За землю русскую, за веру православную

                (Книга КОЛЫБЕЛЬ МОЯ ПОСРЕДИ ЗЕМЛИ)
Часть 1.
Глава 10.

 Страстей-напастей перевидали места наши с лихвой, что ни век – то ворох, а коли «повезёт» – и того боле. Как в таких случаях говорят: «Беда бедой беду затыкает». Если оглянуться назад, то можно подсчитать, что Россия из 1150 лет своего существования как государства отражала всяческие нападки извне, а потом поднималась из разрухи, нанесённой войнами, 950 лет! Только с 1240 по 1462 год – двести войн и нашествий. И это за 222 года-то!? С четырнадцатого века по двадцатый (за 525 лет) – 329 лет войны! Воистину тяжек русский крест! Кажется, из одних лишь страданий сотканы холсты нашей истории. Но разве мы вольны в выборе жребия, данного свыше?..
Кто ж не помнит поговорку: «Нет большей беды, чем плохие соседи»? И наша собственная судьба, и судьба нашего племени зависит, да и зависела во все века во многом от того, с кем мы соседствуем: с дружелюбными, мирными жителями или с воинственными захватчиками, какого вероисповедания и уровня развития находятся соседи. А их у нашего, с протяжёнными украинами, государства во все века было видимо-невидимо. Оттого и сложилась у нас ещё одна поговорка: «С соседом дружись, а за саблю держись».
Ведь кто только не посягал на наши земли! Здесь, в краях древних вятичей, сталкивались (несчётно раз!) интересы печенегов, хазар, монгольских орд, крымских басурманов… Места эти, благословенные, словно сдобный пшеничный каравай, испокон веков не давали покоя иноземцам. Словно у псов голодных, текла на протяжении многих столетий у них слюна при виде богатых наших лесов и пашен. Лезли со всех сторон: с юга – татары, с востока – монголы, с запада – литовцы.
Нелёгкая доля выпала землям вятичей, раскинувшимся на стыке трёх враждующих государств – Московского, Золотой орды и Полького-Литовского. Постоянно подвергаясь опустошительным набегам, принуждаемые выживать в тяжелейших условиях, они сыграли немалую роль в обороне рубежей Российского царства.
Не зря же прижилась в русском языке ещё одна поговорка: «Беда не приходит одна». Мало того, что на неокрепшую после татаро-монгольского нашествия Русь постоянно налетали хищники-вороги всех мастей, так ещё и в самом начале XVII века (1601-1602 годах) на русский народ обрушился Божий гнев в виде небывалых до той поры неурожая и голода, последовавшего за ними морового поветрия.
Спасаясь от голода, ожесточившийся люд валом повалил на дороги, кинулся в разбой, порою доходило до людоедства. «По мале же Божию гневу Русскую землю постигшу за грехи наши, гладу велику зело бывшу, и мнози от глада того помираху», – скорбит о горькой судьбине народа русского «Повесть временных лет».
Все попытки Бориса Годунова обеспечить хлебом оголодавших и навести в государстве хоть какой-то порядок не возымели успеха. Вымирали целые волости. Народ готовился к концу света. В поисках пропитания земляки наши устремились в южные края. Но там, у южных границ, снова осложнилась обстановка – крымский хан Казы-Гирей коварно разорвал мирный договор, объявив, что собрался «идти на государевы украины». А тем временем в России разразился династический кризис, спровоцированный Смутным временем.
И опять внутригосударственными неурядицами воспользовались иноземные захватчики. Теперь уже соседская Польша, затаив злобу, лезла на рожон, спала и видела на российском престоле своего ставленника. К этому времени Польша, сдружившись с Литвой, создала с нею единое государство – Речь Посполитую, целью которой было создание католической сверхдержавы.
А православная Русь готовилась к пришествию Христа, к последним дням мира, к Страшному суду. Не одно столетие велась жесточайшая борьба русского народа с польско-литовским соседом. Пращуры наши стояли насмерть не только за землю Русскую, но и бились за веру Православную. Сложить голову во имя Господа Иисуса Христа в борьбе против еретиков-католиков – славное дело, которое не могло устрашить ни одного православного.
Но были и люди с нечистыми помыслами, стремившиеся воспользоваться тяжёлой ситуацией в государстве. Так, прикинувшись, выдав себя за сына Ивана Грозного, претендуя на престол, монашек Чудова монастыря, «провор» Григорий Отрепьев (а в народе – Гришка-Расстрижка), в середине октября 1604 года с отрядом из 3600 человек перешёл западную границу.
 
                Из-за шведскии, из литовскии из земелюшки
                Выезжает вор-собачушка на добром коне,
                На добром коне во чисто поле,
                Становился вор-собачушка под столицею,
                Под столицею в славном рубеже…

В «Истории города Орла», написанной в 1837 году орловским мещанином Дмитрием Ивановичем Басовым, об этом времени упоминается с великим прискорбием, мол, эх, жить бы да поживать, как надобно, но «…грех ради наших, по напущению божию, был глад в России три лета; в то время появился в польском королевстве самозванец, по имени Гришка Отрепьев, назвался царевичем Дмитрием и обольстил короля и вельмож, которые ему, Отрепьеву, и поверили, и дал ему король войска…»
Всё это довершило общую картину хаоса и смерти. Предел, за который нельзя перейти… Казалось, погибала сама Русь Православная. Русский народ, претерпевая адовы муки, стоял у края судьбы.

Побывал Самозванец и в наших краях, которыми до 1500 года владели Литовские и Польские короли, повернул жизнь на иной лад. А в самом начале XVII века в двадцати пяти верстах (совсем рядом!) кромчане, с ними и мои земляки, сначала дав жесточайший отпор самозванцу, потеснили, сломали его ряды. Но потом (диковинное дело!), как и многие другие, в последних числах ноября мужики Комарицкой волости Севского уезда, в которую входили наши земли, «поддались» Самозванцу, перешли на противоположную сторону и с такой же стойкостью, целовав крест, защищали Отрепьева, не щадя за него ни тела, ни души.
Для того чтобы земля Комарицкая, подвергавшаяся постоянным вторжениям Крымских татар, Литовцев и Белгородских (Аккерманских) татар, в XV-XVI веках держала границу, Московские правители способствовали заселению здесь всех желающих, даже преступивших закон, тех, кого ожидала кара. Сюда же, на плодородные земли, в относительную вольницу в 1601-1602 годах ринулся голодный люд из соседних волостей. Особое, разнузданно-удалое поведение, своеволие и полная опасностей жизнь – качества, которыми характеризовался комарицкий мужик XVI-XVII веков. И по сей день гуляет о нём известная на всю Россию залихватская песня: «Ах, ты сукин сын, комарицкий мужик! Ты зачем не стал у барина служить?..»
Вольный нрав жителей Комарицкой волости особенно сказался в Смутное время. После разгрома Лжедмитрия I места эти, упоминаемые в рукописях той поры, чрезвычайно часто в связи с событиями Крестьянской войны и интервенции 1604 года как центр крестьянского восстания были жесточайше потоплены в крови. Царские ратники убивали «не токмо мужей, но и жён и беззлобливых младенцев сущих млека, и поби от человек до скота», – рисует нам ужасные картины в «Казанском сказании» Конрад Бусов. Многие исследователи прошлого сходятся на том, что наши земли являлись в те времена сердцевиной Комаринской волости.
Голландец Исаак Маас, путешествовавший по Московии, прямо скажем, не в самое подходящее время, писал о Комарицком крае, к которому в ту пору относились и леса-поля моего Кирово Городища, как о земле «весьма плодородной, богатой хлебом, мёдом и воском, также льном, коноплёй и населённой богатыми крестьянами». Сквозь пелену столетий дошли до нас и его воспоминания, повествовавшие о жестоком разгроме этой волости войсками Бориса Годунова за поддержку Лжедмитрия I, когда убито было несколько тысяч крестьян: «Царские воеводы разорили Комарицкую волость, от неё не осталось ни кола, ни двора, и они вешали мужчин за ноги на деревья, а потом жгли; женщин сажали на раскалённые сковородки, насаживали на деревянные колья, детей бросали в огонь и воду, а молодых девушек продавали». Нельзя не заметить, что автор «Казанского сказания» писал, что Самозванец взял с Комарицкой волости «дань в 120 тысяч». Тогда, в декабре 1604 года, крестьяне присягнули Лжедмитрию I и привели к нему на расправу, сдали с рук на руки, двух связанных воевод.
 Ища спасения от государевых полков, мои земляки укрылись за стенами Рубленого города Кромской крепости. А в живых к концу осады осталась всего ничего – лишь четверть от всех спрятавшихся за крепостными стенами.
Крестьяне, потерявшие надежду на нормальную оседлую жизнь, скоропалительно собирали торбы и айда в разбой. Ведь на Руси издревле велось: увеличение числа разбойников связано с войнами, эпидемиями, неурожаем, разорением. А множественные разбои, как правило, перерастали в крупные народные восстания.
Как тут не вспомнить захватывающую повесть Александра Сергеевича Пушкина «Дубровский»? «…Появились разбойники и распространили ужас по всем окрестностям. Меры, принятые противу них правительством, оказались недостаточными. Грабительства, одно другого замечательнее, следовало одно за другим». Главный герой – лицо вымышленное, но сколько его прототипов насчитывает русская средневековая история!
Надо полагать, именно в такие времена и складывались под жунденье балалайки песни, в которых разбойники – удалые добрые молодцы, люди вольные. И в «разбойных» песнях они грабят только богатых, заступаются за нищих и бедных.

                Как светил да светил месяц во полуночи,
                Светил в половину;
                Как скакал да скакал добрый молодец
                Без верной дружины.
                А гнались да гнались за тем добрым молодцом
                Ветры полевые;
                Уж свистят да свистят в уши разудалому
                Про его разбои.
                А горят да горят по всем по дороженькам
                Костры стражевые;
                Уж следят да следят молодца-разбойника
                Царские разъезды;
                А сулят да сулят ему, разудалому,
                В Москве белокаменной камены палаты.

По Комаринской волости Севского уезда в 1603 году прокатились восстание, которое возглавил разбойник Хлопко по прозвищу Косолапый.
И в участии моих земляков в Крестьянской войне 1606 – 1607 годов под предводительством Ивана Болотникова тоже нет сомнения. (О том, что вконец обнищавшие крестьяне Комаринской волости жгли барские и помещичьи усадьбы, говорится во многих донесениях государю). И снова из Москвы в волость был направлен специальный карательный отряд (состоявший из татар!).
Свои зловещие краски привнёс в Смутное время, а фактически в гражданскую войну, и «орловский царик», «тушинский вор», Лжедмитрий II, завершив разор нашего, измученного голодом и непрекращающимися военными столкновениями, края. Жители волости, следует отметить, и очередному Самозванцу тоже служили.
Не прошло и года после восстания Ивана Болотникова, как подоспели новые злые перемены – снова завязывай, мужик, свои надежды в узелок! С одной стороны – усилились набеги крымчаков на южные границы, татары настолько обнаглели и осмелели в своей безнаказанности, что стали совершать налёты на не держащие оборону украины даже зимой. С другой же стороны – поляки, пригласив в сотоварищи шведов, снова вторглись в русские пределы. И опять погуляли они на славу и в наших местах. Не спасло их и то, что Орёл, в числе прочих городов, в это время уже присягнул на верность королевичу Владиславу, сыну короля Сигизмунда III.
Убравшись восвояси только через пять лет, шляхтичи оставили до нитки ограбленные, сгоревшие дотла русские поселения. Но даже и после этого долго ещё не унимались. Свирепые отряды панов «лисовчиков» (шестьсот всадников), выходцев из Польши, да столько же русских, так называемых вольных казаков, во главе с полковником Александром Лисовским на протяжении двух лет с лета 1615 года с особой жестокостью продолжали безнаказанно хозяйничать на просторах России, куда с отрядом шляхтичей сбежал он, не пойманный на родине, ещё в 1607 году.
 Разоряли, жгли и селенья нашей округи. Непосредственный свидетель, активный участник Смуты, немецкий наёмник Конрад Бусов в своих воспоминаниях сообщает, что «лисовчики» ещё злей измывались над русским народом, безжалостно убивали (страшно представить!) «всё, что попадалось по пути: мужчин, женщин, детей, дворян, горожан, крестян» или забирали в плен, чтобы продать на невольничьем рынке.
Вот как описывает разбой банды пана Лисовского, приговорённого как участника рокоша – войны против короля Сигизмунда III – к смертной казни в Польше, в своём «Воззвании» ещё один свидетель тогдашних ужасов Авраамий Палицын: «Сердце трепещет от воспоминаний злодейства… Уже не сражались за Отечество, уже многие умирали за семейства: муж за жену, отец за дочь, брат за сестру вонзал нож в грудь ляха. Не было милосердия, всех твёрдых в добродетели предавали жестокой смерти… Могилы, как горы, везде возвышались. Граждане и земледельцы бежали в дебри. В леса и пещеры неведомые, или в болота, только ночью выходя из них, чтобы осушиться. И леса не спасали. Не светом луны, а пожарами озарялись ночи, ибо грабители жгли всё, что не могли взять с собой… пусть будет Россия пустынею необитаемою».
И в декабре 1616 года (от Рождества Христова, а от Сотворения Мира – 7124 года) литовцы снова «воевали» наши места. Справиться с захватчиками, вперекор судьбине своей, змеюке подколодной, почти обезлюдевший край, конечно же, самостоятельно не мог. Лишь благодаря вмешательству регулярных войск под предводительством Дмитрия Пожарского, разбившего воскресным сентябрьским утром 1615 года в трёх километрах от Орла, в местечке Царёв Брод, при пятикратном численном превосходстве врага, трёхтысячный отряд шляхтича Лисовского, земли наши освободилась от панского гнёта.
Восхищаясь воинами Дмитрия Пожарского, автор Бельской летописи отмечает: «…Такую убо в тот день храбрость московские люди показаша: с такими с великими людьми малыми людьми бьющись… В лета 7124 года в осень царя и великого князя Михаила Фёдоровича всеа Руссии был бой под Орлом воеводам князю Дмитрею Михайловичю Пожарскому да Степану Исленьевичу и его государевым ратным людем с паном Лисовским и польскими, и литовскими людьми, и с русскими воры, с ызменники, с казаками, которые воровали и кровь християнскую лили заодно с литовскими людми и забыв Бога и веру христианскую…».
Если в Орле и в окрестных городах к завершению Смутного времени не осталось ни населения, ни маломальского жилья, то что уж говорить о мелких селениях? Запустение в деревушках было невероятное, настолько, что снова поля поросли ковылём да чертополохом, снова по округе зарыскали дикие звери, а в самые лютые зимние месяцы люди ели сосновую кору, мох, всё, что возможно хоть как-то счесть за пищу. Даже в крупном по тому времени крепостном городе Кромы в 1619 году насчитывалось всего 97 семей.
Разорённые и без того войной с самозванцем земли наши не раз порывались пограбить и многочисленные орды крымских татар. Объявлялись они на нашу погибель и в середине лета 1634 года, но, как уж повелось, и «на том бои многих татар побили». Налетал в сентябре 1637 года татарский царевич Сафат-Гирей. Через десять лет – в самом начале сентября 1644 года – очередной набег татар и нагайцев. Весь XVII век представлял печальную картину разора и погрома бунтарской волости: то татарами и черкасами – в 1645, 1662, 1668 годах, то поляками – в 1616, 1664 годах.