Сволочь кобель

Встречаются люди болтливые, досаждающие нескончаемыми разговорами. От них не знаешь, как избавиться, особенно если это докучливый сосед по больничной палате. Деваться от него некуда, приходится терпеть или показывать всем своим видом нежелание поддерживать беседу.

Именно таким мне показался Владимир из села Носовка какого-то там района. Около 70 лет, среднего роста, коренастый, с тяжёлыми мускулистыми руками, он производил впечатление человека, бывшего когда-то в хорошей физической форме. С грузом прожитых лет ему добавился большой живот с розовеющей пупочной грыжей, хромающая нога, из-за которой он не расстаётся с тростью, и онкология – иначе мы бы не встретились с ним в этой больнице.

Владимир с рождения живёт в своём родном селе. Когда-то работал милиционером, пожарным, а сейчас сторожит ночами сельский клуб.

Первое время меня раздражала его способность говорить не умолкая. За один день я узнал всю его биографию, познакомился с бывшими начальниками и сослуживцами, само собой, со всеми родственниками. От него я узнал, как тушить пожары и отпаивать больных кур самогоном. И что фермерам пшеницу нынче сажать выгодно, а рожь немногие выращивают – не выгодно. Осознавая свою особенность, он признался, что его иногда одёргивают из-за болтовни, но располагающая внешность, мягкий голос и улыбчивое лицо помогли нам найти точки соприкосновения. Ещё меня подкупила его любовь к природе, которую, может быть, он сам в себе не осознавал, но я её почувствовал, слушая описания его родных мест. Как и полагается настоящему коренному селянину, он держал в своём хозяйстве животных, о которых тоже любил рассказывать, но не как это обыкновенно делают сельские жители – прагматично и без сантиментов, а эмоционально, с юмором, даже очеловечивая их.
Несколько лет назад он обзавёлся собакой. Получилось случайно. Жена пришла домой в сопровождении пушистого щенка, который увязался за ней и бежал следом километра три до самого дома.

– Куда его девать-то, раз сам пришёл? – рассудил Владимир.

Пришлось оставить собаку у себя.

Время шло, щенок вырос в лохматого кобеля с непростым характером, но привязанного к своему хозяину. По своей щенячьей привычке он преследовал Владимира повсюду. Бегал с ним в магазин, путался под ногами в огороде, а когда Владимир после хлопот по хозяйству усаживался отдохнуть под навес во дворе, пёс занимал место где-то рядом и не спускал с него глаз.  Пёс был непослушным, часто рычал в ответ на попытки заставить его сделать что-то по воле человеческой, а не его, кобелиной. С этого момента своего рассказа Владимир называл кобеля исключительно сволочью, а иногда паскудой, так что имя собаки я так и не узнал.

Однажды незадолго до Нового года, когда уже подступал вечер, Владимир решил отправиться в лес за ёлкой. Взяв топор и одевшись потеплее, он отправился в самую метель, рассчитывая скоро вернуться. Не сразу заметил, что сволочь, как всегда, увязалась за ним.

Темнота в лесу навалилась быстро. Каждый шаг давался с трудом. Глубокий снег со скрипом и вздохом легко проваливался под ногами, но вытащить ногу уже сложнее: снег хватался то за одну, то за другую ступню, не желая отпускать лесного гостя. Ещё труднее пришлось кобелю. Наверное, из серого он превратился в почти белого от снега, который набился в собачьи колтуны, но в темноте было не разглядеть.
Слышалось завывание метели, но лес не пускал её в свою чащобу. Чёрные деревья, разбуженные ветром, шумели голыми ветвями и стряхивали снег на голову Владимиру. Подходящую ёлку пришлось искать чуть ли не на ощупь.

Дело бы двигалось гораздо быстрее, если бы не кобель. Он пропадал куда-то, потом появлялся, фыркал, проваливаясь в снег, и опять исчезал.  Владимир часто надолго терял его из виду и, обеспокоенный, криком подзывал его. Тот отзывался не сразу, и хозяин бродил по лесу, высматривая лохматую заснеженную сволочь среди деревьев.

Наконец, нужное деревце найдено и срублено, можно отправляться домой. Но тут Владимир, знавший лес как свои пять пальцев, с досадой обнаружил, что неприметная лесная дорога потерялась в темноте. Он решил возвращаться напрямик, через поле.

Путь оказался трудным. В поле злая метель разгулялась не на шутку. Вокруг него со свистом закружили вихри. Ветер бросал в лицо пригоршни снега и пытался сорвать с плеча трепыхавшуюся ель. Владимир проваливался по пояс в снег, который в поле был глубже, чем в лесу. Снежная бездна уже не играла с ним, хватая за ступни, а норовила проглотить его целиком. 

Бедному кобелю пришлось ещё труднее. Пробираться через снежную пучину ему уже не по силам. Владимир оглянулся в сторону леса: не вернуться ли, чтобы найти дорогу? Там земная твердь наверняка не так глубоко под снегом, но лесная чернота уже далеко, и не было никакого желания в такую погоду идти в обратную от деревни сторону. Владимир взвалил обессилевшую собаку на плечи и продолжил путь. Одной рукой он держал пса, а в другой – древко топора. Подмышкой зажал комель новогодней красавицы, волоча её за собой словно обессилевшую пленницу.

Метель не утихала, а стала ещё злее. Она больно кусалась и хлестала по щекам.  Казалось, и ель с ней заодно, – словно не хотела становиться главным украшением Нового года. Своими ветвями она цеплялась за что-то невидимое под снегом и злобно похрустывала. Ругаясь на чём свет стоит и уже изнемогая от усталости, он бросил дерево и продолжил путь в единственно желаемом сейчас направлении – к дому.

Наконец, впереди, сквозь снежные вихри стали проявляться знакомые очертания домов и еле заметные пятна редких уличных фонарей.
Ещё немного и он с тяжёлой притихшей ношей на плечах вошёл во двор своего дома. Только тут обнаружил, что в поле осталась не только ель. Топор тоже исчез. Он где-то обронил его.

– Ну не сволочь ли?  – возмущался Владимир, – увязался он за мной тогда, и я из-за него топор потерял! Ёлку-то я на следующий день нашёл и домой приволок. Вот топор жалко… Хороший топор был.

Следующая история произошла уже под конец зимы. Владимир обожает ловить рыбу. У зимней рыбалки своё очарование, понятное лишь настоящим рыбакам. Он относится именно к таким. Не очень богатая рыбой речка под таким же названием, как и село, лениво струится в нескольких сотнях метров от его дома. Идти недалеко, но Владимир собирается на рыбалку всегда основательно, будто в дальнюю экспедицию.

В тот раз он тоже не изменил своим правилам. Небольшая полиэтиленовая палатка, в которой сохраняется тепло даже в стужу, ледовый бур, ящик со снастями – он же сиденье. Всё, как положено. Ну, а как же кобель? Он, не дожидаясь приглашения и виляя хвостом, с радостью припустился вслед за хозяином, одетым в тёплый зимний камуфляж.

Как говорят в таких случаях: ничего не предвещало беды. Солнце в лазурном небе осмелело и теплом облизывало залежавшийся снег. Лёгкий ветер не заставлял ежиться и поднимать воротники. Зима отступала. Они бодро шли по направлению к реке, покрытой пористым, но ещё крепким, зияющим тёмными полыньями льдом.
Владимир нашёл своё место, где он рыбачил под Новый год. Немного повозившись с ледовым буром, голыми руками выбрал из старой лунки куски льда и поставил над ней палатку. Он собирался рыбачить долго, поэтому постарался устроиться с максимальным комфортом. Наконец, снарядил снасти, сел на ящик, поставил рядом маленькую бутылку из-под коньяка с самогоном собственного производства и приступил к столь обожаемому им процессу.

Вскоре на сером льду рядом с лункой заблестело несколько пойманных уклеек.

 – Есть почин, – удовлетворённо подумал Владимир и медленно отвернул крышку на бутылке. Уже взял металлический стаканчик, чтобы наполнить его жгучим напитком, когда услышал истошный визг и испуганный лай.

– Ну что там ещё? – выругался он и выбрался из палатки.
Метрах в тридцати от него, в полынье, бултыхался кобель. Собака царапала когтями лёд, вытягивала шею, скулила и визжала, но выбраться из ледяной воды не могла. Владимир бросился бегом на помощь, но за метров десять до обезумевшего от страха пса услышал предательский хруст под ногами. Это треснул лёд. Инстинктивно, не отдавая отчёт своим действиям, Владимир сначала осторожно встал на четвереньки, а потом медленно лёг на живот. Затем быстро пополз к проруби, не сводя глаз с собаки. Оставалось уже немного, когда лёд опять захрустел. Владимир замер, как ящерица, внезапно почувствовавшая опасность. В какой-то момент его глаза встретились с глазами пса. Это были не собачьи глаза. Это глаза насмерть перепуганного живого существа. Перед лицом смертельной опасности нет собаки или человека, есть просто живое существо. Исчезают видовые различия и биологическая иерархия, остаётся только животный страх и инстинкты.

Он осторожно подполз к краю проруби, моля Бога, чтобы под ним не провалился лёд. Замер на пару секунд, вдохнул поглубже, протянул руку, схватил животное за ошейник и потащил его из воды. Очутившись на льду, пёс тут же бросился наутёк.
Теперь лишь бы не утонуть самому. Он сначала попробовал двигаться задом наперёд, но получалось медленно, тогда развернулся и уже быстрее пополз в сторону палатки. Ему показалось, что лёд вдали от полыньи крепче. Перестал слышаться угрожающий хруст, и даже звук от соприкосновения со льдом стал каким-то другим, глухим. Он всё проделал в обратном порядке. Сначала полз, потом осторожно встал на четвереньки, застыл, прислушиваясь, не раздастся ли треск льда, потом осторожно двинулся дальше.

К палатке подошёл уже в полный рост, ощущая, как сердце отчаянно бьётся под намокшей одеждой. Картина, которую он увидел под полотнищем полиэтилена, повергла его в уныние. Рядом с притихшими серебристыми уклейками валялась открытая бутылка. Пустая. Выходя из палатки, он не заметил, как опрокинул её. Настроение было испорчено.

Расстроенный и уставший, он вошёл в свой двор, открыл дверь в сени, а там, виляя хвостом, его встречал мокрый, но радостный кобель: хозяин вернулся!

Болезнь нагрянула неожиданно.

– Думал мне сносу нет. Ну, нога, грыжа… Возрастное. А так всю жизнь здоровым был, – сетовал рассказчик.

Диагноз: онкология. Началось утомительное и непростое лечение с перерывами на отдых между курсами химиотерапии. В какой-то момент ему стало совсем плохо: болезнь перешла в атаку. Тело охватила жуткая усталость, пропал аппетит.  Анализы тоже не радовали. Его даже не отпускали домой на побывку. Он целыми днями лежал под капельницами, наблюдая, как во флаконах медленно убывает целебная жидкость, медленно перетекая ему в вену. От этого в организме происходили какие-то процессы, в которых он не разбирался, но становилось легче, и он каждый день ждал капельницу, понимая, что только в этой нехитрой процедуре и можно найти спасение.   

Он лежал в палате и смотрел на медленно падающие капли. Глаза начали смыкаться, как вдруг задребезжал телефон. Звонила жена:

 – Кобель твой захворал. Который день ни есть ни пьёт, лежит целыми днями в конуре, не выходит. Приходил ветеринар.

– Чего сказал?

– Ничего не сказал. Некогда ему. Осень, сейчас все свиней режут, а он справки пишет. Укол сделал, но лучше не стало. Деньги только зря отдала. Сдох бы, что ли, чтоб не мучился…

Последующие звонки жены не обнадёживали. Кобель сильно похудел, шерсть сбилась в комки. Иногда он пытался вставать, но ноги дрожали и, проковыляв несколько метров, он возвращался в конуру. Временами он тяжело дышал и скулил, потом опять затихал и закрывал глаза. День за днём силы покидали собаку. Жене Владимира надоела неприглядная и унылая картина тяжёлой болезни. Тем более, к собаке она не испытывала никаких особых чувств. Да и пёс не бегал за ней. Как и муж, она называла его сволочью, которая по недоразумению поселилась у них, не принося ровным счётом никакой пользы.

 Она каждое утро подходила к конуре в надежде, что всё кончено, но увидев чуть приоткрытые, но живые глаза, с досадой вздыхала и ставила рядом миску с водой. От еды кобель отказывался, да и пить стал заметно меньше. 
Однажды утром увидела, что конура пуста. Неужто ожил? Со смешанным чувством, радоваться или печалиться, она отправилась на поиски. Искать ей пришлось недолго. Бедный пёс неподвижно лежал на животе среди кустов смородины, вытянув передние лапы.

Мёртвое тело с живым не перепутаешь. Сразу понятно, что оно никогда уже не пошевелится, не вздрогнет, не издаст ни единого звука. Смерть очень убедительна в своих проявлениях.

Через неделю Владимира выписали из больницы с записью в эпикризе: улучшение.

– Подхожу к дому. Никто не выбегает и не встречает. Я так не привык… Встал около пустой конуры и стою. А самого слёзы душат…

Владимир помолчал, что нечасто случается с ним среди разговора. Потом придвинулся ближе и заговорил тихо, будто застеснялся своих мыслей:

– А может… он на себя мою болезнь и смерть взял? Он умер, а я ведь потом шесть лет в ремиссии был.

Опять помолчал и тихо добавил:

– Эх, кто знает…

Мне показалось, что в его глазах стояли слёзы.