Глава 4. Любовь начинается с удивления

              "Самая большая глупость —
          это делать тоже самое и надеяться
              на другой результат"
 
                Альберт Эйнштейн




   -  Алло!   Ты уже одета? Я жду!

Голос моей подруги был, как обычно, неподражаем. Трудно встретить такую музыку, которая соединила бы в себе сразу все: и мягкость, и нежность, и ласку, и власть, и силу, и покровительство.

   -  Выхожу.

Лифт опять застрял между пятым и шестым этажами.  Придется пешком.


 
   -  Привет, - на меня глянули синие глаза, глубокие, как океанская бездна,  - ты чего это так вырядилась?  На кладбище едем, не в оперу.

   -  Я тоже по тебе соскучилась. Оль, давай по пути завернем  в цветочный, я не успела.
 
   -  Вон, лежат на заднем сидении.

   -  Я хочу сама.

   -  Хорошо.

  Ольга Львовна – доктор серьезный, в  моем понимании практически  хирург. Характер у нее решительный и командный. А наличие собственной клиники ежедневно  обязывает ее  быть  несокрушимой во всех смыслах.  Она не слишком  любит  тратить время на болтовню. Но когда мы вдвоем…

   -  Как  дела в личном пространстве?
 
Она ухмыльнулась  и я поняла, что сегодня романтизма не будет.
 
   -  Ты имеешь в виду  протезы  населению?  Нормально.   Поскольку нет ни одного одинакового рта – творчество не останавливается ни на минуту.

   -  Сдались мне твои протезы.
 
   -  Ну, если ты хочешь по десятому разу услышать, почему он  на мне не женится, то новостей не будет.
 
   -  Я и сама знаю, почему. Потому что человек порядочный, не торопится, все обдумывает.  А может быть, он не моногамный и боится, что  не сможет остановиться в браке?

Она  задержала на мне испепеляющий  взгляд чуть дольше, чем позволяло движение на трассе и мы чуть не «поцеловали»  Land Rover.

   -  А если он такой порядочный, то почему живет на два дома?  Из двух зол…

   -  Ты – не зло, - перебила я ее, - а очень красивая  женщина. Просто, если мужчина не женился в конфетно-букетный период,  то потом  ему труднее и труднее менять привычную жизнь. Страсти   быстро проходят.
 
   - Ты мне еще расскажи про то, что я сама  со школы знаю. – Помолчала и со смехом добавила, - нет, пожалуй, с детсада.

   Мы  ехали на  Востряковское кладбище, где был похоронен  наш общий друг, в прошлом психотерапевт, каких в Москве сегодня днем с огнем не сыщешь. Ушел он из жизни очень молодым: просто остановилось сердце. Сегодня годовщина.  Я вспомнила, как знакомила с ним своих подруг.  Ольгу  он  полюбил сразу. И часто ставил мне ее в пример:

   -  Учись, - говорил он мне, -  эта женщина может все.  И без всякой мужской поддержки. Ее внутренний огонь  водой не залить. Такая нежная видимость и очень мощный характер полководца. Два в одном.

    Когда его не стало, Ольга впервые поделилась со мной тем, что Юра говорил ей обо мне.
 
   - Сонька – сильный эмпат, но сама в это не слишком верит. До поры до времени будет в себе сомневаться. Понаблюдай, как  она ведет себя с мужчинами: не лезет вперед батьки в пекло, уважительно разговаривает, не повелевает. Но если  затронуть ее идеалы,  то сила воли отразит даже легкие прикосновения. Тут она бескомпромиссна.  Будет молчать, может заплакать, но с места не сдвинется.  А ты торопишься, идешь на компромиссы, которые потом сама же  не можешь простить  партнеру. Сплошной перенос.   Зачем?  Дегустируй любые отношения, изучай, обогащай опыт.  Это так  приятно. Не спеши,  мягко устанавливай правила. Не вызывай огонь чужой агрессии на себя.

   Да, он был прав:  я всегда танцевала вальс, а Ольга - аргентинское танго, причем вела она, а не мужчина.

   - А как твои дела?  - Подруга прервала молчание.

   - Ты о моих пациентах?

   - Нет,  о своих протезах!

Я знала, о чем она спрашивала. Решив однажды в юности, по просьбе любимой  бабушки, вырастить в себе леди, получила  в качестве «побочки» -  одиночество. Принцев  разобрали, королей и подавно. Пошлость,  меня коробила. Вульгарные игры тоже. Да и в профессии я такого насмотрелась, что…  Одним словом, лучше не начинать.
 
   Правда, встретился однажды герой не нашего времени. Но в итоге оказался обычным Казановой.  Спасибо небу,  что вовремя разобралась.
   
   - Помнишь, как Юра говорил? Любовь начинается с удивления, - спросила я Ольгу.

   - Нас уже  ничем не удивить, - ответила она с непререкаемой   уверенностью, словно забила гвоздь в доску.

   - А глубокой любовью?

   - В наше-то время? Сегодняшние  мужики и глубокая любовь – вещи не совместимые.

   - Оль, ну причем здесь время?
 
Она остановила машину на светофоре и полоснула меня сердитым взглядом. 

   -  Я  устала быть пересадочной станцией. Понятно? Мне надоели все эти любовные переломы, после которых нужно гипс класть на душу.
 
   - Если романы, один за другим,  заканчиваются одинаково,  значит,  мироздание пытается донести до человека что-то важное.
 
   -  Важное? Мне бы научиться жить без этих ваших межличностных отношений. Жить спокойно и свободно. А я все никак  не вытравлю желание любить внутри себя.

   - Потому что любви в тебе очень много. И это подарок твоей душе. Твоя самая большая ценность. А вовсе не то, что нужно посыпать дустом.
 
   - И именно потому, что я такой бриллиант, он на мне не женится? Говорит, что я  умная, самодостаточная, особенная. Знаешь, мне  иногда кажется, что он реально меня боится.   Красоты боится и полной автономности.

   - Ум, красота, самостоятельность – это тоже сила. Огромная.  Может, ты просто выбрала неправильного мужчину? Может быть, при твоих очень высоких планках тебе  заоблачное совершенство нужно? Чтобы он во всем тебя превосходил? Чтобы ты могла его уважать?

   -  На Бетельгейзе лететь прикажешь?
 
   -  Нет,  - сказала я ей  вполне серьезно, - туда пока не добраться.

Некоторое время мы  молчали.  Я думала о том, как же трудно жить ей,  идеальной   женщине. Какое счастье быть среднестатистической.  Потом Ольга спросила:

   -  А помнишь, как ты мне говорила, что любовь -  это талант?

   -  Помню, конечно. Знаешь,  я по опыту знаю:  не столь  важен предмет, который выбирает женщина для любви, сколько само  ее нежное и одухотворенное этим чувством состояние. Женщине   важно на кого-то изливать свою доброту и заботу.  Иначе ее душа превращается в  болото. Энергия застаивается. Доступ к источнику, который ее питает,  перекрывается. Помнишь, как  у нас на даче, после смерти мужа, Нина  превратилась в фаната цветов?  На клумбы  свои  ложилась от усталости.  А розы у нее какие? А Ирина, которая вяжет шедевры не один десяток лет?   Поначалу я думала, что это способ уйти от реальной неудовлетворенности жизнью. А потом поняла – нет.   Любовь к творчеству не дает женщине  погрузиться  в рутину. Получается, что любовь и творчество -  заложенная в нас программа. И мы стремимся  ей соответствовать, чтобы не разрушиться. Наши праматери каким-то чутьем поняли, что,  попадая в энергии застоя,  они  рано или поздно начинают  распадаться на атомы. И взялись этому противостоять.

   - Разговорилась! – Ольга по-доброму улыбнулась. – Сонька, у меня есть всего одна возможность  серьезно с тобой побеседовать  –  это посадить в машину и встать в пробку. Расскажи мне про меня, талантливую и одаренную. Может, полегчает? 

    - Одаренным трудно. Они поднимаются высоко над среднестатистическими.  Случается,  не хватает сил удерживаться наверху, почти среди небожителей. Оттуда особенно больно падать. Сгорают, как метеориты в атмосфере массовой земной посредственности. Что для нас, обычных, - просто жить,  для них – существование  на дне.  Талантливые  – самые уязвимые,  и отношение к ним должно быть с придыханием  -  бережное и щадящее.  Они без кожи. Их нельзя царапать.
 
   Ольга молчала. Я  говорила  о том,  о чем она сама думала. Мы, четыре подруги, всю профессиональную  жизнь общались с людьми, у которых по разным причинам   болело нестерпимо.  Аллочка и Рита  делали женщин красивыми. Они будили в заморенных, уставших, загнанных в угол теток   настоящих красавиц. Аллочка, как у мольберта стояла перед лицом каждой  своей  клиентки, видя тусклые волосы,  безжизненную кожу, погасшие глаза.  И, если не справлялась, передавала  Рите, а потом, после операций, снова забирала  к себе и тут уж спуску  не давала, обучая ухаживать за собой заботливо и кропотливо. Ее любимая присказка  -  самым большим украшением мужчины должна быть женщина, которая рядом, - не о красоте Барби. А о возвращении   к своей изначальной  природе  в поток благодати. В любовь.  Наше общее  служение, превращенное в донорство, выросло в те самые скрепы, которые нерушимо соединяли, в общем-то,   не слишком похожих друг на друга женщин, но делали их родными не по крови, а по духу  служения.
 
   - Знаешь, -  голос Ольги стал мягким и задумчивым, - мы обе знаем то, что люди крылаты. Я бы написала на рутине: Осторожно! Опасно для жизни. Права ты, Сонька. Но бытие вносит свои коррективы. И с этим даже ты не поспоришь. Так ведь?

Я промолчала. Какой толк ходить по кругу? 

   Остановились у цветочного магазина.  Я, как обычно, выбрала две розы – белую и красную.

   - Ты – белая, а Юра – красная? – улыбнулась Ольга.

Я вернулась обратно и купила еще две: чайную и розовую.

   - Теперь правильно?

   - Совсем запутала. Я думала, что ты оставляешь ему память о вас двоих, а оказывается,  это мы вчетвером?

   Приехали на кладбище.  Медленно падали крупные мокрые  снежинки, быстро таяли  на ворсинках шуб.  Здесь было как-то особенно тихо, будто все звуки тонули в сугробах, как в вате. Юра смотрел на нас с фотографии: молодой, улыбчивый, светлый.  Я вспомнила, как он подарил Ольге тетрадь-дневник со своим автографом. Было написано:  «Огонь от огня зажигают». Что он имел в виду? Может быть, если ее Виталий  на ней женится, она потеряет к нему всякий интерес?
 
   И вдруг я увидела, как она заплакала. У меня остановилось дыхание.  Родная моя, хорошая.

   Куда-то улетучилась хозяйка престижной клиники, шикарная и сильная женщина. Рядом со мной стояла хрупкая  и уязвимая девочка, которая скучала по ушедшему человеку, принявшему ее со всеми заморочками, неправильностями и искривлениями. Он был не только врач,  еще и мужчина – особь  другого мира.  Он  первым рассказал ей о том,  какая она;  разрешил ей хоть иногда оставаться как царевне лягушке без кожи. В эти редкие минуты  я поражалась красоте и утонченности появлявшейся на свет  Василисы Прекрасной.
 
   Обняла ее и подумала, что, если Виталий навсегда сожжет ее  кожу лягушки, туго ему придется. Драконы не перевелись.
 
   Мы постояли еще некоторое время. Потом тихо пошли  к выходу по  широкой, расчищенной от снега дорожке.  Навстречу нам шел невысокий мужчина в темно-синей  куртке. В руках нес цветы.  Ольга остановилась, как-то беспомощно посмотрела мне в глаза и прошептала:

   - Это он…

   - Кто?

   - Виталий.

Я  поторопилась  достать  очки из сумочки, неуклюже протерла стекла мокрым от снега шарфом, полезла за салфеткой, уронила ее в снег, зацепилась дужкой очков  о  воротник шубы и, наконец, нацепила их на нос.

   - Добрый день.

Удивительно приятный баритон.

   - Что ты здесь делаешь?

Ольга в одно мгновение облачилась в  боевые доспехи, насыпала столько металла в голос, что еще чуть-чуть и  перевоплотилась бы в заржавленного  Кощея Бессмертного. Зачем она это делает?
 
   - Я за вами. Темнеет рано. Опасно.
 
   Он был красив. Безукоризненная короткая стрижка, здоровый легкий румянец, ясные голубые глаза и какая-то ухоженность во всем облике. Выправка военного делала его образ необыкновенно притягательным. Одним словом, аккуратный, здоровый, тренированный полковник с пронзительно умными глазами. Красивый, да.  Но  внутренней, целостной красотой. Ольга терпеть не могла  красавчиков.  Виталий им не был. Через глаза  на мир смотрела сильная, уверенная в  себе и целеустремленная душа.
 
   - Я тебя в личные охранники не нанимала.

   - Софья Андреевна, позволите вас сопровождать?

   - Конечно, Виталий, с большим удовольствием.

Молнии  вылетели прямо в меня  со стороны Ольги и  ударились  в очки. Немецкие стекла выдержали.

   - Виталий, мы на машине. – Произнесла я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

   - Вашу машину мой водитель  отвезет домой. А мы поедем к Рите. Она нас ждет.

Взрыв на макаронной фабрике:

   - Ты что себе позволяешь? Я что - кукла гуттаперчевая?  Ты меня спросил?
 
Он спокойно выдержал паузу. Потом вынул из кармана коробочку с кольцом.

«Если она сейчас ее вернет или  выбросит в снег, пиши -  пропало», - подумала я.

Она не сделала ни того, ни другого. Рассмеялась  каким-то странным, нервным  смехом и убийственно произнесла:

   - Самое романтичное предложение руки и сердца  из всех, которые мне делали. – А потом, помолчав,  добавила, -  изумительное место  среди  кладбищенских декораций.

   - Я подумал, что хоть тут  вспомнишь о том, что жизнь быстро закончится. Не стоит терять время на перетягивание канатов.
 
   - А Рита чем виновата? Зачем ей такая орава?

   - Она нас ждет. Впереди Старый новый год. Будем отмечать. Поехали.

   Я сидела на  заднем сидении и  видела  белые сугробы за окошком. Где-то далеко, в другом городе, наверное, тоже падал снег. И какой-нибудь  поэт  с лучистыми глазами тоже смотрел в окно, записывая на  стекле  свои  неповторимые строчки о любви к женщине, которая …

   Любовь начинается с удивления.



(Продолжение следует)