Крашенки - на Пасху, на Семик - яишня

                (Книга КОЛЫБЕЛЬ МОЯ ПОСРЕДИ ЗЕМЛИ)
ЧАСТЬ 1.
Глава 13.

Уникальный крестьянский календарь можно назвать энциклопедией крестьянской жизни. Зависимость от погодных условий вынуждала земледельца скрупулёзно изучать окружающий его мир, примечать не только закономерности, но и любые случайности природных явлений, улавливать связи одних явлений с другими.
В нём накоплены не одним поколением наших пращуров приметы, поговорки, загадки. Кроме того, не мог он не вобрать в себя и описание народных праздников, песен (и венчальных, и хороводных, и плачей), крестьянских обрядовых блюд.
Празднование в крестьянской жизни было такой же естественной необходимостью, как и работа. Чтобы облегчить народу переход от языческой религии к христианской, православная церковь попыталась сохранить древние праздники, правда, придала им новое значение. Если окунуться в истоки, легко обнаружить, что христианские праздники имеют глубокие языческие корни. Ведя разговор о народном календаре, как не вспомнить о праздничных календарных песнях?
Например, традиция украшать Рождественскую ёлку и колядовать пришла из дохристианского времени. Помню, как и сама ходила с друзьями «щедровать» по деревне, пела рождественские песни (разученные с бабушкой ещё в раннем детстве), получая за них денежки, угощения и подарки:

                Коляда, Коляда!
                Ты подай пирога,
                Или хлеба ломтину,
                Или денег полтину,
                Или курочку с хохлом,
                Петушка с гребешком!
                Или сена клок,
                Или вилы в бок!

Масленица – один из немногих языческих праздников. Дошедших до нас в почти неизменном виде. Но кто задумывается, догадывается, увлёкшись играми, катанием с ледяных гор, что по сути воспроизводит ряд языческих ритуалов, призванных изгнать зиму и помочь весне вступить в свои права?
Правда, с принятием Христианства Масленицу подсократили до одной недели и, придав ей название – Сырная, мясопустная, привязали её к началу Великого поста, чтобы традиции праздника не противоречили подготовке верующих к посту. И поныне вечером, у полыхающего до звёзд кострища, пляшет русский народ, горланит-распевает на всю Ивановскую:

                Дорогая наша гостья Масленица,
                Авдотьюшка Изотьевна,
                Дуня белая, Дуня румяная,
                Коса длинная, трёхаршинная,
                Лента алая, двуполтинная,
                Платок беленький, разбукетистый.
                Брови чёрные, наведенные,
                Шуба синяя, ластки красные,
                Лапти частые, головастые,
                Онучи белые, набелённые.

Говоря о календарных хлопотах, повседневных и праздничных, как не вспомнить о приятном, радостном обычае красить яйца? Каждый знает, что он является неотъемлемой частью пасхальных торжеств, самого Великого Христианского праздника.
И по представлению наших некрещёных пращуров, яйцо – символ рождения, весны, обновления природы. Согласно распространённым поверьям, яичный желток символизирует весеннее солнышко, а само яйцо – освобождение от снежных оков и переход из небытия в бытие.
Какой русский не слышал хоть раз в жизни Пасхальную песенку:

                Далалынь-далалынь по яичку!
                Христос воскрес, Сын Божий!
                Хозяюшка, наша матушка!
                Христос воскрес, Сын Божий!
                Дари ты нас, не держи ты нас!
                Христос воскрес, Сын Божий!
                А наши дары невеликие,
                Христос воскрес, Сын Божий!
                Кусок сала да и пара яиц,
                Христос воскрес, Сын Божий!
                Во дверь не лезут, в окошко дают.
                Христос воскрес, Сын Божий!

А, к примеру, двадцать второго марта, на Сороки, в какой русской избе не доходили на загнетке разрумяные птички – глазки-конопелинки, малые птушатки-фи;кушки на спинках?
Наберу, бывало, полны карманы горяченьких птенчиков и ну с подружками в поле жаворят закликать:

                Жавороночки,
                Прилетайте к нам!
                Принесите нам
                Тёплу летушку!
                Нам зима-то надоела,
                Весь хлебушек поела,
                И солому подбрала,
                И мякину подмела…

А на Благовещенье – своя песенка-закличка:

                Синички – сестрички, тётки – чечётки,
                Краснозобые снегирюшки,
                Щеглята – молодцы, воры – воробьи!
                Вы во поле полетайте,
                Вы на вольной поживите,
                К нам весну скорей ведите!

Любимейший для русской души праздник Пятидесятницы (Троицы) давным-давно слился с широко распространённым весенне-летним праздником Семиком (праздновался в четверг седьмой недели после Пасхи). До сих пор по нашим деревням (а в моём Кирово Городище на широком лугу при Кроме, где в былые времена проходили престольные ярмарки) «заламываются» берёзы, водятся корогоды, разливаются по округам троицкие песни:

                На поляне, на лугу,
                Гнулася берёзонька.
                Завивали девушки,
                Лентой украшали,
                Берёзоньку прославляли:
                – Белая берёзонька,
                Ходи с нами гулять,
                Пойдём песни играть!

Чтобы внести в обожаемый народом праздник Купало новый, христианский, смысл, церковь наложила на его дату рождество святого Иоанна Крестителя. Так и появилось ныне всем известное название этого праздника – Иоанн Креститель. А традиции древнего веселья живы и поныне.
В ночь на Купалу и по сей день устраивают игрища, жгут костры, ищут цвет папоротня, заплетают и пускают по воде венки, водят хороводы, и, конечно же, поют купальи песни:

                Девки, бабы –
                На Купальню!
                Ладу-ладу,
                На Купальню!
                Ой, кто не выйдет на Купальню,
                Ладу-ладу,
                На Купальню!
                Ой, тот будет
                Пень-колода,
                Ладу-ладу,
                Пень-колода!
                А кто пойдёт на Купальню,
                Ладу-ладу,
                На Купальню!
                А тот будет
                Бел берёза!
                Ладу-ладу,
                Бел берёза.

А какой красочный, незабываемый древнерусский Перунов день! Правда, сейчас мы называем его праздником Ильи пророка. А ещё в народе слывёт он как Илья-Громовик.
Нрав у него суровый – сотрясает небеса, раскатывая по ним на колеснице, хлещет огненным кнутом-плёточкой, подгоняя норовистые ветра, запряжённые в лихую тройку. Об этой небесной прогулке Ильи Пророка сложено в народе немало песен:

                Выходила туча,
                Выходила туча
                С-под тёмного лесу.

                Не бей, не бей, Илюша,
                Не бей, не бей, Илюша,
                Ни ржи, ни пшеницы.

                Ни ржи, ни пшеницы,
                Ни ржи, ни пшеницы,
                Ни всякого хлебу!

На Успенье, на Спожинки, на венец сбора урожая были заготовлены у крестьянина свои песни, завершающие страдную пору, а с нею и трудовой крестьянский год:

                Жнеи молодые, серпы золотые!
                Уж вы жните, жните,
                Жните, не ленитесь,
                А обжавши нивку,
                Пейте, веселитесь!

Помнится: на Успение вынимает бабуля с жару пироги из новолетней мучицы, топчется у печи, а сама тихонечко пришёптывает:

                Ох, и слава Богу,
                Что жито пожали!
                Что жито пожали
                И в копы поклали:
                На гумне стогами,
                В клети закромами,
                А с печи пирогами!
 
Всякая баба у нас не забудет, что на Алексея Тёплого (тридцатого марта) ей придётся стряпать уху. Так уж повелось: и бабка-прабабка её, и матушка, а теперь и сама она с вечера молились о хорошем улове, а мужички готовили удила, сети да кубари. Ведь на Алексея – Божьего человека, по преданию, переплывшего море в решете, рыба трётся по берегам. Плотица, к примеру, наголодавшись за зиму, заглатывает любую наживку, «хоть пуговку закинь».
А уж как хорош борщечок из карасей! От одной мысли о нём слюнки текут. Вроде и борщ как борщ, и готовят его, как обычно, но наступает наиважнейшая минута, когда обвалянных в хрустящих сухарях, обжаренных с обеих сторон до золотистой корочки рыбёшек опускает стряпуха в чугун с варевом – и задвигает обратно в печь: ещё разок прокипеть, чуток протомиться. А если не подъелись, сыщутся в чулане два-три сушёных боровика, то наготовленный, будто на Маланьину свадьбу, ведерный чугун, – радуется хозяюшка-заботница – сметут домашние за один присест.

Молодым летом, на Троицын день, никак не обойтись без яичницы. В каждой избе она жарится на хозяйский вкус, а потому и везде разная. И с чем только ни с чем! И с салом, и со шкварками, и с зеленью, и с кусочками хлебушка – выбирай! Но всё же одной из любимейших слыла, да и теперь ещё в почёте, на крестьянском столе яичня – «толстуха».
Когда мяса – с гулькин носик (лето в деревне постнее постного), а работы много, откуда взять мужичку силушку, чем подкормиться? Вот и колдуют хозяйки у печи, кумекают, чем бы без приварку, но всё-таки посытнее накормить деток малых да мужа-работника.
Шмыгнет баба под сарай, пошарит в куриных гнёздах, пошуршит соломкой, глядишь: сыщется с десяток яичек. Накокает она их в плошку, добавит мучицы, молочка (на два яйца – полстакана молока, немножко муки) да и взобьёт в крутую пену. Заглянет в миску – тесто тестом, точь-в-точь как на оладьи. Присолит, конечно, не без этого. А уж сковорода с ведерного чугуна в печи-то раскалилась. Брусочки сальца толщиной со спичечный коробок на ней так и шкворчат, так и «постреливают». Не пожалеет хозяйка – и щедрую пригоршню лука-репки на самую серёдку всыплет.
Заискрится лучок – тут самое время в поджарку яичную смесь и добавить. Да сковородку – в печку, на самый что ни есть жар! А как зарумянятся края, зазолотится середина – тут кличь, баба, семейство вечерять.
Подаст хозяйка «толстуху» прямо на сковороде. Присыплет загодя нарубленным укропцем. Красотища! Яичница пухлая, сдобная, края куда как выше серёдки! А чтобы, не дай Бог, «не осела», знает баба маленькую заковыку – в тесто надобно пренепременно щепоть соды добавить, да перед тем пригасить её, рьяную.
Сыты дети, улыбается муж – усы поглаживает, жену похваливает. А уж как она довольна! До самого утра бродит по избе дух лада, покоя да достатка. А всё яичня-«толстуха». Ну как поверить, что блюдо-то простецкое?

А вот традиционный русский напиток – сбитень, который называют ещё взвар или перевар, готовили у нас непременно к Загвенам, к Покрову. «Заводили» его на гречишном меду да боровых травах, собранных аккурат на Пантелеймона (девятого августа). Как уж сохранился до наших дней, не затерялся в бабьей памяти его рецептик – ума не приложу! Ведь упоминание об этом славном напитке встречается в славянских летописях аж с 1128 года!
В Кирово Городище сбитень варили испокон веку безалкогольный. Но на Руси известен и слабоалкогольный напиток до четырёх-семи градусов (если в него добавить бражки или винца). Пили его и холодным (в жаркое время года), и, как у нас на Покров, горячим. Рецепт его изготовления настолько прост и быстр, что любой хозяйке под силу. Отдавая предпочтение различным травам, бабы наши стряпали сбитни совершенно отличные в каждом дворе.
На нашей кухне, помнится, излюбленным был сбитень на ромашке, душице да мяте. Кипятили воду (обязательно с Иванова родника), литра четыре, немного давали ей остыть. И в этой тёплой водице растворяли килограмм мёда, уже успевшего засахариться к Загвенам. Туда же, в чугун, добавляли горсточку хмеля (без него – никак!) и по горсточке пряных трав. Надобно проследить: как только взвар закипал, чугунчик отодвигали с жару, поближе к загнетке, и оставляли его потомиться на два-три часа. Готовый сбитень процеживали через холщовый мешочек и пили, кому как нравится: дедушка любил его холодным, из сенец, а нас, детвору, бабуля отпаивала («от семи болестей») с пылу-жару.

На Андрея же Первозванного (тринадцатого декабря) сбегает мужичок наш на широких самоделках в соседний лесок, распетляет заячьи заморочки, глядишь, запахнет в избе сладким, нагулянным на вольных воздухах мяском.
Разрубит хозяйка зайца на куски, подержит в уксусе часа два, три.
К тому времени затрещат в печи дровишки, задышит изба берёзовыми смолками. Выложит баба промаринованную зайчатину на сковородку – да и задвинет её в печь – жарить, пока не зарумянится. На самотёк не пускает. Нет-нет да вынет сковородку чапельником. А зайчатина разопреет, сок пустит. Польёт хозяйка кусочки тем соком и опять – в печь.
Потыкает мяско острой палочкой – готово! Разделает зайчатину на мелкие порции, сложит в чугун, зальёт травяным взваром, рецепт которого сама же и придумала (держит его в тайне, соседкам ни за какие коврижки не сказывает), добавит (коли имеется бурёнка) сметанки, луку-моркови, прикроет чугунчик крышкой-сковородкой, и – снова в печь, на полчаса, не боле. Девицы в этот день на женихов гадают, за ужином знай зайчатину уплетают. Мамаша расстаралась, видать, помнит: «Коли девица кусочек заячьего мяса съест – красавицей станет».
И каких-никаких только «нужностей» для крестьянской жизни не сыщется в календаре! Всё продумал за века, всё учел в нём мужичок! А как же? На кого надеяться-то? Сам себе заботник, сам себе помощник…