Часть третья - глава 24

Кое в чём капитан Брюс Остин оказался прав. К счастью для Мануэлы, не в байках про оплошности и упущения преступников и плодящиеся из воздуха улики, а в прочности её положения. Полиция не располагала и микроскопическими доказательствами причастности к двойному убийству. Более того, брать их было попросту неоткуда. Озёрная вода смыла всякие отпечатки пальцев с покоившихся на дне револьвера и стального шара (блюстители порядка и не думали исследовать водоём, но даже если б и сделали это, остались бы не у дел). Машинист Гаррисон изменил показания, опасаясь солгать под присягой, и отныне настаивал, что видел всего-навсего размытое полотно, а не падавшую в овраг пассажирку «Кадиллака». Место происшествия также играло на стороне овдовевшей: обезображенные до неузнаваемости обломки едва позволили различить детали автомобиля, не говоря уже о телах погибших и способах их умерщвления.

Минувшие три дня после разговора с Остином дополнительно укрепили уверенность в том, что состояние, пусть и не сразу, но унаследует, а маломальской ответственности за содеянное избежит полностью. Заставить специальную комиссию Калифорнии по имущественным делам работать быстрее Мануэла не могла, однако собственную репутацию ещё как «обелила»: читая репортажи десятка различных газет (не только новостных, но и «жёлтой прессы»), самостоятельно связалась с парой изданий. Страстное желание попасть на страницы «Вог» с «Космополитен» не сбылось, поскольку гламурные редакции криминал не интересовал, но на обложках двух светских журналов всё же засветилась. Про интервью новостным порталам также не забыла. Перед приездом в дом первых журналистов из газеты «Лос-Анджелес Ньюс» волновалась ничуть не меньше, чем на злополучном железнодорожном переезде, но с задачей справилась: во время интервью изображала подавленность, а на вопросы отвечала низким хрипловатым голосом. Смысла в этом было немного, так как газета издавалась только в печатном виде, а бумага, как ни крути, интонаций не передавала. Впрочем, вышедший вечером того же дня репортаж понравился: сотрудники редакции представили миссис Хабрегас несчастной вдовой и даже пожурили копов за «подозрения в адрес убитой горем молодой женщины». Дальнейшее общение с прессой шло как по маслу, а саму Мануэлу вовсе пригласили в сообщество «Сильных и независимых» – калифорнийский клуб женщин, попавших в схожую трудную ситуацию. На письмо ответила благодарностью, но отказалась.

Новых служащих после увольнения большей части «старой гвардии» не нанимала. Яир и Джо работали на кухне посменно, справляясь и с готовкой блюд для хозяйки, и со стряпнёй для здоровяков из охраны. Горничная Мия убиралась лишь в спальне и гостиной. Со своими обязанностями также справлялась. Более того, Мануэла разрешила юной кубинке заходить в спальню рано утром и наводить чистоту тогда, когда дом ещё и не думал просыпаться. Перспектива покрасоваться голым телом перед служащей почему-то поднимала самооценку.

Желание повеселиться – как следует оторваться в одном из клубов, набухаться в хлам, провести страстную ночь с кем-нибудь из богатеньких красавчиков – всё чаще и чаще приходило на ум. Мысли прогоняла. Подобное поведение, без всяких сомнений, вызвало бы уйму подозрений как у полицейских, так и у журналистов. Разовую гулянку ещё смогла б объяснить стремлением отвлечься от тягостной реальности, но вот регулярные тусовки точно сыграли бы злую шутку. Решила, что обязательно покутит, но позже. Месяца через два-три.

Ввиду вынужденной самоизоляции стала присматриваться к телохранителям. Высокие и широкоплечие парни с горой мышц. О да! Они привлекали. В особенности глава верзил Том: короткие русые волосы, глаза цвета морской волны, заострённый нос и тонкая линия губ превращали его в типичного солдата-пехотинца. Выросшая при военном правительстве Бразилии Мануэла особых чувств к воякам не питала, но накаченное тело подчинённого влекло сильнее с каждым часом. Изо дня в день наблюдая за охранявшим пост атлетом, размышляла о возможных вариантах его соблазнения. Решила, что через недельку-другую – когда сексуальное воздержание дойдёт до нестерпимого уровня – вызовет силача в спальню, где попросит расстегнуть заевшую пуговицу или молнию на одном из пеньюаров. Фантазия возбуждала. Тогда ещё не догадывалась, что именно Том, сам того не осознавая, передаст «письмо счастья», которое раз и навсегда изменит жизнь.

***

– Мэм! Прошу вас, возьмите! – Том протянул ослепительно-белый конверт. – Привезли только что.

– Ах, спасибо, мой хороший… – Мануэла поднялась со стоявшего возле бассейна шезлонга, поправила прикрывавшее жёлтый купальник голубое парео и, не отрывая томного взгляда, взяла письмо. – Ступай. Радуешь меня не только обеспечением безопасности, но и смекалистой головой! – протянув руку, погладила грудь телохранителя через футболку. Не целилась специально, но попала в сосок, от чего даже зажмурилась на полсекунды.

Здоровяк удалился, а Мануэла легла на шезлонг. Отложив конверт на столик рядом, решила вкусить последние лучи сезона: уже с завтрашнего дня обещали начало проливных дождей. Период должен был продлиться вплоть до весны, что означало отсутствие загара с купанием. К тому же через каких-то пару часов солнце намеривалось скрыться за крышей коттеджа. Любопытство не позволило пролежать дольше десяти минут. Сев, схватила конверт и, перевернув, прочитала имя отправителя. Арчи Хоуп. «Ха, вот кобель! Узнал о смерти муженька и сразу тут как тут!» – к исписанному крупным почерком листу прилагались ещё и фотографии, но их оставила внутри. Подняв солнцезащитные очки с переносицы на лоб, начала читать:

«Моя ненаглядная, здравствуй! Совсем забыла? Пишет Арчи. Когда-то с тобой весело проводили время… Вернее, всего одну ночь, помнишь? Оторвались в ресторанчике, потом поехали ко мне… Хотя, кого я обманываю?! Наверняка выбросила из головы! Позабыла напрочь! Правильно, красавица, зачем тебе я – толстеющий добряк, ещё и с отклонёнными от нормы сексуальными фантазиями…

К слову, о тебе знаю чуть больше, бэби. Да-да, не удивляйся! Видишь ли, дорогая, с детства тяготел к частному сыску. Читал книги про Эркюля Пуаро и Ниро Вульфа, смотрел экранизации романов Сименона о комиссаре Мегрэ и многое другое. Второе хобби юности – фотография. Ты не представляешь, насколько чудесно запечатлеть на плёнку застывшую реальность! Неповторимый миг земной жизни! Это искусство, самое настоящее искусство! К сожалению, фотографией так и не овладел. Видать, к лучшему: предпринимательство принесло куда больший доход, чем профессия фотографа. Так или иначе, хобби сохранил. Сохранил и совместил с увлечением детективами.

Теперь о главном, детка. Хочу поговорить серьёзно. Верь, не верь, но за тобой следил. Не «24/7», разумеется, но весомую часть свободного времени тратил именно на то, чтобы найти и сфотографировать мою музу. Странно? Дебильно? Да, наверное. Но ничего не мог с собой поделать, такой вот я шпион! Сразу скажу: ты очень красива. Невероятно обольстительна! Вместе с тем и коварна… Ах, не ожидал такого! Честно, не увидев своими глазами, а главное, не засняв на плёнку, никогда бы не поверил, что одна из самых привлекательных девушек земного шара способна на такое!..

Не понимаешь, о чём я? Всё просто. Сначала посмотри фотографии в конверте, а потом переверни лист и читай дальше…».

Мануэла положила письмо, схватила конверт и судорожно потрясла. На сиденье шезлонга выпали несколько цветных матовых фотографий. Об изображённом на них уже догадывалась. Железнодорожный переезд. Сдающий назад и паркующийся прямо на рельсах «Кадиллак». Анабель. Удушающий приём. Бросок велосипеда рядом с задушенным телом. Выезжающий из-за скалы товарный поезд.

Дрожавшими пальцами взялась за лист. Перевернула:

«У меня ещё есть и те, где выкидываешь улики в озеро! И как же не заметила меня, бэби? Сидел же в кустах буквально в двух шагах! Окей. Оригиналы доказательств твоих проделок останутся у меня. За их сохранность не переживай.

Шантаж? Вымогательство доставшего тебе состояния? Нет. Нет, детка! Арчи Хоуп не так воспитан. Хочу лишь тебя, моя красавица. Уверен, со мной будешь послушной. Итак, мои условия предельно просты: выпивай две чашки чая и приезжай ко мне сразу после прочтения этого письма. Надеюсь, шутку поняла.

А если серьёзно, то хочу быть с тобой до конца дней! Впрочем, умирать в рассвете сил в мои планы не входит. Мы проживём долго, а лежащий в депозитарной ячейке конверт вскроют только после моей смерти. В твоих же интересах, милая, обеспечить избраннику долгую жизнь, понимаешь?

Жду тебя до конца недели в своём особняке. Адрес на обратной стороне конверта. Приезжай без охраны. Люблю тебя. До встречи!

Арчибальд Хоуп».

Минутное оцепенение прервала паническая атака. Сильнейшая за всё время. Нервы сдали окончательно. Мануэла схватила конверт, письмо, фотографии и, воя похлеще загнанного в ловушку лесного зверя, принялась рвать их на куски. Вскочив на ноги, одним движением перевернула шезлонг, который плюхнулся в бассейн вместе с клочками бумаги. Затем пулей метнулась к гаражу. Бежала босиком, по пути избавляясь от сковывавшего движения набедренного парео.

Спустившись в подземный гараж, долго щурилась: привыкшие к естественному солнечному свету глаза перестраивались на лампы накаливания. «Форд Мустанг»? Нет! «Мерседес»? Тоже нет! «Додж»? Да! То, что надо: удлинённый внедорожник, при этом не самый премиальный из оставшихся машин Джеймса. Задыхаясь, села за руль бордового джипа. Наконец, опомнилась. Вышла из салона. Вбежала в дом. Поднялась в спальню. Достала из шкафа первое попавшееся платье – по иронии судьбы вытащила именно красное атласное времён «Борболеты» – нацепила туфли на шпильках и взяла папку с документами. Ринулась вниз и вновь расположилась на месте водителя. Завела двигатель.

«Летс факин гоу! – надавив на газ, выехала из гаража. Через считанные секунды мчалась по загородному шоссе. – «Онтарио»! Чёртов аэропорт «Онтарио»! Только оттуда летают прямые рейсы в Канаду, так? Узнаю! А из Канады – прямиком в юго-восточную Азию! Там и затеряюсь на ближайшие месяцы!».

Управление внедорожником давалось нелегко: либо резину давно не меняли, либо новая машина требовала элементарного привыкания. Так или иначе, Мануэла неслась по Монтерей-роуд прямиком к аэропорту. По пути голову распирали мысли об Арчи Хоупе: как обоссанный клиент-лох смог провернуть такое?! Письму попросту не хотелось верить, но наличие фотографий сводило с ума. Влюблённый горемыка на самом деле наблюдал за перемещениями и каким-то чудом оказался на месте убийства! Мотивами, судя по всему, стали именно чувства, но сейчас подобное не волновало: ситуация требовала экстренного спасения собственной шкуры.

Всё время поездки сердце гулко стучало о рёбра, воздуха не хватало, а на глаза наворачивались слёзы. Партия складывалась так удачно! А теперь из-за какого-то богача-извращенца приходилось сматываться из страны. Вероятно, существовал способ договориться: встретиться с Арчи и обсудить детали. Обаяния, игривости и наигранного испуга могло бы с запасом хватить для выкупа оригиналов за бесценок. Но перегруженный мозг такой вариант даже не рассматривал. Превратиться в невидимку! Слиться с тенью! Бесследно раствориться! Решением виделось что-то из этого.

На пейзажи за окном – пустынное шоссе, бескрайние поля, видневшиеся вдали горы – внимания не обращала. Наплыв густых серых облаков, скрывших солнце, также не заметила.

Психика не прекращала рисовать картины детства. Вспоминалась тётушка Берта и её добрый взгляд. Просторы Гуаружи. Безлюдный пляж. Родительский дом. Каждый образ заставлял морщить лицо и протяжно всхлипывать. Гнетущее беспокойство вкупе с постоянно нарастающей паникой засасывали покруче гигантского водоворота. Мир вокруг рухнул. Превратился в дремучую бездну. Отвлекаясь на бесполезные отголоски прошлого и проклиная настоящее, совсем не заметила здание аэропорта «Онтарио». Проскочила мимо и индейский городок Ранчо-Кукамонга.

Опомнилась только тогда, когда впереди блеснули рельсы рокового железнодорожного переезда. Чёрный прорезиненный настил пустовал – ни копов, ни других автолюбителей, ни случайных прохожих. Лишь безмолвный пустырь. Вдруг на путях возникла размытая фигура. Прищурившись, Мануэла узнала в ней… Джеймса! В тех же белых тренировочных, серой майке и клетчатой рубашке, в которых и садился за руль «Кадиллака» в последний раз! Поясная борсетка, солнцезащитные очки – совпадало всё до последней детали. Верить глазам не хотелось. Надавив на газ, устремилась навстречу к покойному супругу. Тот улыбался и махал рукой. Спокойно и лениво – так, как каждый раз приветствовал возлюбленную по возвращению домой после рабочего дня. Неожиданно из-за плеча Джеймса выступила ещё одна фигура. Анабель! Велосипедки, светлая майка-топ и кроссовки – облик тоже сходился. Оба смотрели на мчавшийся «Додж», а рты растягивались в улыбках. Флегматичных. Причудливо-искривлённых. Жутко-восторженных. Улыбки расползались всё шире и шире до тех пор…

…Пока не раздался гудок поезда! Видение вмиг растворилось, а Мануэла лихорадочно вдавила ногой педаль тормоза. Шины скрипнули, а не ожидавший столь резкого торможения внедорожник завилял носом из стороны в сторону, а затем, пустив дым из-под колёс, завалился на бок! Трение дверей и стёкол об асфальт привело к образованию массы искр. Обволочённый дымной завесой и сверкавшими искрами автомобиль достиг резинового настила рельс и, вследствие соприкосновения с менее скользким покрытием, остановился.

Гудок повторился!

– Чёрт!.. – расстегнув избавивший от травм ремень безопасности, потянулась к ручке.

«Додж» перевернулся на бок с пассажирской стороны: водительская дверь оставалась свободной. Толкнув её, Мануэла ощутила резкую боль в пояснице. От сотрясения мозга и потери сознания ремень, безусловно, спас, но обострение недавнего ушиба никто не отменял. Сцепив зубы, ухватилась руками за косяки дверцы и подтянулась. Вскоре покинула салон и села на боковую часть джипа. Посмотрев вниз, хихикнула: метр с небольшим. Слезть легко. Упёршись пальцами в боковину, приготовилась к прыжку.

Ещё один гудок! На этот раз самый громкий!

Рука предательски соскользнула! Кувырнувшись, Мануэла полетела вниз головой! В воздухе сумела развернуться, но спиной всё равно приземлилась на стальной рельс. Поясницу обожгло нестерпимой болью. Выругавшись, попыталась подняться на ноги, но те не слушались. Удар временно парализовал конечности! Голова закружилась, а силы стремительно покидали измученное тело.

В этот момент из-за серо-буро-малиновых камней скалы на полной скорости выехал локомотив. Ослеплявший свет мощного прожектора напоминал инопланетный корабль, а ржавый и почти соприкасавшийся с рельсами путеочиститель грозился размазать любую встречную помеху. Сквозь узкое лобовое стекло кабины виднелось изумлённая физиономия машиниста, который что-то кричал, махал руками и экстренно тянул рычаг стоп-крана. Впрочем, помочь ничто из этого уже не могло.

С затянутого тучами серого неба посыпались первые капли дождя. Будто сама природа оплакивала завершение истории юной леди, которая погналась за мечтой детства – свободой, независимостью и самодостаточностью, – но для достижения целей использовала чересчур грязные методы. В конечном итоге с треском проиграла. Раскрошилась, как сухое хрустящее печенье. Завяла, словно совсем недавно радовавший глаз букет изящных цветов.

Дрожание рельс, срывавшийся в свист густой гудок и бивший в лицо ветер – всё смешалось воедино. Несколько дней назад под стальными колёсами многотонной махины погубила двоих. Теперь рисковала умереть сама. Ну и кто сказал, что законы кармы не работают?

Поезд приближался, неся с собой неизбежную смерть. Мануэлу успокаивал лишь факт того, что всё должно произойти быстро.