.
Чтение стихов не знало края,
А вина порою – за края…
В деревянных «Голубых Дунаях»
Возрастала молодость моя.
Население города росло, как богатырь в русских сказках, не по дням, а по часам. Если по переписи 1939 года в Курске значилось около 120 тысяч человек, то по переписи 1959 года – свыше 204,5 тысяч. И это после страшной опустошительной войны, унесшей тысячи и тысячи жизней курян. Тон общественной, социальной, культурной и спортивной жизни задавала молодежь – рабочие и итээровцы промышленных предприятий, сотрудники учреждений и организаций, студенты институтов – педагогического, медицинского, сельскохозяйственного (с 1954 г.) – и средних специальных учебных заведений (училищ и техникумов), учащиеся ФЗУ и старшеклассники средних школ. Словом, жизнь в городе кипела.
Об обстоятельствах переезда Валентина Владимировича Овечкина в Курск его сын Валерий Валентинович приводит дневниковые записи отца, из которых следует, что писатель хорошо изучил районную колхозную жизнь и теперь ему требуется углубить свои познания о жизни областного центра и его руководства. Позднейшие инсценировки, что писателя из Льгова «выжил» первый секретарь райкома партии Данков, якобы узнавший себя в отрицательном персонаже «Районных будней» Борзове, Валерий Валентинович отметает, как ложные.
Если в городе Льгове семья писателя жила на улице Ленина, то в Курске они жили в красивом «обкомовском доме» на улице Дзержинского, 86, со всеми бытовыми удобствами того времени – центральным отоплением, отдельной кухней, ванной с горячей водой, радиоточкой, телефоном. Кроме двух комнат-спален – отдельно взрослым и отдельно детям – была еще одна небольшая комната – рабочий кабинет писателя. Закон предусматривал. Здесь Валентин Владимирович закончил работу над очерком «В том же районе», продолжавшем тему колхозного строительства в Курской области.
Новый 1954 год в стране ознаменовался празднованием 300-летия присоединения Украины к России и передачей Крымской области по инициативе 1-го секретаря КПСС. Н.С. Хрущева, в нарушение всех процессуальных актов и законодательных норм, из юрисдикции РСФСР под юрисдикцию УССР. А из Курской области, опять же не без его благословления, выделена в отдельную самостоятельную административно-территориальную единицу Белгородская область. Но если появление Белгородской области вскоре ознаменовалось возвышением роли Южного фаса Курской дуги (Прохоровского поля) в итогах Курской битвы, то передача Крыма в состав УССР после распада СССР стало головной болью России. Как реагировал на все это писатель В.В. Овечкин, осталось без внимания его биографов. Зато некоторые из них сообщают, что в это время Валентин Владимирович в ходе поездок в столицу познакомился и подружился с писателем Николаем Сергеевичем Атаровым (1907–1978), ровесником, членом партии с 1947 года, автором книг «Начальник малых рек» и «Повести о первой любви).
После перестановок в Кремле, началась сортировка и на местах, но первый секретарь Курского обкома ВКП (б), а затем и КПСС, Леонид Николаевич Ефремов (1912–2007), находившийся на данной должности с августа 1952 года, удержался на своем месте, а председателем Курского облисполкома был назначен Семен Иванович Черепухин (1907–1987). В это же время должность председателя Курского горсовета депутатов трудящихся и горисполкома занимал Николай Данилович Хомичук (1917–1995). С ними писателю и коммунисту Валентину Владимировичу Овечкину пришлось налаживать контакты с первых дней своего появления в Курске, хотя широкой огласке этот факт в биографии писателя не получил. Сказано только, что «в разные годы был членом горкома и обкома партии»
Завершив работу над очерком «В этом же районе», Валентин Владимирович отправил его рукописи в журнал «Новый мир» и в «Курский альманах». В журнале очерк был опубликован в 3-м номере, а «Курский альманах» вышел в середине года, и в нем, кроме очерка В.В. Овечкина «В том же районе», были произведения курских авторов: подборка стихов Н. Корнеева «С Россией», стихотворение Н. Истомина «Элеватор», рассказ М. Приваленко «Встреча», стихи Н. Григорьевой. Новичков в альманахе представляли прозаики Н. Прохоров – очерком о курских партизанах «На родной земле», М. Полковников – рассказом «Старик Коргнито», Д. Чуваев – рассказом «Первое испытание». Новыми баснями порадовали А. Столбовский в соавторстве с В. Москаленко. А в качестве публицистов и литературных критиков выступили С. Филиппов – «Навеки вместе» и А. Татаринова – «Герцен – художник».
В 1954 году Валентин Владимирович в составе делегации советских журналистов и писателей побывал в Китае. Это была его первая зарубежная поездка, потом будут поездки в Югославию (1956), в Венгрию (1958), в ГДР (1958), в Исландию (1961). Произведения В.В. Овечкина (в переводе) издаются в странах Европы, а также в Аргентине, Вьетнаме, Китае, Монголии и Корее. А в московских издательствах отдельными изданиями сотнетысячными тиражами вышли «Районные будни» и сборник «Очерки о колхозной жизни».
3 июля общественность города Курска и области торжественно отпраздновала 50-летие со дня рождения В.В.Овечкина. В связи с полувековым юбилеем Валентин Владимирович Указом Президиума Верховного Совета СССР был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В конце июля этого же года «Литературная газета» напечатала острую публицистическую статью В.В. Овечкина «Поговорим о насущных нуждах литературы», где он смело и доказательно написал о неправильном порядке присуждения государственных премий за литературные произведения советских писателей. Кроме того, в газете «Правда» в период с 27 августа по 1 сентября опубликован очерк «Своими руками» – новое продолжение эпопеи о районных буднях в колхозах Льговского района, а в одном из литературных изданий еще и очерк «Новатор Терентий Мальцев».
В декабре состоялся Второй съезд писателей СССР. На нем Валентин Овечкин выступил с острой речью по проблемам публицистики. А еще в этом году, богатом на творческие и личные достижения писателя, он искренно порадовался за своего друга Михаила Колосова, окончившего литературный институт, издавшего сборник рассказов «Голуби» и принятого в Союз писателей СССР.
– Теперь, Макарыч, вместе с Николаем Алексеевым, генералом суворовского училища, нас трое, – поздравляя М. Колосова и пожимая ему руку, радостно, с душевным подъемом заявил Валентин Овечкин. – Почитай, партийная и писательская ячейка. Трое – не один. Трое горы могут свернуть, если дружно…
– Верно, – расплывался в радостной улыбке круглолицый Колосов.
– Надо подумать, кого из членов литобъединения рекомендовать в Союз писателей. На мой взгляд, вполне готовы к приему Федор Певнев, Николай Корнеев, Михаил Обухов, Михаил Горбовцев из Дмитриева. Да и другие есть. Согласен»?
– Согласен, – вновь улыбнулся Михаил Макарович. – Но пока подумаем о том, что будем и кого будем издавать в следующем году.
– Лично я планирую издать продолжение «Районных будней», – шутливо заметил Валентин Владимирович. – Читатели требуют.
– А я подумаю об альманахе.
– Альманах – замечательно, но когда же планируешь второй персональный сборник издать? «Голуби» хороши, но и о новой книге думать надо.
– По-видимому, через год-другой… – уклонился от прямого ответа Колосов.
– Рукопись дашь прочесть? – не стал больше давить на друга Овечкин.
– Обязательно.
В 1955 году в Курском книжном издательстве увидела свет полнокровная – в 563 страницы – книга Валентина Владимировича «Избранное». Она в твердой обложке, с фото автора и краткой биографической справкой. Ее тираж – 30000 экземпляров. В книге произведениями, опубликованными в 1930, 1940 и 1950 годы, в том числе «Гости в Стукачах», «Слепой машинист», «Родня», «Ошибка», «Без роду, без племени», «Прасковья Максимовна», «Началась война», «С фронтовым приветом», «Упрямый хутор», «День тракториста», «О людях «без стельки», «Леволирующие» и «В одном колхозе». Здесь же очерки «Районные будни», «На переднем крае», «В том же районе» и «Своими руками».
В этом же году в Москве в очередной раз вышли и «Районные будни» и писательский отчет о поездке в Китай «В далеком и по родному близком Китае. Заметки писателя». Как члена партии со стажем, орденоносца и известного на всю страну писателя В.В. Овечкина ввели в горком и обком партии, избрали депутатом в областной Совет, сделали членом Курского отделения Советского комитета защиты мира. И все настойчивее и настойчивее намекают, что уже пора приступить к показу успехов в сельском колхозном строительстве, достаточно, мол, негатив ворошить. Предлагают посетить родину Никиты Сергеевича Хрущева – село Калиновку Хомутовского района, где есть передовой во всех отношениях колхоз «Родина Хрущева».
Писатель внемлет намекам партийных товарищей и едет в Калиновку, любуется селом, встречается там с председателем колхоза, агрономом, механизаторами, рядовыми колхозниками. Сохранилось фото, на котором он – в костюме, белой рубашке, при галстуке, с папиросой в правой руку, деловой и респектабельный – беседует с колхозным агрономом – в серой фуфайке и картузе. Все – как положено.
Заурядное селение Калиновку, некогда входившее в крепостную империю «курской Салтычихи», баронессы О.К. Брискорн, в 1950-е годы Никита Сергеевич Хрущев превратил в образцово-показательное село, с многоэтажными кирпичными домами, асфальтированными и освещенными электричеством улицами, магазинами, средней школой, больницей, Дворцом культуры, сельскохозяйственным техникумом, гостиницей, столовыми – для студентов и для колхозников.
Колхоз «Родина Хрущева» стал таким же показательным, как и село. Самая передовая по тем временам и в достаточном количестве сельхозтехника – трактора, автомобили, комбайны, сеялки, жатки, веялки, – отменный ток, чистые и светлые животноводческие фермы. На хорошо обрабатываемых полях и кукуруза росла не хуже американской – до трех метров высотой, с крупными початками.
Все это видит приметливый Валентин Владимирович. Но… не радуется. Ибо не типично для подавляющего большинства колхозов страны. Поэтому, как констатирует М.С. Лагутич в своей работе о писателе, он пишет: «Половина того внимания, что надо было отдать всей области, отдается Калиновке. Колхозу не очень трудно управляться с полевыми работами, так как каждое лето в Калиновку шлют сотни мобилизованных городских рабочих, служащих, студентов, «подбрасывают» технику в таком количестве, что ее хватило бы на целую МТС».
Естественно, такой отзыв ни руководителям области, ни Н.С. Хрущеву понравиться не мог. Начинает назревать конфликт. Пока тихо и подспудно, но это пока…
Из положительных деяний Н.С. Хрущева в середине 1950-х годов, которые пришлись писателю по душе, можно назвать отмену раздельного обучения мальчиков и девочек в средней школе (1954/1955 учебный год). А также отмену платы за обучение в 8–10-х классах средней школы, в высших и средних специальных учебных заведениях (1966 год), которая была введена в 1940 году.
В 1955 году Валентин Владимирович работал над пьесой «Секретарь райкома», а в свободное время в своей обкомовской квартире, как сообщает его сын Валерий Валентинович в книге «Броском вперед!», принимал гостей – Георгия Георгиевича Вельше-Радова, уволенного из редакции газеты «Курская правда», с супругой Софьей Петровной, обрусевшей эстонкой. Сюда же заходили «на чай» Михаил Колосов с супругой Ниной Петровной и переехавший из Льгова в Курск Федора Голубева с супругой Клавдией Михайловной. Иногда у Овечкиных гостили Алексей Трубников с женой-красавицей Екатериной Сергеевной, нравившейся Валентину Овечкину своей веселостью и раскрепощенностью, и Алексей Сурков.
Встречался Валентин Владимирович и с членами литературного объединения, но не в своей квартире, а в редакции газет «Курская правда» и «Молодая гвардия», в Курском книжном издательстве, в городских библиотеках, если у кого-либо была презентация книги. А книг вышло немало. Например, у Михаила Горбовцева вышли повесть «Записки школьника» и сборник «Повести», у Михаила Обухова – роман «Ястребовы», у Федора Певнева – сборник прозы «Урожай», у Егора Полянского – поэтические сборники «Письмо товарищу» и «Вовка будет моряком», у Николая Корнеева поэтические сборники «Передний край» и «Так начинается лето», у Никиты Истомина – сборник «Стихи», у Михаила Приваленко – очерково-биографическая книга «Валентин Овечкин». Вот и встречались, и читали, и обсуждали, и спорили. Причем не только о слове или строке, но и о литературе в целом. Если же говорил Валентин Овечкин, то все разом замолкали и внимательно слушали – его авторитет был непререкаем.
20 октября 1955 года в «Литературной газете», радуя писателя и его подопечных по литературному объединению, прошла информации о том, что «в Румынии открылась неделя советской книги. Здесь в новых переводах вышли книги В. Шишкова «Емельян Пугачев», Н. Чуковского «Балтийское небо», Л. Леонова «Русский лес», а также рассказы и повести В. Овечкина».
Стрит сказать, что в этом году по литературным делам Валентину Владимировичу приходилось довольно часто навещать столицу, забегать на несколько минут в Союз писателей, посещать издательства, готовившие к выходу его очередную книгу. Параллельно с эти он не забывал и о встречах со старшим сыном Валентином (младшим), студентом, завершавшим учебу в Московском институте цветных металлов и золота. Об одной из таких встреч в семье сохранилась фотография, на которой запечатлены оба Валентина Овечкина – старший в презентабельном костюме и младший – в студенческой институтской форме с погончиками и петлицами на воротнике.
В 1956 году В.В. Овечкин опубликовал в «Новом мире» (№ 3, 5, 9) заключительную часть «Районных будней» – очерк «Трудная весна», а в соавторстве с В. Месхетели в Москве издал пьесу «Секретарь райкома», отпечатанную небольшим тиражом на множительном аппарате.
Если о пьесе биографы писателя предпочитают не распространяться, лишь констатируют сам факт ее издания, то о произведениях о колхозном строительстве в Льговском районе Курской области сказано достаточно много. Впрочем, суть заключается в том, что «в его очерках «деловая» проза, факты реальной экономической и социальной жизни людей из глубинки, хотя и с вымышленными персонажами и измененным сюжетом, впервые в советской литературе стали предметом глубокого эстетического переживания и явлением большой литературы». Или, что «художественное своеобразие «Районных будней», оказавших влияние на последующее развитие литературы о деревне, проявилось в сочетании острой публицистики с психологической разработкой характеров героев».
Таким образом, за В.В. Овечкиным признается его лидерство в зачине «колхозной» литературы, не просто «деревенской», а именно: «колхозной», основанной на острой публицистике при подаче недостатков колхозного строительства и художественных приемов в показе главных героев на фоне неброских сельских пейзажей срединной России. А современные составители биографической статьи о писателе для Рувики вообще сгущают краски: «В этих очерках показанное писателем ужасающее положение колхозного крестьянина (неоплачиваемый труд, отсутствие паспортов, а в силу этого фактически крепостная зависимость от местных властей) принимало характер обобщения и масштабной социальной критики всей советской тоталитарной системы. Хотя, конечно, Овечкин в своих произведениях ни в коем случае не был убежденным противником советского строя. Он видел главного врага советского строя в отдельных личностях, в тех, кто его извращает, то есть в бюрократах и управленцах и не только низшего звена. В своих произведениях он вывел такого бюрократа в образе 1-го секретаря райкома КПСС Борзова, что по тем временам было очень и очень смело. Хотя стоит заметить, что в последней части цикла он ставил вопрос и о необходимости системных перемен, по сути, о принципиальной демократизации общества как условии его процветания».
Литературный критик В.В. Тимофеева в статье «Поэтическое исследование жизни», опубликованной в 1957 году в журнале «Нева» (№ 4. С. 183–187), писала: «Книга Овечкина далека от документальной, фактографической литеры; она представляет собой, по сути дела, художественную прозу. Писатель подчеркивал, что главное в его очерках – «человеческая сторона дела, а не сельскохозяйственная». И вывод: «Книга «Районные будни» содержала в себе глубокие обобщения и яркие человеческие характеры».
Подобное видение значения и сути «Районных будней» у курского писателя и краеведа, знатока жизни города Льгова и Льговского района М.С. Лагутича. «До сих пор идут споры, к какому жанру отнести книгу, пишет он, – к сборнику очерков, очерковой повести, очерковому роману. Она не вкладывается в общепринятые трактовки. Современники воспринимали ее, как, безусловно, документальную, с художественной достоверностью изображающую жизнь районной глубинки, типичной для всей России и поднимающую все те же проблемы. Хотя сюжет и довольно прост – борьба «хороших» партийных работников с «плохими». <…> Пугало одно – уж чересчур все описанное близко к реальной жизни».
А курский ученый, литературовед и писатель И.З. Баскевич в работе В.В. Овечкина видел следующее: «Районные будни» создавались на основе досконального изучения и экономических, и организационных, но прежде всего – человеческих аспектов поставленной проблемы. Не только выявить и обличить недостатки, но и наметить пути их устранения, – такая позиция была сознательно избрана художником». А несколько ниже он продолжает развивать свою мысль: «В основе сюжета «Районных будней» конфликт между первым секретарем райкома партии Борзовым и вторым секретарем – Мартыновым. <…> Мартынов – «человек для людей, – верно разгадал борзовщину. Не об интересах Родины, народа, зависящих от него людей, а о собственной репутации, от которой зависит его карьера, беспокоятся прежде всего борзовы». О жанровой принадлежности данной работы он высказался так: «Первоначально он [В. Овечкин] назвал их очерками, имея в виду очерковую традицию Г.И. Успенского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, В.Г. Короленко, Д.М. Мамина-Сибиряка. Однако, распространенное в ту пору представление об очерках как о строго документальном, фактографическом жанре, не допускающем вымысла и домысла, а следовательно, обобщения, привело к тому, что, в конце концов, В.В. Овечкин предпочел назвать свою книгу повестью».
Курские читатели, хорошо знавшие руководство Льговского района, сразу же «опознали» в Борзове первого секретаря райкома партии Данкова, а в других героях «Районных будней» – также конкретных лиц – партийных работников, председателей колхозов. Но, как пишет И.З. Баскевич, Валентин Владимирович это отверг и заявил, что его работа – «это просто добросовестный «обман» читателя для большего привлечения внимания».
Возможно, это так, – заметим мы, – но, возможно, автор «Районных будней» в данном вопросе немного слукавил… Дело в том, что Данков вскоре был снят с должности и исключен из рядов партии. Оставшись не у дел и «у разбитого корыта» он запил и однажды, находясь с женой в алкогольном опьянении в доме с печным отоплением, раньше срока закрыл печную трубу и угорел. Когда же Валентин Владимирович узнал о данном печальном факте, то искренне сожалел о такой кончине прототипа своего книжного героя Борзова, которого он считал все же честным человеком. (Подробности и детали данного факта хорошо описаны в книги «Броском вперед!».)
Важно заметить, что, несмотря, на положительные отзывы литературных критиков писателей и читателей на книгу «Районные будни» – А. Твардовского, А. Калинина, И. Приваленко, Е Стариковой, В. Тимофеевой, Б. Агапова, М. Лапшина, М. Конторовича и других – сам автор был сдержан в оценке своего произведения. Вот что он, по данным его сына Валерия Овечкина, писал А. Калинину: «Не перехвали, Толя, «Районные будни». Я считаю главной победой в этой вещи то, что мне удалось наконец, после долгих мучений, – после нескольких лет, – найти подходящую форму, чтобы высказать в небольшой оперативной вещи за одним разом все наболевшее. А художественных достоинств особенных в очерке нет. Это наброски». А в письме к А.Т. Твардовскому не без горечи и раздражения замечал: «Здесь, нервничаю по-прежнему – от сознания того, что, видимо, главного не сказал. Шуму очерки наделали много, но шум-то литературный. Ось земная от этого ни на полградуса не сдвинулась. В колхозах все по-прежнему…».
Писатель явно скромничал. Ведь суть его произведения не в том, что «земная ось не сдвинулась и в колхозах все по-прежнему», она в другом: как сказано в одной биографии писателя, «произведение Овечкина наносило удар по царившей в те годы «теории бесконфликтности»; оно проложило дорогу в литературу творчеству Г.Н. Троепольского, А.В. Калинина, С.П. Залыгина, Е.Я. Дороша, В.Ф. Тендрякова, В.А. Солоухина, В.А. Закруткина, М. Жестева и других. Без «Районных будней» были бы невозможны расцвет и достижения «деревенской прозы» 1960–2970 годов». Быть предтечей в литературном творчестве – дело не просто большое, а огромной важности.
В 1956 году в Курске был сдан в эксплуатацию трехэтажный Дом книги, построенный по проекту архитектора М.Л. Теплицкого. Весь первый этаж здания был отдан под книжный магазин, в котором продавались и книги курских авторов. На втором и третьем этажах размещались городские и областные общественные и государственные учреждения, в том числе комитет по культуре Курской области. А в Курском книжном издательстве вышел пятый и последний выпуск «Курского альманаха». В этот раз в нем в разделе «Проза» были очерк Ф. Певнева «Трудодень», повесть К. Донской «Катино детство», рассказы Ф. Голубева «Кулик» и «Шашель», очерки И. Юрченко «Человек с портфелем» и «На отшибе», очерк М. Приваленко «В жаркие дни», очерк М. Лейбельмана «По звонку», рассказ Е. Носова «На рыбачьей тропе». В разделе «Драматургия» – пьеса В. Егорова «Как это было. В разделе «Поэзия» – поэма Н. Корнеева «Так начинается лето», стихи Е. Полянского», стихотворение В. Гордейчева «Из глубины веков», поэма Н. Григорьевой «Лирические дневники». Раздел «Юмор» представили В. Москаленко – фельетонами «Служба» и «Слово и дело», А. Флягин – баснями «В общем» и «Дебаты», Е. Лубин – сатирическими рассказами «Ситуация» и «Тост». А критику – Л. Жуховицкий статьей «Сила жизненной правды» о творчестве курских авторов.
Ознакомившись с альманахом, Валентин Владимирович заметил Михаилу Колосову:
– Хороши стихи, особенно поэма Николая Корнеева.
Колосов кивнул, соглашаясь. Потом с хитроватой улыбкой на лице спросил:
– А ты в курсе, что он твой земляк по Таганрогу?
– Это как? – несколько удивился Овечкин, сильнее обычного прищурив глаза. – Он ведь коренной курянин.
– А вот так, – тут же ответил Михаил Макарович и по памяти прочел несколько строк из стихотворения Николая Юрьевича «Дорога в Таганрог»:
Обломилась мря дорога.
Указатель один: назад.
Не дошел я до Таганрога –
Увезли меня в медсанбат.
–Удивил, Макарыч, – улыбнулся Валентин Владимирович.– Теперь буду знать.
А Макарыч, будучи прозаиком, уже спешил перевести разговор о прозе в альманахе:
– А как на твой взгляд проза?
– Хорошая, – не стал томить с ответом друга Овечкин. – И у Певнева, и у Голубева, моего друга по Льгову, и у Приваленко. Но самый крепкий и сочный слог, как мне видится, все же у новичка, Евгения Носова. Умеет работать со словом. Со временем большим мастером будет…
– Мне тоже так кажется, – не стал возражать Колосов, которому действительно понравился рассказ Е. Носова.
– Когда кажется, креститься надо, – с иронично-веселой искоркой в глазах прищурился Валентин Владимирович.
– Мне тоже так думается, – тут же поправил себя Михаил Макарович.
– Вот то-то…
Хотя Валентин Овечкин, став знаменитым на всю большую страну, и находился на «вольных писательских хлебах», однако он близко сошелся в многими участникам литературного объединения, группировавшимися вокруг Курского книжного издательства, осуществлявшего выпуск как персональных книг курских авторов, так и коллективных сборников и «Курского альманах». Среди его новых товарищей по литературному цеху стали Е.И. Носов, Н.Ю. Корнеев, М.М. Горбовцев, Е.И. Полянский, М.М. Обухов, Н.К. Истомин, П.И. Бульбанюк, Н.Н. Белых, В.Г. Злуникин, Е.С. Василевич, Н.И. Алексеев, М.Е. Приваленко, Е.М. Бондарева, В.М. Москаленко, Л.А. Шелест, И.И. Ющенко, Ю.М. Лебедев и многие другие начинающие поэты и прозаики. Но авторитет В.В. Овечкина был столь велик, что все новые друзья единогласно признавали в нем своего вожака и учителя.
В 1956 году, как отмечалось выше, В.В. Побывал в зарубежной поездке по Югославии, по итогам которой он сделал записи в дневнике, но статей в столичные газеты и журналы писать не стал – эта поездка разочаровала его.
Но самым важным событием в этом году для В.В. Овечкина, М.М. Колосова стало то, что в Союз писателей СССР были приняты три курянина – Михаил Горбовцев, Михаил Обухов и Федор Певнев, имевших к этому времени не только публикации в альманахах и коллективных сборниках, но и по несколько персональных книг.
В 1957 году в стране были отменены машинно-тракторные станции (МТС), и всю находившуюся в них сельскохозяйственную технику распределили по колхозам. В целом такое реформирование В.В. Овечкину понравилось, что не нравилось, так это то, что технику в колхозах и совхозах бросили под открытым небом – на радость ветрам, дождям, снежным бурям и крепчайшим русским морозам. На окопанные вручную колхозниками территорию, названную «заборами», поставили трактора, комбайны, сеялки, плуги и бороны. А на огороженную кое-как горбылями и лагами территорию, насмешливо названную «гаражом», расположенную поближе к колхозному правлению, перевели грузовые машины. Сюда же ставили и председательские уазики, прозванные в народе «козлами» или же «бобиками». Возможно, за их гонористый вид и нрав.
«Опять – через пень-колоду, – сокрушался Валентин Владимирович в беседах с коллегами по перу, – хотели, как лучше, а вышло, как всегда». Впрочем, это не помешало ему совершить поездку по ближним и отдаленным колхозам и посмотреть, как там обустраивается народ. Заглянул он и в колхоз «Родина Хрущева», в который поступила новая техника.
Что радовало, так это повторные выходы в столичных изданиях «Районных будней» и «Трудной весны» с неплохими гонорарами. Радовало и то, что в Курске вместо «Курского альманаха» стал издаваться альманах «Простор». Незатейливое название первого издания было сменено на более смысловое и претенциозное – «Простор». В редколлегию «Простора», кроме Михаила Колосова и Валентина Овечкина вошли прозаики Николай Алексеев, Федор Голубев и Михаил Приваленко, а также поэты Николай Корнеев, Иван Юрченко и Егор Полянский. В том же, практически, составе редколлегии шор формирование и издание сборника произведений для детей «Радуга».
В первом выпуске литературного альманаха «Простор» приняли участие более двадцати курских авторов. Среди них уже известные труженики пера – Н. Корнеев, М. Козловский, И. Юрченко, Н. Истомин, В. Москаленко, Е. Полянский, Ю. Лебедев, М. Лейбельман, Е. Носов и Ф. Голубев. Но немало было и других курских «начинающих» авторов, в том числе поэтов – В. Афанасьев, М. Сушков и Г. Тимошина, а также прозаиков – А. Ищенко, Я. Грунин, Г. Мень, М. Луконин и Я. Чебунов.
Краеведческое литературоведение и критика были представлены очерком А. Старкова «Правда характера» о творчестве М. Горбовцева и статьей Г. Арсенова «П.А. Заломов в Судже». Обе работы представляют большой интерес для любителей литературы. Не меньший интерес должен был вызвать и дебют будущего автора прекрасной монографии «Марьино» князей Барятинских» Сергея Федорова, перу которого принадлежал очерк «Курск», рассказывающий об архитектурных достопримечательностях нашего города. Отрадно было то, что в этом выпуске альманаха впервые был опубликованы рассказ Евгения Носова «Знакомой дорогой» и рассказ Федора Голубева «Сын». А примечательным стало то, что курские писатели вспомнили о Владимире Павловиче Аристове, сгинувшем во время военного лихолетья, и поместили в альманах его рассказ «Выстави». Не забыли они и о журналисте «Курской правды» Абраме Григорьевиче Ришине, погибшем на фронте в 1942 году.
В первом же сборнике для детей «Радуга» были три рассказа Евгения Носова – «Радуга», «Таинственный музыкант» и «Зимородок», а также рассказы Н. Немцева и стихи Ф. Искандера, Н. Истомина, М. Левашова и других курских авторов. «Радуга» представляла собой прекрасную книгу в твердой цветной обложке, изданную тиражом в 15 тысяч экземпляров на белой мелованной бумаге с прекрасными черно-белыми иллюстрациями. В книге 160 страниц, ее стоимость 3 рубля 95 копеек – вполне доступная цена для рядовых тружеников города и села. Наверно, поэтому сборник «Радуга» сразу же исчез из книжных магазинов, в том числе и города Курска.
Кураторство В.В. Овечкина над курским литературным объединением способствовало тому, что в 1857 году в Курском книжном издательстве увидели свет поэма Виталия Буханова «Крутые берега», сборник стихов Юрия Лебедева «Медвежий штат», книга прозы Евгения Носова «На рыбачьей тропе», роман Николая Алексеева «Испытание». А в московском издательстве «Молодая гвардия» отдельной книгой вышла историко-романтическая повесть Юрия Александрова (Липкинга) «Кудеяров стан». Естественно, это его радовало, как и то, что в Союз писателей СССР был принят Николай Юрьевич Корнеев и положительно решался вопрос о приеме в следующем году Егора Ивановича Полянского.
В 1957 году младший сын писателя Валерий Овечкин успешно завершил учебу в средней школе и, следуя по стопам старшего брата, поступил в Московский институт цветных металлов и золота. Данное обстоятельство больше всего радовало Екатерину Владимировну – дети, не чета ей, домашней хозяйке без высокого образования и профессии, будут иметь хорошую профессию и верный кусок хлеба с маслом. Она любила мужа, еще больше – сыновей, была добросовестной хранительницей домашнего очага и уюта, но закрепившееся за ней звание «жена писателя» – не профессия. И это временами ее расстраивало, но свои «бабьи» думки она держала в себе, чтобы не создавать мужу дополнительных проблем. У того их и так хватало.
Не менее насыщенным в жизни писателя В.В. Овечкина стал 1958 год.
Во-первых, он вместе с членами редколлегии Михаилом Колосовым, Федором Голубевым Михаил Приваленко, Николаем Корнеевым, Иваном Юрченко и Егором Полянским подготовил к изданию второй выпуск альманаха «Простор». (Объем альманаха превышал 240 страниц, тираж – 3000 экземпляров, стоимость – 8 рублей 70 копеек.) Несмотря на жесткий редакторский отбор работ, в альманахе были опубликованы произведения 22 курских авторов, в том числе пьеса покойного В. Аристова «Аномалия». Художественную прозу представляли рассказы Е. Носова – «Портрет», «Последняя дорог» и «Во поле березонька стояла…», М. Колосова – «Это вам.» и «Звезда», Ф. Голубева – «Сильнее любви», «Тоска» и «Знакомство». Поэзию демонстрировали стихи Н. Корнеева, поэма Е. Полянского «Партизан Василёк», стихи В. Москаленко, Н. Истомина, Ю. Лебедева. Публицистику демонстрировали очерки М. Горбовцева «Наш город Дмитриев», С. Востокова «Бравый солдат Швейк и автор» и литературоведческая статья Исаака Баскевича «Дерзать, думать, сметь!» о пьесе В. Овечкина «Навстречу ветру», опубликованную в курских газетах, но еще не напечатанную в столичных изданиях. В ней автор дал положительную оценку пьесе, и отразил нападки Дорофеева в «Литературной газете» А журналист и литератор И.И. Юрченко отметился в альманахе и подборкой стихов, и рассказом «Среди степей». Кроме этого, были произведения и других авторов, в том числе стихи А. Говорова, А. Колупаева, Н. Григорьевой, Е. Моложаевой, И. Шемякова; проза П. Савинова, Г. Чащина и А. Горбатова.
Подробный перечень фамилий авторов и их произведений приводится для того, чтобы читателю была видна и курская литературная дружина, ежегодно увеличивающаяся численно и изменяющаяся качественно, и жанровая палитра творческой мастерской, и работа редколлегии. А если у читателя возникнет вопрос: «Что известно потомкам об этих авторах?» – то, к сожалению, ответ будет неутешительным: о многих ничего неизвестно. Впрочем, важно то, что известный в стране писатель Валентин Овечкин считал их весьма способными, если не талантливыми авторами и откровенно делился этим с Михаилом Колосовым. «А что удивляться, – отвечал тот, – магнитно-литературная аномалия».
Во-вторых, в 1958 году В.В. Овечкин побывал в двух заграничных командировках – в Венгрии – в апреле – и в Германской Демократической Республике – во второй половине июля. Обе поездки радовали: писателя там знали, по его переведенным произведениям, особенно «Районным будням», проводили конференции. Местная пресса пестрела отзывами на его творчество.
В-третьих, по данным Валерия Овечкина, пьесу отца «Навстречу ветру» приняли к постановке Ермоловский театр и Ленинградский театр имени Ленинского комсомола. И это, естественно радовало писателя, поднимало у него веру в свои драматургические силы и способности.
В-четвертых, бывая часто в Москве, в Союзе писателей, знал, что там, начиная с 1957 года, шли разговоры о создании Союза писателей РСФСР, поэтому в начале мая 1958 года инициировал коллег по перу и членству в СП СССР на создание Курской писательской организации. Идею тут же подхватили Николай Корнеев, Михаил Обухов и Федор Певнев. Сомнение высказал Михаил Колосов, писатель с юридическим образованием: «А не бежим ли мы впереди паровоза? Ведь еще не создан Союз писателей РСФСР – пока одни только разговоры да планы. Нет устава, нет юридической регистрации…» Но его, не дослушав, напористо перебил Николай Корнеев, задорно сверкнув одним глазом (второй, оставленный в сражениях на войне, был скрыт черной повязкой): «Подход неверный, Михаил Макарович. В Воронеже, значит, есть, в Ростове-на-Дону имеется, а мы чем хуже?» – «Вот именно, – поддержал его Михаил Обухов. – В Курске литературные традиции – одни из старейших. Вспомним хотя бы Сильвестра Медведева и Кариона Истомина – семнадцатый век…» – «Сдаюсь, сдаюсь, – шутливо поднял руки вверх Колосов. – Но надо проконсультироваться с Москвой, провести общее, точнее, учредительное собрание, обсудить все вопросы, избрать руководство…» – «Ты, Макарыч, этим и займешься. Как-никак – бывший юрист, – твердо, не допуская возможных возражений, заявил Овечкин. – И не откладывай в долгий ящик. Прямо с завтрашнего дня приступай». – «Да, да, – дружно поддержали Валентина Овечкина все остальные коллеги по писательскому цеху. – Действуй! А мы поддержим».
Далее, как следует из документов того года, события разворачивались так: в мае 1958 года в Курск пришло Постановление организационного комитета Союза писателей РСФСР № 7 от 13 мая. На основании этого Постановления в июне месяце прошло организационное собрание Курского областного отделения Союза писателей РСФСР. Первым руководителем Курского областного отделения Союза писателей РСФСР – ответственным секретарем – по предложении. Валентина Овечкина был избран Михаил Колосов, член партии и обладатель юридических знаний. В руководящий орган писательского отделения курян – бюро – кроме М.М. Колосова, вошли Валентин Владимирович Овечкин и Николай Юрьевич Корнеев. А Николай Корнеев, кроме того, стал полномочным представителем Литфонда СП РСФСР по Курской области. Так как в писательской организации было несколько членов партии, то была создана партийная ячейка, которую возглавил Валентин Овечкин как действующий член горкома и обкома КПСС. Появилась и профсоюзная организация, стоявшая на защите прав мастеров художественного слова. Возглавил ее Федор Павлович Певнев. На Михаила Обухова, некогда писавшего стихи, знавшего самого Владимира Маяковского и издавшего поэтический сборник «Вечер у костра», а затем проявившего себя как талантливый прозаик-романист, возложили обязанности главного организатора и куратора литературных семинаров с начинающими поэтами и прозаиками.
«Вот и отлично, – улыбался Валентин Владимирович своим иронично-веселым, с едва уловимой хитринкой прищуром глаз, – все при чинах и должностях».
Сначала в Курской писательской организации было семь человек, но после отбытия Алексеева Николая Ивановича в Минск, осталось шесть – В.В. Овечкин, М.М. Колосов, М.М. Обухов, Ф.П. Певнев, Н.Ю. Корнеев и М.М. Горбовцев. Но в октябре, когда все организационные моменты были окончательно утрясены, в организацию вошел только что принятый в Союз писателей СССР поэт Егор Полянский.
О создании Курской писательской организации И.З. Баскевич в книге «Курские вечера» (стр. 129) писал: ««К 1958 году в Курске было уже шесть членов Союза писателей СССР. Это позволило создать свою писательскую организацию. Первоначально в ее состав входили еще орловцы, туляки, тамбовцы, брянцы и белгородцы, которые постепенно отпочковывались от Курска, создавая свои собственные организации». А в книге Ю.А. Бугрова «Литературные хроники Курского края» (стр. 64) читаем: «Автору этой книги в 1958 году посчастливилось быть участником ряда вечеров, проводимых литобъединением и Курским отделением Союза писателей СССР, которое было создано в начале 1958 года».
Юридический же статус отделение курских писателей обрело сразу же после прохождения в Москве с 1 по 7 декабря 1958 года Учредительного съезда писателей РСФСР.
И коли речь зашла о Союзе писателей РСФСР, то рассмотрим этот вопрос шире. Здесь следует обратить внимание на то, что мысли о создании российской писательской организации имели место еще в процессе создания Союза писателей СССР, то есть в 1934 году. Но тогда по политическим мотивам и соображениям, а также по причине многочисленности российских писателей, которые фактически стали бы доминировать в союзной организации, от этой затеи решили отказаться. Но по прошествии двух десятилетий, уже во времена Н.С. Хрущева, эта идея вновь возникла в писательском сообществе РСФСР. Впервые вопрос создания организации поднимался писателями на совещании в ЦК в декабре 1956 года. Однако окончательного решения по нему тогда принято не было, не хватило напористости российских писателей. Впрочем, процесс создания организации значительно ускорился после серии встреч советского партийно-государственного руководства во главе с Н.С. Хрущевым с ведущими деятелями литературы и искусства в мае 1957 года.
Промежуточное решение о создании российских творческих союзов было принято на заседании Бюро ЦК КПСС по РСФСР 22 мая 1957 года. В нем давалось поручение отделу науки, школ и культуры вместе с Союзом писателей СССР проработать в короткий срок данный вопрос и внести в Бюро свои предложения. Кроме того, идея создания новой писательской организации обсуждалась на III пленуме Правления Союза писателей СССР в мае 1957 года. Активная фаза подготовки решения о формировании оргкомитета Союза писателей РСФСР в компетентных инстанциях пришлась на лето 1957 года. Оно было насыщено важными событиями, в которых непосредственное участие принимал Союз писателей СССР. Прежде всего, это VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов, впервые проводившийся в Москве. В это же время проводились разнообразные беседы и консультации в Союзе писателей, по итогам которых должен был быть сформирован список возможных членов оргкомитета. Отдыхать этим летом литературным генералам было некогда. В ЦК тоже активно шла работа над новым творческим проектом. Самое непосредственное участие в ней принимали секретари ЦК и сам Н.С. Хрущев.
Первоначально в Бюро ЦК КПСС по РСФСР по представлению Союза писателей СССР на пост главы СП РСФСР выдвигалась кандидатура Константина Федина. Однако уже в конце июля 1957 года в записке отдела культуры, направленной в ЦК, говорилось о нежелательности утверждения кандидатуры Федина в должности председателя оргкомитета, приводились аргументы: занятость на постах секретаря СП СССР и председателя правления Московского отделения СП, критика деятельности московских писателей.
После консультаций с писателями, опираясь на их экспертное мнение, Бюро ЦК по РСФСР 17 августа 1957 года приняло постановление «Об оргкомитете Союза писателей РСФСР». В нем был представлен именной список членов оргкомитета, в том числе председателя Леонида Соболева и его первого заместителя Георгия Маркова. В него были включены такие известные писатели, как Александр Твардовский, Михаил Шолохов, Валентин Катаев, Самуил Маршак, Леонид Леонов и другие. Всего в документ было занесено 56 фамилий литераторов. Затем 29 августа 1957 года президиум Правления после непродолжительной дискуссии принял решение о создании оргкомитета Союза писателей РСФСР, где к тому моменту работали 2 668 писателей (более половины от общего числа членов и кандидатов СП СССР), функционировали крупные писательские организации в регионах, имеющие свои журналы и альманахи.
Состав оргкомитета Союза писателей РСФСР, утвержденный постановлением Бюро ЦК по РСФСР и затем одобренный на заседании президиума Правления Союза писателей СССР 29 августа 1957 года, выглядел следующим образом. Из общего числа избранных в него писателей в количестве 57 членов 27 были москвичами (включая председателя Л. Соболева и его первого заместителя Г. Маркова). Ленинград представляли всего 4 литератора, на долю автономных республик приходилось 14 мест, а края и области РСФСР получили всего 11 мандатов. Большинство представленных в оргкомитете писателей являлись членами Правления СП СССР и его президиума, а также руководителями региональных отделений союза. Лишь несколько литераторов, не являвшихся таковыми, получили право войти в его состав. В итоге в оргкомитет вошли такие писатели, как Василий Гроссман, Даниил Гранин, Вера Панова.
Официальной датой образования Союз писателей РСФСР следует считать 7 декабря 1958 года, когда состоялся Учредительный съезд, проходивший в Москве с 1 по 7 декабря.
Первым председателем СП РСФСР с декабря 1958 года стал Леонид Сергеевич Соболев (1898-1971), автор таких книг, как «Капитальный ремонт», «Морская душа», «Зеленый луч», «Свет победы» и других. Забегая немного вперед, заметим, что при нем в 1963 году правление СП РСФСР и Московское отделение стали издавать еженедельник «Литературная Россия».
Однако оставим Союз писателей РСФСР в покое и возвратимся к Курской писательской организации и ее лидеру, правофланговому мастеру художественного слова Валентину Владимировичу Овечкину. Сразу же отметим, что в 1958 году Валентин Владимирович новых книг не издавал. По крайней мере, биографы этот факт их выхода не отметили. Но с этого года писатель В.В. Овечкин вошел в состав редколлегии журнала «Новый мир», а по данным Ю.А. Бугрова, еще и в «Литературную газету», и немало времени отдавал работе с литераторами всего Советского Союза, а не только Курской области.
Важным же событием в жизни Курской писательской организации стало то, что в 1958 году на третьем этаже Дома книги, где располагался комитет по культуре Курской области, одну комнату отдали курским писателям. И в этом же году в Курском областном книжном издательстве вышло несколько книг курских авторов, в том числе сборник рассказов Евгения Носова «На рыбачьей тропе», высоко оцененный не только И.З. Баскевичем, но и В.В. Овечкиным, определившем в Носове большого русского советского писателя.
А новый 1959 год для прозаика и драматурга В.В. Овечкина, по данным Ю.А. Бугрова, начался с того, что 9 января на очередном заседании художественного совета Курского областного драматического театра имени А.С. Пушкина было принято решение о постановке спектакля по его пьесе «Навстречу ветру». (В худсовет, кроме главного режиссера труппы Николая Григорьевича Резникова, входили директор театра Л.П.Алексеев, режиссер С.К. Шпанов, художник Е.Б. Пухальский, администратор З.М. Левонтин и ведущие актеры театральной труппы Б.А. Борисов и Б.К. Барсов, надо полагать, дальний потомок братьев Барсовых, стоявших у создания курского театра в 1792 года.) Естественно, автор пьесы был приглашен на заседание худсовета, и его замечания имели важнейшее место и принимались во внимание. Спектакль, как сообщает Ю.А. Бугров в книге «Свет курских рамп», имел успех у курян. Мало того, он с успехом прошел и в столице и в театрах других областных центров.
Литературный критик И.З. Баскевич, проведя глубокий анализ пьесы, показав характеры ее главных героев, отмечал, что не все поняли замысел драматурга В.В. Овечкина, что нашлись такие, как некто В. Дорофеев, который опубликовал в «Литературной газете статью, в которой, «не поняв действительный смысл пьесы, объявил ее несостоятельной». Но уже в следующем абзаце он пишет, что «герои пьесы «Навстречу ветру» стали жить на сцене Курского драматического театра имени А.С. Пушкина, что театр привез свою постановку в Москву, и она была тепло встречена москвичами». (Заметим, что И.З. Баскевич несколько раз возвращался к анализу пьесы и спектакля по ней. Только в «Курской правде» на данную тему он опубликовал две статьи – 27 февраля и «Пьеса и ее воплощение» и 5 мая «Дыхание жизни». И в обеих статьях положительные отзывы.
А писатель Ю.А. Бугров, рассказывая о постановке пьесы в Москве, отметил следующие детали: если в Курске на сцене было задействовано несколько человек, то в Москве – 20 актеров. Для этого режиссеру Н.Г. Резникову, согласовав с В.В. Овечкиным, пришлось внести некоторые изменения, которые увеличили массовость актеров на сцене, в том числе молодых пар, и динамику их действий. Он же сообщает и о трансляции спектакля по телевидению.
Сын же писателя Валерий Валентинович Овечкин в книге «Броском вперед!» не только сообщил о том, что пьесу «Навстречу ветру» поставили в Курском драматическом театре, но и сделал акцент на ссоре режиссера Резникова с отцом. Причем таком нелицеприятном и остром, что Курскому обкому КПСС пришлось вмешаться в их «творческие отношения» и фактически принудить Н.Г. Резникова ставить пьесу на сцене курского театра. Сообщил Валерий Валентинович и о поездке Валентина Владимировича в Москву на прием к секретарю ЦК КПСС Екатерине Алексеевне Фурсовой (1910–1974), которая не только благожелательно принята писателя, но и на Дорофеева, автора отрицательного отзыва на пьесу «Навстречу ветру», «нашла управу».
В 1959 году Валентин Овечкин опубликовал в Москве не только пьесу «Навстречу ветру», но и пьесу «Настя Колосова» в новой редакции, а также подготовил к изданию в следующем году пьесу «Летние дожди» в 3-х действиях и 9 картинах.
А в Курском книжном издательстве в 1959 году не без активного участия В.В. Овечкина увидел свет второй выпуск сборника для детей «Радуга», в котором рассказами «Деревенские ласточки», «Забытая страничка» отметился Евгений Иванович Носов, работавший художником-оформителем в «Молодой гвардии» и в Курском книжном издательстве. А еще в этом выпуске «Радуги» были произведения Ф. Голубева, М. Горбовцева, М. Колосова, В. Абрамова, И. Демьянова, И. Дробкова, Н. Истомина, Н. Немцева, Н. Радичева, А. Сергиенко, М. Суетнова, Г. Чащина, И. Шемякова, И. Юрченко. При этом «Радуга» представляла собой прекрасную книгу в твердой обложке, изданную тиражом в 15 тысяч экземпляров на белой мелованной бумаге с прекрасными черно-белыми иллюстрациями.
Кроме того, в 1959 году обрел литературную жизнь очередной коллективный сборник «День поэзии», издаваемый в Москве. В нем были подборки стихов самых известных к тому времени курских поэтов – Н.Н. Асеева, В. Буханова, А. Говорова, В. Гордейчева, Н. Григорьевой, Д. Ковалева, А. Колупаева, Н. Корнеева, Ю. Лебедева, В. Москаленко, М. Обухова, Н. Овчаровой, Е. Полянского, Н. Сидоренко, А. Флягина, И. Юрченко и некоторых других курских авторов. И хотя сборник был в мягкой обложке, но его тираж – 15 000 экземпляров – позволял любителям поэзии почувствовать глубину и многообразие поэтического творчества земляков-курян.
В 1959 году, после выхода в свет сборника «На рыбачьей тропе», Евгений Иванович, отлично зарекомендовавший себя во время Всероссийского семинара молодых авторов (Ленинград, 1957), был принят в Союз писателей СССР. Нарушая хронологию повествования, отметим, что с 1960 по 1962 год Евгений Носов учился на Высших литературных курсах, где познакомился и подружился с Виктором Астафьевым, пронеся эту дружбу до своей кончины.
Продолжая драматургическую деятельность, Валентин Овечкин в 1960 году издал в Москве пьесу «Летние дожди», которая в том же году, 23 апреля, по данным Ю.А. Бугрова, прошла на сцене Курского драматического театра. А литературный критик И.З. Баскевич в очерке о В. Овечкин пишет еще и о пьесе «Время пожинать плоды», также поставленной курянами на сцене драмтеатра. Он же констатировал: «Стремясь подчеркнуть, что главный смысл его произведений прежде всего – в освещении нравственных, а не технико-экономических проблем, В.В. Овечкин отказался от сюжета, основанного непосредственно на производственном конфликте. В пьесе «Летние дожди» изображаются люди, отдыхающие в санатории в Крыму, а пьеса «Время пожинать плоды» строится как семейно-бытовая драма. Однако и для того и для другого произведения характерно овечкинское столкновение: настоящего советского человека, созидателя, творца, обладающего активной общественной позицией, и мещанина, для которого основной смысл жизни в потреблении, в личном преуспевании, в карьере».
Новый 1960 год в жизни Валентина Овечкина начался с того, что он, заболев гриппом, попал в больницу (по всей видимости, в обкомовскую) – сказывались фронтовые контузии и ранения, а также напряженная творческая жизнь последних лет. Организм самостоятельно уже не справлялся с простудными и вирусными болезнями, нуждался в помощи. В письме сыну Валерию 8 января 1960 года Валентин Владимирович писал: «…Я еще в больнице, но через неделю, пожалуй, выйду. Острый трахеобронхит после гриппа и больше, кажись, ничего особенного. Сердце и прочие запчасти еще годны к работе. Выйдя из больницы, сразу приступлю к репетициям в театре «Летних дождей».
«Летние дожди» не без трудностей и тревог, после прочтения их в отделе литературы и искусств ЦК КПСС, были приняты к постановке в театрах. И Валентин Владимирович спешит проинформировать об этом сына Валерия. В письме от 16 мая 1960 года среди прочего он пишет: «Из главка по делам искусств при Министерстве культуры РСФСР получил для подписания договор «На «Летние дожди». Берут пьесу на госзаказ, оплачивают ее разово и рекомендуют для постановки в другие театры».
И хотя фурора, как при появлении «Районных будней», не было, но все складывалось вроде бы благополучно. Летом 1960 года, по данным Валерия Овечкина, писатель совершил поездку в Смоленск к первому секретарю обкома партии П. Доронину, где хлопотал за своего дуга Александра Твардовского, отца которого в 1931 году объявили «кулаком», хотя он, на самом деле, был кузнецом и крестьянином-хлебопашцем. Побывал также с краткосрочными визитами в Саратове и Туле. В Туле посетил сестру Анну и бывшее имение Льва Толстого – Ясную Поляну.
В конце лета 1960 года Валентин Владимирович, путешествовал по Дальнему Востоку – Хабаровский край, Амурская область, Еврейская Автономная область – в сопровождении секретаря Амурского крайкома П.И. Морозова и собкора газеты «Сельская жизнь» А.П. Узелевского. Это путешествие, судя по его письму к сыну Валентину от 4 сентября 1960 года, ему очень понравилось. Встретили радушно, проводили с подарками – книгами. А осенью 1960 года Валентин Владимирович Овечкин, как сообщают исследователи его творчества, совершил поездку на целину в Омскую область. И был потрясен беспорядками, творившимися под прикрытием громкой целинной кампании, бывшей на тот момент основой экономической политики государства. Критический очерк о данном путешествии – «Еще об одной поездке» – после долгих препирательств с автором напечатали в «Сельской жизни».
После выхода этого очерка в «Сельской жизни», возможно, самой читаемой газеты среди сельского населения, партийное руководство не только не возлюбило Овечкина, но и объявило его злопыхателем и очернителем. Полетели доносы в ЦК партии. Писатель умел наживать себе врагов.
А в Курске в 1960 году не стало литературного альманаха «Простор», но появился альманах «На родной земле», редакторами которого стали М.М. Колосов и Е.М. Богатырева. Тираж альманаха – 3000 экземпляров, объем – 240 страниц, стоимость – 8 рублей 30 копеек. Примечательно то, что вступительную статью в нем опубликовал ни главный редактор, ни руководитель Курского книжного издательства, а первый секретарь Курского обкома КПСС Леонид Гаврилович Монашев (1914–1995), сменивший в 1958 году Л.Н. Ефремова. Статья называлась «Курская область в семилетке». А кроме уже знакомых фамилий писателей и литераторов в альманахе появились новые – В. Трошин, В. Орлов, У. Шереметев, Э. Грек, В. Зарецкий, А. Ковалев, М. Заутренников и другие.
1961 год в Советском Союзе ознаменовался денежной реформой и активизацией борьбы с самогоноварением, составлявшим значительную конкуренцию государственно ликероводочной индустрии, а также пьянством и хулиганством. А еще этот год запомнился всем легендарным и героическим полетом Юрия Алексеевича Гагарина 12 апреля в космос, заставившим весь мир говорить о данном феноменальном успехе СССР, а советский народ – гордиться страной и ее достижениями. И если не в тот же день и час, то через месяц-другой из всех динамиков огромной страны неслись задорная мелодия и оптимистические, жизнеутверждающие слова песни «Я верю, друзья…», авторами которой были Владимир Войнович, композитор Оскар Фельцман и певец Владимир Трошин. Напомним всего лишь текст первого куплета и припев:
Заправлены в планшеты
Космические карты,
И штурман уточняет
В последний раз маршрут.
Давайте-ка, ребята,
Закурим перед стартом:
У нас ещё в запасе
Четырнадцать минут.
Припев:
Я верю, друзья,
Караваны ракет
Помчат нас вперед –
От звезды до звезды.
На пыльных тропинках
Далёких планет
Останутся наши следы.
В шестидесятые годы ХХ века песня стала гимном советских космонавтов.
Судя по тексту письма писателя В.В. Овечкина сыну Валерию от 8 января, 1961 год он встретил на оптимистической волне. «Вчера был уже 7-й спектакль, – пишет он из Курска в столицу сыну о постановке спектакля по пьесе «Время пожинать плоды» на сцене Курского драмтеатра. – Очень здорово»! И горит надеждой повести этот спектакль в Москву, в Кремлевский театр.
А в феврале 1961 года, как и планировал еще в конце 1960 года, Валентин Владимирович совершил поездку на Кубань, где прошли его годы юности. Но эта поездка как-то не задалась. Две фронтовые контузии на поясницу в очередной раз дали о себе знать. Конец февраля и первую половину марта находился в больнице Армавира. Об этом известно из его писем сыну Валерию от 23 февраля и 9 марта 1961 года. Когда его, подлечив, выписывали из больницы, то лечащий врач, по данным Валерия Овечкина, посоветовал: «На диету, молодой человек, на диету. Острое исключить, спиртное исключить, сладкое тоже. Беречь себя надо». А далее следует реплика Валерия Валентиновича: «Беречь себя отец так и не научился». Из всего этого можно сделать вывод, что писатель и острое употреблял, и спиртное не исключил…
Впрочем, 23 марта в очередном письме сыну Валерию он сообщает, что вернулся в Курск и прочел в газете «Литература и жизнь» за 17 марта статью М. Лапшина об успешном показе курской труппой спектакля «Время пожинать плоды» в театре имени Моссовета и по телевидению. Чувствуется его приподнятое настроение.
Из Курска Валентин Овечкин связался с московскими издательствами и опубликовал там пьесу «Время пожинать плоды», книгу «Бабье лето» и очерк «Рассказ об одной поездке». А сыну Валерию, интересующемуся достижениями отца в литературном творчестве, 13 мая 1961 года отправил письмо, в котором сообщил о стремлении Инны Соловьевой издать сборник его пьес. (Полная информация о данном факте и копия письма приводятся в книге «Броском вперед!».) Еще одно письмо Валерию Валентин Владимирович отправил 5 июня 1961 года. В нем он сообщал: «…Сегодня послал и Вале письмо. В его письмо вложил и верстку из «Нового мира» – воспоминания Е. Драбкиной о Джоне Риде. Очень рекомендую всем прочесть. А тебе вкладываю статью «Если бы не Советский Союз»… Весьма полезно вспомнить факты, приведенные в этой статье…».
Все это указывает на стремлении В.В. Овечкина самому быть в курсе литературной жизни страны, литературных новинок, и на его желание, чтобы сыновья также стремились к углублению своих знаний в данной области. Никаких пессимистических настроений, никаких жалоб на здоровье, никаких намеков на трения с партийными властями Курской области и Москвы. Наоборот, в июле 1961 года вместе с писателем из Советской Литвы Анастасом Венцловым и переводчицей Валентиной Морозовой по приглашению председателя Общества исландско-советской дружбы совершил поездку в Исландию.
Однако политическая обстановка все же накалялась, темные тучи над головой писателя начали собираться. И предвестником этому, по мнению Валерия Валентиновича Овечкина, стала язвительная реплика Н.С. Хрущева на одном из партийных совещаний по сельскому хозяйству об успехах колхоза «Родина Хрущева»: «Вертелся там один щелкопер, все вынюхивал, вынюхивал, да ничего и не вынюхал». В Курске поняли, кто это такой «щелкопер», и решили, что с писателем Валентином Овечкиным, несмотря на то, что он – член обкома и депутат областного Совета, - можно не церемониться.
21 сентября 1961 года в Курске состоялась XIII областная партийная конференция, обсудившая доклады о проектах Программы, Устава КПСС, отчет о работе областного комитета партии, отчет ревизионной комиссии. Все приурочивалось к «достойной встрече» XXII съезда КПСС, назначенного на вторую половину октября этого года. Если почитать книгу «Очерки истории Курской организации КПСС», то среди хвалебных реляций можно прочесть и строки о критике, прозвучавшей на конференции. А строки такие: «Вместе с тем XIII областная партийная конференция вскрыла и серьезные упущения, недостатки в работе партийных, советских, хозяйственных организаций. Недооценка на ряде предприятий роли технического прогресса привела к невыполнению задания по росту производительности труда. В ряде районов, колхозов и совхозов низкой оставалась культура земледелия…» и так далее. Кстати, не напоминает ли это суть очерка «Лавилирующие»?..
На этой партийной конференции В.В. Овечкин, полагаясь на свой авторитет писателя и общественного деятеля, выступил с резкой обличительной речью против волюнтаристического принятия решений, против показухи в работе партийных и советских органов власти. Это, как отмечают многие биографы писателя, вполне естественно вызвало негативную реакцию слушателей – тех же самых партийных чиновников, против которых эта критика и была направлена.
Курский писатель и краевед М.С. Лагутич по данному фату писал обобщающе: «В 1961 году на 13-й Курской областной партийной конференции он обличает все то же очковтирательство, обман, беспринципность партийных лидеров. Он уже надоел всему областному руководству. Но иначе не может, компромиссы не в его характере». Далее М.С. Лагутич делает вывод, что писатель «начинает чувствовать свою ненужность, бессмысленность того, к чему призывал, бессилие перед партийной бюрократией и состоянии депрессии поднимает мелкокалиберное ружье и стреляет себе в висок».
А Валерий Валентинович Овечкин в книге «Броском вперед!» со ссылкой на рассказ матери изложил суть дела так: «Отец вернулся с областной партийной конференции, где выступал по двум вопросам – о бедственном положении провинциальных театров и о состоянии сельского хозяйства в области (текст выступления он отпечатал заранее н машинке, и мама его читала). О реакции делегатов конференции на его выступление ничего не сказал. Был спокоен и мягок. Ха ужином завел разговор о молодых годах, о коммуне. Никаких признаков беспокойства или тревоги не высказывал. После ужина посидели, поговорили, потом разошлись – мама отправилась спать, а отец – в свой кабинет. Он был «совой» и по обыкновению прихватывал часть ночи для работы, когда стихали городские и домовые шумы и ничего его не отвлекало.
Среди ночи маму разбудил хлопок, она выглянула из спальни, ее внимание привлекла полоска света, обрамляющая дверь в кабинет. Приоткрыла дверь и увидела отца, полусидящего-полулежащего на диване, с окровавленной головой. На полу лежал карабин, а на письменном столе – вскрытая пачка малокалиберных патронов. Быстро прибыла машина скорой помощи, и отца госпитализировали – он был жив».
Здесь прервем повествование Валерия Валентиновича и дадим слово Михаилу Лагутичу, который пишет, что после этого писателя Валентина Овечкина «лечат в Курске, затем на самолете в бессознательном состоянии отправляют в Москву. В лучшей клинике делают сложнейшую операцию и спасают жизнь, но он теряет один глаз».
Теперь вновь возвратимся к версии Валерия Валентиновича, изложенной в книге «Броском вперед!». А он со слов матери сообщает: «Утром пришли люди, человек пять, все в штатском. Изъяли карабин, два охотничьих ружья, стволовый малокалиберный вкладыш к ружьям, пистолет ТТ с двумя обоймами патронов и миниатюрный трофейный пистолет с тремя патронами – весь домашний арсенал. Порылись в бумагах на столе в поисках записки, не нашли и ничего из рукописей не изъяли. Уходя, проинструктировали маму: «Если кто будет интересоваться, говорите, что произошел несчастный случай на охоте». Люди в штатском не обратили внимания на листок со стола, который показала мне мама, с короткой записью: «Надоело жить».
Есть в книге Валерия Овечкина и пояснение о том, что в Москву, в институт имени Бурденко тяжело раненного Валентина Владимировича перевезли его брат Валентин Валентинович и Александр Георгиевич Радов – сын журналиста и писателя Г.Г. Радова, бывшего главного редактора газеты «Курская правда». Приводятся и слова московского врача, что курские медики на первом этапе лечения, спасая писателя, сделали все квалифицировано и верно.
Резюмируя вышесказанное, отметим, что к трагедии привел целый ряд обстоятельств. Среди них глубокие противоречия, происходившие в стране в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов, приводившие писателя, душой болевшего за все, что происходило вокруг, к «полному отчаянию», неудовлетворенность творчеством – никаких крупных художественных работ не написал, споры с режиссерами театров, срывы спектаклей по его пьесам. Словом как сказано в одной из биографий, «собралось много разного, всякого, и от треклятой Калиновки, и от добротной провинциальной травли «на местах», и от взаимоотношений с «Новым миром» и с А. Твардовским».
Да, врачи спасли жизнь писателю, но правого глаза он лишился, а к частым болям в пояснице добавились еще головные боли. Но, главное, осталась больной душа, о которой он однажды сказал так: «Я – материалист, но думаю, что с душой человека надо все же работать». Работать с собственной душой не получалось. Отсюда, по определению писателя М.С. Лагутича, «на помощь приходит традиционное на Руси лекарство – алкоголь. А как следствие – ¬лечение в специализированной клинике».
После выписки из больницы имени Бурденко В.В. Овечкин прошел курс лечения и реабилитации в подмосковном санатории, после чего возвратился в Курск, в квартиру, где все, по определению Валерия Валентиновича, «беспощадно напоминало о трагедии». В итоге: дом стал чужим, чужой стала и курская писательская организация, в которой он был правофланговым, на которого все равнялись. С 1961 года здесь уже не издавались альманахи, ибо не нашлось нового организатора этого дела. Правда, пока действовало книжное издательство и выходили персональные книги курских писателей и членов литературного объединения. Если что и порадовало Валентина Владимировича в деятельности писательской организации, так это прием в Союз писателей СССР его друга с льговских времен Федора Михайловича Голубева, издавшего к этому времени книги «В лесном краю», «Знакомство»», «Буран» и «Димкин перевоз».
Чужим он стал и в Курском обкоме КПСС и областном Совете. Возможно, по собственному желанию, но, скорее всего, по решению соответствующих партийных и советских структур областного управленческого аппарата был выведен из членов обкома и из состава областного Совета. В связи с этим участились разговоры о поездке в Ташкент к сыновьям, работавшим там геологами. Но писатель не молод, и с поездкой он оттягивает. 3 марта 1962 года из Курска шлет письмо сыну Валерию, в котором сообщает, что «письмо Рашидову [1-му секретарю ЦК УП Узбекистана. – Н.П.] еще не писал, но скоро напишет и пошлет». 22 апреля Валерию же в очередном письме сообщает, что получил извещение из Гослитиздата о том, что они собираются издавать его двухтомное собрание сочинений. Информирует также о том, что его друга М.М. Колосова призвали на военные сборы, а другой руг – Ф.М. Голубев – покинул Курск и занимается строительством дачи. В письме Валерию Валентиновичу от 1 сентября 1962 года пишет, что «последнее время занимался чужими рукописями, но больших открытий не нашел, что пошла полоса военных повестей и рассказов о прошло, но и тут – на среднем уровне». А вот о том, что в Москве издан сборник его пьес» под общим названием «Пусть это сбудется», в который вошли пьесы «Пусть это сбудется», «Бабье лето», «Настя Колосова», «Летние дожди» и «Время пожинать плоды», не сообщает. Забыл написать и про повторную публикацию в Москве «Рассказа об одной поездке».
Пока Валентин Владимирович переписывался с сыном, в мире разразился Карибский кризис, причиной которому стала поставка Советским Союзом ракет с ядерными боеголовками на Кубу в ответ на поставку таких же ракет Соединенными Штатами Америки в Турцию. Между СССР и США в октябре едва не вспыхнула атомная война. Конфликт удалось разрешить дипломатическим путем. Противоборствующие страны убрали свои ракетные ядерные арсеналы. Но еще долго на улицах городов и сел слышались чеканные ритмы песни «Куба – любовь моя!»:
Куба — любовь моя!
Остров зари багровой…
Песня летит, над планетой звеня:
«Куба — любовь моя!»
Слышишь чеканный шаг?
Это идут барбудос.
Небо над ними — как огненный стяг…
Слышишь чеканный шаг?
Причем слова бравурного марша, созданного композитором Александрой Пахмутовой, поэтом Николаем Добронравовым и поэтом-песенником Сергеем Гребенниковым, неслись не только из динамиков радиоприемников и телевизоров в исполнении И. Кобзона, но и из уст мальчишек лет восьми-двенадцати, старавшихся шагать строем и в ногу.
Весной 1963 года Валентин Овечкин после очередного курса лечения в одной из подмосковных больниц, дождавшись завершения ремонта в выделенной ему в Ташкенте квартире, переехал на жительство в Узбекистан. Сделал он это, чтобы не быть в центре пересудов курян, в том числе «интеллигенции» из отдела культуры, весьма охочей до этого разговорного жанра. В Узбекистане был тепло встречен местными коленами по литературному творчеству и руководством республики. Однако Ташкент, хотя и слыл «хлебным городом», но так и не стал для него близким и родным. По большому счету Валентин Владимирович не смог вписаться в местную литературную среду.
В 1963 году в Москве, в Гослитиздате хорошим тиражом вышло в свет его собрание сочинений «Избранные произведения» в 2-х томах. Естественно, это стало каплей бальзама на исстрадавшуюся душу писателя. А в оставленном им Курске литературная жизнь как-то скукожилась – уже три года не выходили альманахи, не публиковались коллективные сборники. Город покинули члены Союза писателей Ф. Певнев и Н. Григорьева в 1962 году, а в 1963 – Михаил Колосов. Он уехал в Москву, передав бразды правления писательской организацией Михаилу Обухову. Но уже в следующем 1964 году Обухов обязанности руководителя Курской писательской организацией передал прибывшему в Курс прозаику Вячеславу Тычинину.
С 1964 года, по решению московских властей, прекратило свою деятельность Курское книжное издательство – и для курских литераторов наступили тяжелые времена для издания книг. А Валентин Владимирович Овечкин в 1964 году был вторично награжден орденом Трудового Красного Знамени. Правда, как пишет сын писателя, Валерий Овечкин, представляли Валентина Владимировича к ордену Ленина, но Н.С. Хрущев счел, что будет достаточно и Трудового Красного Знамени. А осенью этого 1964 года на посту генерального секретаря КПСС не стало и самого Никиты Сергеевича. Лишенный всех партийных и государственных постов он стал пенсионером и «бывшим» властителем страны. А вот В.В. Овечкин по-прежнему оставался писателем, ибо бывших писателей не бывает, писатели всегда в настоящем времени. Как воспринял это событие в Узбекистане Валентин Владимирович трудно сказать, но в письме сыну Валерию, уже служившему в Советской Армии, 27 октября 1964 года он использовал такую фразу: «От московских моих друзей после великих событий письма еще ни от кого не получил».
За два года службы в армии Валерий Валентинович получил от отца более двух десятков писем, из которых узнавал о текущих событиях в литературной жизни Узбекистана и Союза. Так он узнал, что в 1965 году в Узбекистане, в издательстве «Ташкент» вышла 540-страничная книга отца «Избранное» с такими произведениями, как «С фронтовым приветом», «Районные будни», «Трудная весна», «Об инициативах и талантах». И что в Москве, в издательстве «Художественная литература» в серии «Великая Отечественная…» вышел сборник, в котором две повести: отцова – «С фронтовым приветом» и Вершигоры – «Люди с чистой совестью». А еще Валерий Валентинович узнал из писем отца, что в Ташкенте было сильное землетрясение, что к нему на пять дней приезжал из Москвы Михаил Макарович Колосов – специальный корреспондент «Сельской жизни». И ни единого сообщения о переписки с курскими писателями. Неужели никто из курских писателей даже строчки не чиркнул своему наставнику и правофланговому? Или же писали, но В.В. Овечкин, имея обиду на них, сыну о них не сообщал…
А Курская писательская организация к 1966 году приросла представителями литературного объединения прозаиком Михаилом Исидоровичем Козловским (1909–1974), автором книг «Митрошин верх», «Девичья бригада», «Татьяна Сергеевна» и «Любаша», членом Союза писателей СССР с 1965 года, и прозаиком и литературным критиком Исааком Зельмановичем Баскевичем (1918–1994), автором книги «Горький Курске». А еще автор двух десятков критических статей о творчестве курских писателей В. Овечкина, М. Колосове, Н. Корнееве, Е. Носове, М. Обухове, Ф. Голубеве и других. Кроме того, на учет в Курской писательской организации в 1965 году также стали прозаик Александр Александрович Харитановский (1923–2017), член СП с 1963 года, и прозаик Виктор Макарович Малыгин (1910–1987), член СП СССР с 1963 год. Оба прибыли в Курск из других регионов Советского Союза и в своем творческом багаже имели по несколько персональных книг.
Таким образом, в конце 1966 года в Курской писательской организации было 11 мастеров художественного слова – И.З. Баскевич, Ф.М. Голубев, М.М. Горбовцев, М.И. Козловский, Н.Ю. Корнеев, В.М. Малыгин, Е.И. Носов, М.М. Обухов, Е.И. Полянский, В.В. Тычинин и А.А. Харитановский. Но не было уже альманахов и книжного издательства. На 12 лет Курская писательская организация как бы замерла в своем количественном развитии, хотя литературное объединение постоянно пополнялось новыми поэтами прозаиками, в том числе из числа студентов курских институтов.
Вспоминали ли курские писатель о своем коллеге В.В. Овечкине? Как рассказывали «старожилы» организации, вспоминали, особенно Михаил Обухов, Федор Голубе, Евгений Носов м Николай Корнеев. И приводили его в пример члена литобъединения.
Последние годы жизни В.В. Овечкин, находясь в Ташкенте, тяжело болел. Тем не менее, он пытался писать, в том числе о колхозной жизни в Узбекистане, приводя в пример колхоз «Политотдел» и его председателя Тимофея Хвана, Героя Социалистического Труда. В одной из биографий писателя об этом, со ссылкой на статью Ю. Черниченко в «Журналисте», сказано так: «Был занят подготовкой большой работы о знаменитом колхозе «Политотдел» (под Ташкентом) и его председателе Хване. В письме А.Т. Твардовскому от 8 сентября 1966 он сообщал: «Да, я не отступаюсь от своего намерения написать об этом колхозе. Рассказ о «Политотделе» переплетается с моими воспоминаниями о нашей коммуне, где я председательствовал, о первых шагах колхозного движения... Колхоз «Политотдел» – это тот идеал, который мерещился нам, первым голодным коммунарам в Приазовье, когда мы зачинали свою нищую (в то время) коммуну». Подобное можно прочесть и в книге Валерия Овечкина «Броском вперед!». А писатель М.С. Лагутич по данному факту сообщает: «Начинает работать над новой книгой «Без беллетристики». Но это уже не тот писатель-боец. Пишется она с трудом. Так и остается в рукописи незавершенной. Переключается на драматургию, сочиняет несколько пьес, но и они успеха не имеют. Это уже больной, как правило, раздраженный, нетерпимый к критике человек, к тому же глубоко во всем разочарованный, ему кажется, что вся жизнь прошла впустую. Твардовскому пишет: «Я не уверен, что из многих путей, лежавших передо мною, выбрал самый нужный для меня и для людей…». А сын писателя Валерий Валентинович приводит другие слова отца из письма А.Т. Твардовскому от 11 декабря 1963 года: «Что-то будто оборвалось в душе. Я не тот, каким был, другой человек, совсем другой, остатки человека. Писать-то надо кровью, а из меня она как бы вытекла вся».
И все биографы писателя сходятся во мнении, что «творческие планы писателя 1960-х, связанные с автобиографическими и документальными жанрами, остались неосуществленными». Правда, в Рувики есть краткие данные о том, что в 1967 году в свет вышла книга В.В. Овечкина «Дороги, нами разведанные».
Проживая в Ташкенте, несмотря на гостеприимство узбекской земли, В.В. Овечкин, как сообщают его биографы, в том числе и сын Валерий Валентинович, тосковал по России, мечтал о возвращении в Россию. В письме А.Т. Твардовскому от 1 янв. 1965 года он писал: «Я подумывал просто о России, о каком-нибудь областном или даже не областном городе, но чтоб было свое, русское, родное. Только не в Москву. Туда меня не тянет. Но и для такого переезда, не в Москву, никаких реальных возможностей у меня нет, главная причина – денег нет...». Однако болезнь, в том числе перенесенный инфаркт, не позволила ему исполнить свою мечту.
По данным Рувики, умер писатель Валентин Владимирович Овечкин 27 января 1968 года, якобы «второй раз выстрелив в себя из ружья». Но в книге Валерия Овечкина, присутствовавшего при кончине отца, ни о каком ружье и слова нет. Вот как он описывает это трагическое событие: «Субботний день 27 января был душным, тяжелый воздух завис без движения. Такое муторное затишье бывает перед резкой сменой погоды. Мы поздно пообедали, мама вышла во двор отдышаться и пообщаться с соседями на скамейке, отец вернулся в кабинет за свой рабочий стол, а я включил на кухне газовую колонку, которая «то как зверь она завоет, то заплачет как дитя», мыл посуду, прикрыв дверь. Заглянул отец:
– Валерка, закончишь мыть, зайди ко мне, есть разговор.
– Ладно, зайду.
Выключил я это чудо техники ХХ века, газовую колонку, извергающую децибелы погромче симфонического оркестра, и вошел в кабинет. Отца там и в других комнатах не оказалось. В туалете – никого, а дверь в ванную закрыты изнутри на щеколду, я постучал, но в ответ молчание. Поставив табурет в туалете, я заглянул в широкое окно, что под самым потолком в стене, разделяющей туалет и ванную, и увидел отца, лежащего на полу головой у двери, – значит, дверь, которая открывалась вовнутрь, вышибать нельзя. Стамеской быстро отодрал штапики и выставил стекло, через окно влез в ванную, отодвинул отца в сторону и открыл дверь, но поднять его в тесноте не смог. Выбежал во двор за подмогой, предупредил маму, и мы с соседом перенесли отца в гостиную и уложили на тахту. Мама привела соседку, санитарного врача, вслед за ней пришла еще и медсестра, тоже из нашего дома. Вызвали скорую. Врач и сестра тихо переговаривались между собой, а я боковым зрением увидел, как они складывают руки отца на груди и обвязывают их полотенцем. Женщины бросали на меня короткие, какие-то виноватые взгляды, не решаясь сказать то, что я уже понял, – это конец. Не дожидаясь скорой, помчался к брату, он жил в квартире без телефона в десяти минутах быстрой ходьбы от нас».
Не верить Валерию Валентиновичу о последних минутах жизни и о смерти писателя нет никаких оснований.
Хоронили Валентина Владимировича Овечкина на Коммунистическом кладбище города. На его похороны из Курска ездили писатели Евгений Носов и Федор. Голубев, а из Москвы – М. Колосов, Д. Ковалев, Е. Герасимов, А. Марьямов и Наталья Фиш. По данным Валерия Овечкина несколько искренних слов во время короткого траурного митинга сказали Е.И. Носов, Ф.М. Голубев, М.М. Колосов и другие писатели. А Федор Голубев привез еще узелок с курской землей и высыпал ее на могиле покойного.
Александра Трифоновича Твардовского, которого Валентин Владимирович в письмах называл Сашей, на похоронах не было, но он одним из первых вскоре после смерти знаменитого писателя Овечкина в 1968 году в 1-м номере «Нового мира» написал: «…Широкую известность и признание принес Овечкину его очерк «Районные будни», опубликованный в «Новом мире» в 1952 году. Сравнительно небольшой по объему очерк этот явился в нашей литературе, обращенной к сельской тематике, фактом поворотного значения. Здесь впервые с такой неожиданной смелостью прозвучало встревоженное слово вдумчивого литератора о положении в сельском хозяйстве тех лет, о необходимости решительных перемен в методах руководства колхозами». В этом же году в журнале «Новый мир» статьи под одинаковым названием «О Валентине Овечкине» опубликовали С.П. Залыгин (№ 9. С. 31–33) и Г.Н. Троепольский (№ 9. С. 33–35). А в 1969 году (не безучастия А.Т. Твардовского) увидела свет книга В.В. Овечкина «Жизнь продолжатся».
Курский писатель М.С. Лагутич в завершающей части своего очерка о Валентине Владимировиче отметил: «После смерти его вновь вспомнили, признали большим писателем, зачинателем «деревенской» прозы, внесшим значительный вклад в советскую литературу. Объявилось множество друзей, учеников и последователей, частенько прикрывавшихся его именем и известностью. Написаны десятки диссертаций, исследовавших его творчество». И он же констатирует: «Безусловно, Валентин Владимирович Овечкин был одним из лучших и бесстрашных писателей своего времени, писавших неприкрашенную правду, мужественным человеком, до конца верившим в коммунистическую идею. Мы можем гордиться, что свой «звездный» час он прожил в нашем городе».
А Исаак Баскевич, хорошо знавший В.В. Овечкина, писавший о нем рецензионные статьи еще при жизни самого писателя, о его творчестве отозвался так: «Как художник В.В. Овечкин шел неизведанными путями. Поднимая новый жизненный материал, он и осмысливал его по-новому и представлял в далеко не привычных формах. Он страстно и требовательно утверждал коммунистический идеал и также смело и страстно боролся против всего того, что мешает нашему движению к коммунизму. Понятно, что его жизненный и творческий путь был не из легких (В.В. Овечкин никогда не искал легких, обходных дорог). Порой писатель ошибался в трудных поисках истины. Но он всегда был честен и принципиален, как и подобает коммунисту».
После смерти писателя сборники его произведений издавались неоднократно: в 1972 году – «С фронтовым приветом», «Гости в Стукачах» и «Статьи, дневники, письма»; в 1973 – «С фронтовым приветом», «Два костра» и «Заметки на полях»; в 1978 – «Гости в Стукачах», в 1980 – «Районные будни», в 1983 – «Трудная весна», в 1984 – «Районные будни», в 1987 – «Районные будни». А в 1989 году в Москве «Художественной литературой» было издано трехтомное собрание сочинений В.В. Овечкина. В первый том (464 с., портрет писателя, предисловием Ю. Черниченко) вошли повесть «С фронтовым приветом», а также рассказы и очерки. Составителем тома стал М. Колосов. Во второй том (560 с.) вошли «Районные будни» и пьесы. Составители тома М. Колосов и Валерий. Овечкин. В третьем томе (360 с) были статьи, выступления, дневники и письма писателя. По большому счету в трехтомнике – вся жизнь и все творчество писателя-борца, писателя-новатора.
Стоит также сказать, что первая биографическая статья о писателя В.В. Овечкине была опубликована в Ростове-на-Дону в 1948 году в справочнике «Писатели Советского Дона». Затем с очерками о творчестве и биографии писателя отметились курские авторы: Михаил Смоляков в «Курском альманахе» (1951), И.Г. Виденский «Валентин Овечкин: Памятка читателю» (1954) и М.Е. Приваленко «Валентин Овечкин: Критико-биографический очерк» (1955).Потом были другие авторы, писавшие как о творчестве писателя, так и о его биографии. Среди них Б. Агапов, В. Канторович, И. Виноградов, А. Калинин, М. Лапшин, Ю. Черненко, И. Баскевич, Б. Агеев, Ю. Бугров, В. Молчанов.
Кроме персональных работ о жизни и творчестве В.В. Овечкина, в конце 1970-х – начале 1980-х годов вышли коллективные работы с воспоминаниями о нем. Это публикация в журнале «Север» в 1979 и 1980 годах – «В середине века: Переписка А.Т. Твардовского и В.В. Овечкина. 1946–1968 гг.» с комментариями и послесловием М.И. Твардовской. Это и 336-страничный сборник «Воспоминания о В. Овечкине», изданный в 1982 году в Москве в «Советском писателе» тиражом в 30000 экземпляров.
А в 1986 году на сцене Московского драматического театра им. М.Н. Ермоловой шла пьеса А. Буравского «Говори!», сюжетом для которой послужили биография и произведения прозаика, публициста и драматурга В.В. Овечкина.
Отметим также, что куряне в целях увековечения памяти о В.В. Овечкине с 1969 года ежегодно проводят журналистский конкурс имени Валентина Овечкина. Параллельно с этим в Курске и Льгове проходят литературные чтения. Кроме того, в 1974 году решением Курского горисполкома одна из улиц города стана носить имя писателя. А на доме, где жил писатель в Курске (ул. Дзножинского,86) 1 сентября 1984 года установлена мемориальная доска с барельефным изображением В.В. Овечкина. На этом мероприятии присутствовали и выступали писатели Е.И. Носов, Ф.М. Голубев, Н.Ю. Корнеев, М.Н. Еськов и другие. Осенью 2009 года в Курске был открыт Литературный музей, в котором есть зал с экспонатами о жизни и творчестве писателя. И это, несмотря на то, что тема колхозного строительства, которой писатель посвятил всю свою жизнь, как и сами колхозы, в лихолетье девяностых годов перестала быть актуальной и канула в Лету. Новые времена породили новых героев, которые зачастую прохиндейнее «товарища Борзова» из «Районных будней».
Сожалеть же приходится о том, что ни в Курске, ни в Льгове нет библиотеки, носящей имя В.В. Овечкина, и что в связи с переездами писательской организации с одного места на другое, где-то остался гипсовый бюст писателя работы скульптора Т.Н. Прохорчука, о котором в своей работе с гордостью писал И.З. Баскевич. И теперь бюста В.В. Овечкина нет в Доме литератора, учрежденного в 2010 году председателем правления КРОО Союза писателей России Н.И. Гребневым. Но есть надежда, что однажды он отыщется в каком-нибудь из запыленных уголков полузабытых складских помещений Министерства культуры Курской области и займем достойное место либо в Домлите, либо в Литературном музее.
Лит.: Агапов Б., О хорошем и о плохом // Новый мир, 1957, № 2.
Агеев Б.П. Не бойся жизни! // Писатели Курского края. Биобиблиографический справочник. – Курск, 2007. – С. 225-231.
БКЭ. Т. 1. Кн. 2. Персоналии. – Курск, 2008. – С. 120; БКЭ. Т.1. Кн. 3. Персоналии. – Курск, 2009. – С. 150-151.
Баскевич И. После войны. В.В. Овечкин [Текст] / Баскевич // Курские вечера. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1979. – С. 130-141. – 208 с.
Баскевич И. Дерзать, думать, сметь! // Простор, 1958 - № 7. – С. 220-226.
Баскевич И. Пьеса и ее воплощение // Курская правда, 27.02.1959 г.
Баскевич И. Дыхание жизни // Курская правда, 5.05.1959 г.
Бугров Ю. В.В. Овечкин [Текст] / Бугров Ю. // Литературные хроники Курского края. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2011. – С. 114-116, 376. – 408 с.
Бугров Ю.Свет курских рамп. Очерки истории театральной культуры Курского края. Научное издание. Издание 2-е, дополненное. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2009. – С. 206, 222, 226, 229-230. – 480 с.
Валентин Владимирович Овечкин [Текст] // Связь времен. Поэтическое слово земли Курской. Литература, учебное пособие / Под общей редакцией В.А. Ачкасова. – Курск: Изд-во Курского государственного педагогического университета, 2002. – С. 151-157.
Валентин Владимирович Овечкин / сост. Э. М. Румянцева // Русские советские писатели: биобиблиографический указатель. – Л., 1964. Т. 3. – С. 322–337;
Века А.В. История России. – М.: АСТ, Мн.: Хорвест, 2005. – 1056 с.
Виноградов И. Деревенские очерки Валентина Овечкина // Новый мир. 1964. № 6. С. 207–229;
Владимиров Г. Утверждающая сила таланта: Заметки о творчестве В. Овечкина // Звезда Востока. 1964. № 11. С. 150–160;
Зуев М.Н. История России с древнейших времен до начала XXI века. – М.: Дрофа, 2002. – 928 с.
История России. С древнейших времен до начала XXI века. / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова, М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией АН. Сахарова.– М.: АСТ: Астраль: Транзиткнига, 2006. – 1263 с.
Калинин А. В. Пахарь и солдат // Дон. 1971. № 10. С. 181–187;
Край наш Курский. Календарь знаменательных и памятных дат. 2021. – Курск, 2020. – С. 23,58.
Крюкова Н. Жил по правде. У земляков Валентина Овечкина // Правда. 1999. № 68. 22–23 июня. С. 4;
Курск. Краеведческий словарь-справочник. – Курск. 1997 – С. 110.
Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное.– Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – 278 с.
Лагутич М.С. Неуправляемый Валентин Овечкин [Текст] //Провинциальная хроника. Льгов в истории Курского края. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2014. – С. 511-521. – 608 с.
Лапшин М. А. Валентин Овечкин // Нева. 1961. № 4. С. 183–192;
Лапшин М. А. «Хочешь светить – гори!» // Наш современник. 1984. № 9. – С. 179–185;
Молчанов В. Дорогие страницы памяти. К 100-летию со дня рождения В. В. Овечкина // Наш современник. 2004. № 6.– С. 187–194.
Овечкин Валентин Владимирович [Текст] // Писатели Курского края. Биобиблиографический справочник. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2007. – С. 223-231. – 350 с.
Овечкин В. Избранное: Повести, рассказы, очерки [С биографической справкой]. – Курск, 1955.
Овечкин В. Статьи, дневники, письма – М.: Советский писатель, 1972. – 383 с.
Овечкин В.В. Броском вперед! – Курск: ИД «Славянка», 2014. – 240 с.
Очерки истории Курской организации КПСС – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1980. – 415 с.
Пахомов Н., Домашева М. Курская литературная стезя в первые послевоенные годы [Текст] / Н. Пахомов, М. Домашева // Вехи пути. – Курск: ИД «Славянка», 2019. – С. 147-148. – 360 с.
Пахомов Н.Д., Домашева М.Г. Овечкин Валентин Владимирович [Текст] // Писатели соловьиного края. Краткий биобиблиографический словарь. В 5 книгах. Кн. пятая. Члены Союза писателей СССР / России. – Курск, 2020. – С. 34-35.
Пахомов Н.Д., Домашева М.Г. Хрущев Никита Сергеевич // Писатели соловьиного края. Краткий биобиблиографический словарь в 5 книгах. Кн. 3. Родились курянами. – Курск, 2020. – С. 257.
Пахомов Н.Д. Овечкин Валентин Владимирович [Текст] // Курские журналисты в литературе. – Курск, 2023. – С. 285-292. – 400 с.
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-з книгах. Кн. 3. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 194-195. – 488 с.
Приваленко М. Е. Валентин Овечкин: Критико-биографический очерк. – Курск, 1955. – 128 с.
Смоляков В. О творчестве Валентина Овечкина // Курский альманах, 1951 г. – С. 150-159.
Советский Энциклопедический Словарь (СЭС) – М.: «Советская энциклопедия», 1988. – С. 1466. – 1599 с.
Старикова Е. В. Поэзия мысли и борьбы // Знамя. 1956. № 12. С. 189–199.
Хизев Ю.С. С душой надо работать // Писатели Курского края. Биобиблиографический справочник. – Курск, 2007. – С. 223-225.
Черниченко Ю. Тимофей Хван и Валентин Овечкин // Журналист. 1970. № 1. С. 48–52).
Черниченко Ю. Д. Мои властители дум // Лит. учеба. 1979. № 3. С. 107– 113.
Черниченко Ю. Д. Поднявшийся первым // Новый мир. 1989. № 9. С. 178–192.
Правофланговый... Очерк
© Copyright: Николай Пахомов, 2026
Свидетельство о публикации №226010400600
Свидетельство о публикации №226010400600
Рецензии