Где искать тебя, Кудеяркин клад?

(Книга КОЛЫБЕЛЬ МОЯ ПОСРЕДИ ЗЕМЛИ)
Часть 1.
Глава 9.
 
Истоки поверий о кладах коренятся в далёком прошлом, когда в любую минуту и жилища, и всё нажитое подвергалось у русича опасности разорения и разграбления, когда и жизнь самого человека висела на волоске. После опустошительных набегов ворогов различных мастей по счастливой случайности оставшемуся в живых мужику нет-нет да и приснится удивительное избавление от нищеты, чудесное, негаданное обретение достатка, связанное с нахождением клада.
 Всевозможные красочные, а порой и жуткие россказни, в которых запечатлена извечная мечта об удаче, живут в нашем народе и поныне. Вооружившись дошедшим из стародавних глубин истории невероятным поверьем, бродят ещё по свету и в наш век мечтатели, искатели канувших в вечность кладов. Прежде всего, азарт свой они устремляют к древним курганам и остаткам старых городищ, связывая появление нечаянных богатств и потаённых мест – вместилищ кладов – со временами завоеваний, разбоев и смут.
Так, например, в легендарные годы, во времена Ивана Грозного, жил да был себе один из самых известных персонажей русского фольклора – разбойник Кудеяр. Косвенно, но его существование всё же подтверждается документами. (Например, в 1640 году тульский воевода на запрос из столицы о Кудеяре сообщает, что о разбойнике этом «…сказывали давно старые люди, лет сорок назад»).
Кто же такой этот Кудеяр, что слухи о нём не смолкают и поныне?
Всяк, кто толкует об этом лиходее, выбирает свою побаску: одни считают, что Кудеяр – сын Василия III и сосланной в монастырь за бесплодие жены его Соломонии (а значит, ни мало ни много – сводный брат Ивана Грозного); другие спорят, мол, Кудеяр – сын Жигмонда Батори, и в его венах текла опять же сиятельная, но только польская, кровь, а при дворе русского царя был он не последним опричником.
Лично я нахожу более вероятной третью версию и присоединяюсь к тем, кто считает, что героем легенды XVI-XVII веков мог быть Кудеяр Тишенков – боярин из недалёкого от Орловщины города Белёва. Во время похода крымского хана Девлета I Гирея в мае 1571 года на Москву оказал он услугу (видать, забыл, какой рукой лоб крестят!) – открыл тайные броды через Оку и наилучшие подходы к Москве. При отступлении татар – куда ж ему оставалось деться? – «дёрнул» христопродавец с ханом в Крым. О встрече с ним в Бахчисарае в своих письмах к царю упоминает пленённый басурманами боярин Василий Грязный.
Правда, по просьбе Кудеяра Тишенкова, Иван Грозный позволил изменнику вернуться на Родину. И вот тут-то, думаю, убоявшись царской мести, предатель-боярин и мог податься в разбойники.
На подлинность легенд об отчаянном злодее Кудеяре, а их существует великое множество, надежды нет. Скорее всего, имя это могло стать нарицательным и им прикрывались несколько атаманов-разбойников, грабивших купцов да бояр.

                …Спородила нас ночка тёмная,
                Сосватала нас сабля вострая;
                У нас сватушка – кистень-батюшка,
                А свахонька наша – сабля вострая…

Нет числа легендам о лихих делах Кудеяра во всех южных и центральных российских губерниях. Везде, где он побывал, разбивал свои станы. А уходя в иные места, скопив казну богатую, часть награбленного раздавал бедным, другую – зарывал в землю. Причём, как гласит легенда, каждый раз по три сундука: в первом – золото, во втором – серебро, в третьем – перстни, кольца, браслеты, ожерелья жемчужные, посуда золотая да серебряная.
Клады эти кудеяровские не простые, сказывают, мол, разбойник владел неслыханной колдовскою силой. А значит, и схроны его – заворожённые. Имя Кудеяр, достаточно распространённое в средневековой Западной и Центральной Руси, означало «сильнейший чародей».
Местечек этих потаённых насчитывают около сотни. У нас страсти-мордасти, россказни об этих кладах гуляют и поныне: «Под камнями, прикрывающими награбленные сокровища, вспыхивают огоньки, а два раза в неделю в глухую полночь слышен жалобный плач ребёнка».

Хоть и разные легенды ходят по свету о Кудеяре, однако судьбу его, пусть мистическую, проследить можно. Жил-гулял разбойник в своё удовольствие, и не было ему горя-печали, как вдруг ни с того ни с сего расхворалась его любимая жена Настя, сама краса ненаглядная, сама нежность, да и померла. Похоронил он её, разодев в лучшие одежды, нарядив в золото-жемчуга. (Не могила, а ещё один клад!)
Не стало у Кудеяра родной подруги, остался он один-одинёшенек как перст, и опостылел, наскучил ему белый свет. Поначалу-то ещё крепился, а потом и вовсе затосковал, закручинился атаман, да так горько, что дал обет грехи свои тяжкие перед Господом замаливать. А всё из-за страстной любви, видать, оказалась она сильнее его души распропащей. Сказывают, до сих пор жив разбойник-чародей, помереть ему никак нельзя – всё грехи свои не может отмолить.
Что же сталось с богатствами Кудеяра? А никто их по сей день не видывал! Зарок, ходят слухи, на клады те Кудеяр на пятьсот лет положил.

В моём селе Кирово Городище ещё при царе Косаре бытовала легенда об одном из тайников этого разбойника. Да и нынче всё ещё рассказывают старики внучатам на печи страшные сказки про Кудеярку. Даже в книгах о кировском кладе стали упоминать! Так как зачатую мотивы и сюжеты сказаний о кладах повторяемы, то и эта легенда не нова – речь в ней идёт об очередной попытке, на этот раз неудачной, добыть клад, который упрятан «на бедных и гонимых», о противоборстве с его охранителем, о великом грешнике, искупающем свои злодеяния.
Будто бы уже в середине XIX века у крестьянина Василия Сампсонова в подземелье обнаружили огромный «проклятый» клад – множество бочонков, доверху наполненных золотыми и серебряными монетами. Об этой находке доложили Министру внутренних дел Льву Алексеевичу Перовскому. Мол, получено донесение отставного унтер-офицера лейб-гвардии Московского полка Афанасия Петрова о кладе в селе Кирово Городище Орловской губернии Кромского уезда. А в качестве доказательства Петров представил монету – серебряный голландский талер 1620 года. Местным властям по приказу министра поступило предписание: «…исследовать этот случай со всей строгостью, разъяснить все обстоятельства дела и о последующем немедленно уведомить».
…Однажды Афанасий Петров со своим спутником Никитой Лукьяновым, находясь по какой-то надобности на далёкой Смоленщине, заночевал у крестьянина Семёна Аверьянова. И тот возьми да поведай путникам о кировском кладе. Сам-то он об этом богатстве узнал случайно, от земляка своего.
В тот же вечер сговорились они втроём во что бы то ни стало тот клад добыть. Так, знамо дело, только ленивый не загорелся бы желанием хоть одним глазком взглянуть на несметные разбойничьи богатства. Но разве ж знали они тогда, что добыть заклятые сокровища, да если они ещё и под надзором приставника, – работёнка ох какая трудная! Да и не менее опасливая. Кроме того, не помешает и знание особых правил, молитв и заговоров. А ведь клады зачастую зарывали ещё и с зароком: «Дайся наша золота казна тому-то в час такой-то», или «Кто найдёт мой клад, то чтобы его жить – не прожить, грести – не изгрести, и чтобы хватило и детям, и внукам!» Как тут всё рассчитать-предугадать!?
…Прошло немало времени, пока кладоискатели добрались, наконец-таки, до села Кирово Городище. Определившись на постой к священнику Сергиевской церкви, отправили Семёна Аверьянова к Василию Сампсонову.
К удивлению посетителя, хозяин не стал долго отпираться, сообщил, что в подземелье у него, и правда, хранится клад Кудеяра – тридцать два бочонка с золотыми и серебряными монетами. Но клад тот – зачарованный и без разрыв-травы никому не даётся.
Однажды, по великой нужде, в голодный год, рискнул было Василий Сампсонов запустить руку в кудеяровские богатства, да горько поплатился – разом умерло у него в семье три человека!
Обрадованный тем, что клад существует на самом деле, Семён Аверьянов уговорил Василия Сампсонова показать ему заветное место и, накинув (по требованию хозяина) на голову рогожный мешок, взявшись за руку Сампсонова, отправился в самую глухую полночь в подземелье.
Шли недолго. По каким-то кладям, мимо сараюшки, от которого густо тянуло новолетним сеном, откуда-то доносился осторожный треск пересохшего гороха. Потом опять – воздух свеж и жидок. В небесах – ни луны, ни просяного зёрнышка. Самое время в бездонной пустоте в жмурки играть. И по округе – ни собачьего лая, ни кошачьего мява. Лишь неясный шёпот ночи. Ступали, не проронив ни слова, будто по преисподней.
Наконец-таки скрипнули двери, дохнуло погребной сыростью, затхлостью и гнилью. Шаги слышались гулкими и тяжёлыми. Когда в нетерпении Семён Аверьянов сдёрнул мешок и огляделся, то обнаружил себя в довольно просторном, забытом всеми на свете погребе. Потрясённый, не мог выговорить ни единого слова: перед ним предстали величиной с ведро, иные – с два ведра, десятки бочонков с золотом и серебром! Расположенные вдоль стен от входа, они стояли в два ряда. Аверьянов продолжал удивляться – пригляделся, в глубине подвала – ещё и куча позеленевших медных монет. Из прогнивших от сырости бочонков просыпались наземь серебряные денежки величиной с талер. В одной из бочек поблёскивали золотые русские империалы. «Ну, – подумалось счастливцу, – теперь вся жисть предо мной распахнётся!»
Конечно, Семёну захотелось в доказательство существования клада прихватить несколько денежек. Но только он протянул руку, почувствовал, как она перестала его слушаться, занемела. Мало того – померк белый свет, ничегошеньки не видать! Аверьянов вспомнил, что сталось с домочадцами Сампсонова, да и сам хозяин, посмотришь, прям-таки не жилец на белом свете. Струхнул кладоискатель, перекинул монетку из ладони в ладонь, будто печёную картошку, поёжился и, бросив поскорее назад, быстро отдёрнул руку, тут разом и прозрел.
Ухмыльнувшись, замудрёнистый Василий Сампсонов подвёл его к столу, к которому была пригвождена медная доска-железяка с выбитыми на ней словами: «Кто разрыв-траву принесёт и этот гвоздь разорвёт, тот и мою казну получит».
«Вот те крест – сам Кудеяр писал, – растолковал хозяин подземелья, – когда разрыв-травы достанешь, допущу и клад взять. Так-то!». И кинулся Семён Аверьянов, как наскипидаренный, на поиски злосчастной разрыв-травы…
Долго ли, коротко ли искал, только всё же посчастливилось ему однажды – привела его дорожка в Москву, к купцу Михаилу Бардину, проживавшему на улице Моховой, как раз напротив Манежа. А уж с этим купцом разыскали они обладателя таинственной травы – Леонтия Ануфриева, крепостного крестьянина графа Сергея Дмитриевича Шереметева. (Сказывают, имелась у него и «вызывная книга», да мужичонка он – себе на уме, смолчал о ней до поры до времени, видать, не каждому до конца шёл навстречу).
Прежде чем отправиться в обратный путь, за кладом разбойника Кудеяра, решили испробовать разрыв-траву в кузнице. А силищи она оказалась неимоверной! От одного прикосновения травки этой полоска железа, почти в четверть аршина длиной и в ширину толщиной, положенная на наковальню, с треском разлетелась на четыре части.
 Семён Аверьянов, святая простота, томясь от предчувствий и безвестья, управившись, прихватив Леонтия Ануфриева с его колдовской травой, возвратился в Кирово Городище. Но хозяин подземелья Василий Сампсонов, к великому их огорчению, вдруг заартачился, сославшись на зимние холода, на промёрзлость земли, Бог знает на что ещё, только велел приходить не ранее лета. Худо дело! Не солоно хлебавши кладоискатели разъехались по домам.
…В это самое время и привели ноги унтер-офицера Афанасия Петрова к Семёну Аверьянову, который поделился тайной о кудеяровом кладе в Кирово Городище. При этом, узнав, что Петров направляется в столицу, попросил довести до сведения начальства его рассказ.
Следователи допросили всех героев этой истории, допросили и самого Сампсонова. Тот упёрся и стоял на своём: мол, нет и не было никогда ни подземелья, ни клада. Возмущению Аверьянова не было предела, аж с лица спал: ведь он собственными глазами видел десятки бочонков с золотом, мало того, помнил, что среди них были серебряные голландские талеры и золотые русские империалы.
Хорошо ещё, что умом мужик не тронулся. И что только с ним могло не приключиться, ведь даются-то клады в руки не всякому: кто и вовсе помирал, кто заболевал страшной болезнью. А всё страсть эта колдовская! Правда, при всей опасности, кладоискатели ни в какие века не теряли надежды на удачу. Такой уж это народ, неугомонный!
…Обыскали, прощупали всё подворье Сампсонова, всю близлежащую округу – чудеса в решете – клада как не бывало! Только метались, путались под ногами штук шесть презлющих кошек, все как на подбор – красной масти, и всё кру;гом, кру;гом корогодились, шельмы, видать, глаза отводили. Ну, ясное дело, попа;дали дознатники наземь. У кого ж «не поплывёт» от такой напасти голова, вусмерть закружили, нечисти!
Сказывают, мол, иногда сами клады оборачиваются, какими им вздумается, животными. Так пробовали, словив тех-то кошек, кидать через плечо. Даже предварительно зааминив, зачурав, приговаривали: «Рассыпься, клад, на серебро-золото!»
 Чёрт то дело только и разберёт!.. Может, время ещё не пришло? Хотя… поговаривают, мол, кладу, ему что вздумается, возьмёт и явится счастливчику «за просто так», сам. Чаще всего такие «похоронки» объявляются тому, кому предназначены, в награду за добро и благодетель. А сами они, клады те, бывают и добрые, и злые. Добрый и даётся по-доброму. Только место знай. Прочтёшь, сказывают, Воскресную молитву, он и сам к тебе в руки скакнёт, а злые, те, что положены с заклятьем «Не доставайся никому!», – с этими держи ухо востро! Так и вьются, так и шныряют вокруг них оборотни да приведения, просто жуть!

 Несколько раз пытались следователи до правды докопаться, даже на Святую и на Купалу, даже двадцать третьего мая, в день Симона Зилота, – в верные дни, клад им не открылся. Исчез, точно его и не бывало. Призывали и священника из церквы Преподобного Сергия. И у него дело не выгорело, хоть батюшка сготовился изрядно – вооружился от бесовского наваждения Крестом и Псалтирью. Его охватил такой страх, что он, позабыв с перепугу обо всём на свете, бежал на Поповку и два дня не решался выходить из-за алтаря.
Кошки, а может, ещё какая чертовщина, знай своё: всё мельтешили и мельтешили перед глазами, и никакими силами, даже крест на них накладывали, ни в какую не помогло! Да и двор Василия Сампсонова не раз на глазах у всех сгорал подчистую, правда, на другой день снова возникал на своём месте, словно ничего с ним и не приключалося.
Страшно стало – дознаватели и на попятную, вон с Сампсоновского двора, и после того случая – к нему ни ногой! Уж не сам ли бес, старый скряга, приставлен был кладовиком к средневековым сокровищам, «пока не исполнится завет»?
Небывальщина-то небывальщиной, однако все ведь знают: дыма-то без огня не бывает! Откуда же, к примеру, талеры в нашем среднерусском селении? Может, где-то здесь, у нас на виду, и впрямь сокрыт клад легендарного Кудеяра? Клад, потонувший в веках… Всё может быть. А может, и искать его вовсе не стоит, ведь «Бог даст, так и в окно подаст».
И к тому же – заиметь сотанинские сокровища грешно. Счастливым от дьявольской подачки, прописано ещё эвон когда, ещё в «Сказании о Борисе и Глебе», никак не стать: «Аще бо или серебро, или злато сокровенно будет под землею, то мнози видят огнь горящь натом месте, то дьаволу показующу сребролюбивых ради».