Как Чернуша деньги искала

СКАЗКА 

2 ЧАСТЬ


      После того самого Нового года, когда Рыжая сбежала, все шло ровно и, более того, регулярные  сытные ужины сменялись разнообразными завтраками для желающих. В остальном зима была унылой, белоснежной и у  всех, включая кота Фасилия, заметно выросли бока и животы.
      - Ты по кой черт на кошек столько денег тратишь?
      Безразличным движением сдвигая Фасилия с табуретки на пол, как-то спросил дед Любу.
      - А на кого эти деньги еще тратить? Они хоть пушистые и теплые. Накормишь этих бездельников, сядешь вечерком, прибегут, помурлыкают, глядишь и хорошо уже.
      - Лучше себя накормить какими пряниками и равиолями. А от этих толку - пшик пустой, ни молока, ни мяса, а от шерсти только одна аллегрия!
      - Аллергия! Дедуля! Аллергия! У нас этим никто не страдает!
      - Как не страдает? Вон посмотри - у меня все волосы на голове вывалились, а брови, как чубы у хохлов, стали! Как раз эта твоя чертовая аллегрия!
      Дед наклонился головой вперед, обозначая свою лысину и непреклонность в плане диагноза, после чего подошел к дочке и выразительно поиграл перед ней пушистыми, брежневскими бровями, которые грозно нависали на глаза.
      - Это у тебя от другого.
      Возразила она.
      - Интересно от чего?
      Не сдавался дед.
      - От  того, что много думаешь. Волосы этого не любят и уходят. А брови ты постоянно хмуришь во время философских споров с теликом, кровообращение улучшается, вот они и растут.
      - То-то я смотрю - у тебя коса до пояса. Теперь понятно, чего тебя в пятом классе хотели на второй год оставить. Нечем, видать, думать-то было, вся сила в косу ушла.
      Хозяева еще долго спорили о чужой и своей мудрости, о ценах на картошку в соседнем городе и Занзибаре, где в этом году какой-то синий червяк пожрал все кактусы и поэтому там людям теперь плохо и текилу не из чего гнать, а кошки их слушали в пол-уха да мурлыкали после сытного ужина.
      А ночью Чернуше приснился страшный сон. Сначала те синие червяки с Занзибара всю картошку сожрали в соседнем городе, а потом будто бы лежит она ночью на теплой лежанке и только одна не спит в доме, сторожит, значит, а все аж храпят: и Фекла, и Фасилий и дед глубоко так, и даже мышка Маруська в подвале  тонко всхрапывает. И вдруг  что-то зашелестело в углу, потом в другом углу что-то пукнуло, и с кухни какие-то шаги раздались, и кажется ей уже, что все это вместе как-то неведомо связано и организовано. Потом из первого угла то, что шелестело, пошло  мелкими шажками, без остановки, семеня, и мимо нее, но вот не видно, что? А из того угла, где пукнуло, тоже пошло, только крупно и, костлявой пяткой пристукивая, пошло и половицами заскрипело… Короче, жуть!
      Проснулась Чернуша совсем больная, потрогала свой нос, он был сухой и теплый. Она спрыгнула на пол, сходила на кухню, выпила дежурного молочка из их котячьего блюдца и подумала: - «Видать, у меня температура»,  и тут же вновь заснула.
      Утром она сидела на подоконнике, глядела в бесконечную зиму за  стеклом, где суматошные галки с жадностью делили кучку теплого навоза от соседского коня  Алика. «Тьфу! Вот есть же нормальные птицы - петухи и куры. Их, если догонишь, можно укусить в шутку, соловьи - тех можно послушать, когда любовь!»
      После последней фразы она улетела в приятную истому с воспоминанием об огромном лисе, который иногда почти в ночи проходил мимо их дома. «Ну вот, что тут сделаешь, не нравятся мне наши, ну, то есть, кошачье племя! А лисы хороши - пушистые, остромордые, рыжие, а хвосты какие!»
      Чернуша прибалдела в лисьих думах и даже задремала.  «Или утки, плавают себе в пруду для красоты! А эти, фу, погань». Почему-то понеслось вновь именно с уток, а взгляд опять упал на суматошных галок, от противнючести этой картины глаза сами вновь закрылись. Через пяток минут она еще раз глянула в окно, галки продолжали торжество. «Ну, теперь можно и поститься по серьезному, с такими-то картинами». И она продолжила дальше страдать от очередного приступа философских мыслей, которые ее прям доставали сегодня. И вдруг она выдала:
      - А ты, Фасилий, деньги живьем когда-нибудь видел?
      Она застыла, понимая, что, наконец, схватила за хвост последнюю лучшую мысль в своей голове. Кота заклинило надолго, она было даже подумала, что он заснул с открытыми глазами, с ним такое случалось.
      - Эко тебя сегодня… Крупных не видел и даже не слышал, а вот мелкие - они, как тебе сказать, они звонкие и брякают. Вот какая история.
      Сказал кот и начал безразлично лизать самый конец задней лапы. Стало понятно, что кот и деньги - вещи мало  совместимые.
      - Ну иии…?
      Кота нужно было толкать, он даже не услышал ее, так его захватила чистота.
      - Ну ты чо пристала-то? Видишь, у меня маникююю и педигри. - И он на показ, с большим удовольствием откусил кусок своего когтя и полюбовался на свою работу. - Вот гляди, только лишка получилось, сбиваешь меня с панталыги. А, между прочим, маникюю и педигри - это искусство. Как-то летом, помню, погрыз я ногти свои, погрыз и потом смог на дерево забраться, а до того не получалось. - Кот задумался. - Видать, длинные были. Что значит, механику и физику процесса наладить… - Он понял, что сказал что-то не от себя и тихо добавил. - Это я по телику слышал, там про космос показывали и вот так умно говорили.
      И Фасилия понесло… Он сидел с вытянутой задней лапой, готовой к дальнейшей обработке, и минут пятнадцать вспоминал последние два года жизни.
      - Так вот, когда я еще был совсем того, ну кутенком толстопузым…
      - Да ты и сейчас не худой.
      Кинула ему с подоконника Фекла.
      - Мне как-то мальчишка не дал кусок курицы со стола, так я его укусил за пятку, ну и все!
      Фасилий опять занялся когтями.
      - Что все-то?
      Чернуша уже потеряла терпение.
      - Мальчишка уронил со стола какие-то побрякушки, те зазвенели, а он тут же заорал: - «Это мои деньги», схватил их и спрятал в карман.
      - И тебе неинтересно было?
      Уточнила кошка.
      - Так ведь я кот и металлолом не собираю. Упала бы у него мышь со стола или котлета, это другое дело, я вмиг бы сцапал. А тут чего - прихватишь железяку и сразу без зуба останешься.
      - Ну и какие они - деньги-то?
      - Да какие-какие? Железные.
      И Фасилий продолжил мыться, закончив разговор. Мимо прошла Фекла и тихо промурчала:
      - Ваабще-то, это маникюр и педикюр называется. Вот. Это, если чо, для деревенских длинношерстных информация.
      Фасилий уставился на нее, соображая, о чем она сейчас?
      - Это я про обработку ногтей. На задних лапах педикюр называется, а на передних - маникюр, - уточнила она.
      - Хрена себе…
      Согласился кот и продолжил занятие.
      - Ой, у меня подозрения, что кто-то клад нашел!
      Вдруг выдала Фекла.
      - Фекла, стой! А что такое клад?
      Чернуша ждала ответ на новое для нее слово.
      - Вот видишь, ты все не там спишь вечером, все к печке жмешься. А спала бы там, где нужно, так все бы знала. Современный мир - он, понимаешь, такой, что если отстал где-то, то все! Сожрут!
      - Кто сожрет?
      С испугом промямлила Чернуша.
      - Инновации и всякое такое! Сожрут! Дед вот по своему ящику уже неделю смотрит программы про клады. Клады они, ваааще-то, к деньгам! Ты же про деньги интересовалась?
      - Ну да.
      - Так вот. Пираты - это такие бандиты, которые только и умели, что на кораблях плавать. В детстве им не повезло, никто их не научил картоху сажать и огурцы окучивать. А там, на корабле, заработанное не спрячешь никуда, корабль дело такое… морское, сыро и деньги портятся… А клад - это  инновация такая, как у Чубайса, ну только у пиратов. Клад - это такие большущие  сундуки, их даже не поднять! Вот в них пираты прячут много денег и золота, ювелирку там всяку  и потом в землю зарывают, чтобы забыть. А потом, когда все умрут,  обязательно один останется. Он приходит и копает, чтобы тама проценты шли. А они: денежки, золотишко, бриллианты, - в земле только в стоимости растут и растут, от века к веку. И так до наших дней.
      - Ой, как интересно! Деньги еще зарывать и забывать надо! И они растут! Абалдеть! - Чернуша  задумалась и спросила: - А Чубайс - это что?
      - Это человечище. Он сначала всей стране помогал, потом устал очень и уехал навсегда. - Не задумываясь, ответила умная Фекла и почесала за ухом. - Так вот. А ты думала, что бывают такие? Не сбивай, мы же про пиратов сейчас. - Она снова почесалась. - Правда, тот пират, который один остался, обычно донести до корабля все не может. А дальше не знаю, сегодня вот заключительная серия про клады и пиратов будет, после вечернего чая. Как дед чай начнет пить, так серию по телику и включают. Они тама, в Москве, все знают и за всем следят.
      - И за дедом тоже следят?
      - За нашим дедом все следят. Вот мы, кошки, следим, нас за это кормят! Мыши из подвала следят - вдруг он чего сладкое уронит, печенюху какую и поленится поднять, им десерт на пару дней. Бабка из соседнего дома следит, говорит: - «Как ты сдохнешь, так и мне пора». Ее он не любит и говорит, что она дура. Почтальонша следит, приходит и все считает, считает, пока все не выдаст… Дед после этого очень счастливый, ее он любит, но не признается. А уж Москва и подавно следит, иначе, кто их передачи смотреть будет. - Фекла почесала за ухом, глубоко вздохнула и очень лично, только для своих, выдала: - И, вообще, все мы «под колпаком папы Мюллера».
      Она многозначительно сделала глазами, мол, понимай, как хочешь, и улеглась спать.    Чернушу надолго заклинило от такого потока информации и от того, что они все вместе с дедом «под колпаком папы Мюллера», оказывается, и от хорошего Чубайса, который устал, и от пирата, который последний и не может донести. «Видимо, последнего кормят плохо», - решила она и прилегла вздремнуть. К вечеру проснулись, дед топил печку и ругался на все подряд. Она подошла к коту.
      - А вот Фекла говорила, что почтальонша приходит и что-то все деду дает и считает. А он очень радуется этому. Что она считает, может, деньги?
      - А это пенсия, пенсия - это не деньги. Дед всегда так и говорит, когда почтальонша уходит и все потом какими-то бумажками размахивает перед Любой и повторяет, смотри сколько!
      Фасилий задумался, осмотрел свои когти на передних лапах, остался доволен и продолжил:
      - Ваааще, наверно, деньги, потому как она ему в ответ всегда говорит: -  «Чего ты передо мной своими деньжищами размахиваешь?» Может, и деньги… Этих людей не понять, у них то деньги звенят-катаются, а то махать ими можно. Деньги не деньги!
      - Ух! Как бы поточней узнать-то?
      - Это не ко мне. У нас Фекла умная и образованная, а я больше по котлетам и воспоминаниям. Хочешь, я тебе чего-нибудь расскажу про молодость пушистую?
      Спокойно уточнил Фасилий.
      - Неа.
      - Ну и как хочешь.
      И он начал намывать свой хвост.
      - А еще Фекла говорила про «папу Мюллера». Ты чего-то знаешь?
      Фасилий застыл над хвостом, видать, шел поиск по базам данных. Чернуша даже устала ждать.
      - Да мой дед говорил,  а ему его дед говорил, а тому дед деда говорил, что был такой фильм  по ящику «Папа Мюллер и еще какой-то Шпунтель или Врангель». Так вот они говорили, что когда папу Мюллера и Шпинделя по ящику показывают, можно просить у хозяев все, чего хочешь… Дадут, точно дадут. У них там все слезоточивое. Это они меня жить учили и это главный совет был - если чего вкусного хочешь, так дождись Мюллера и Шпигеля, дадут, может, даже два раза дадут и еще какая-то весна.
      - Ты, Фасилий, если чего говоришь, так хоть у меня уточняй. Штирлиц - это первый персонаж, тот, который хороший, за нас, а «папа Мюллер» - это фу-фу полное и лысый! Но кормят под них зачетно!
      Вмешалась в разговор Фекла. Все надолго замолчали.
      - Я тут недавно чой-то выкопала.  Может, это клад?
      - Вот и в программе говорили - если вы чой-то откопали, то это клад! Не говорите никому, даже друзьям. Фасилий,  слышь, она клад нашла.
      - Да ну! - Кот застыл, потрясенный новостью. - И чо, теперь делить будем?
      - Будем, но не сегодня.
      Фекла упала на коврик.
      - А почему не сегодня? Давайте сегодня, а то вдруг снова мыши все унесут.
      Фасилий был прав, ведь пару недель назад вся команда кошек была сильно опозорена. Тогда мыши с подоконника ночью всем стадом, абсолютно бесстыдно,  у них из-под носа стащили  забытый дедом приличный кусок докторской колбасы.  Пропажа обнаружилась только утром, когда дед сел пить чай и вдруг сказал: - «Я ведь тут вчера оставлял колбасу, думал еще в ночь поем. Специально оставил на холоде у окошечка».
      Под рукой у деда оказалась Фекла. Она агрессивно распушила хвост и, спасая ситуацию, взяла след. Хотя чего там было брать, жирная линия от куска колбасы через всю комнату тянулась в угол, где у мышей был лаз в подвал. За время перемирия кошачья стая забыла про тот угол, ну а сейчас Фекла  старалась за всех и через пару секунд уже была у лаза. Она резко зашуршала когтями по полу, обозначая, мол, все, сейчас я их.
      Но дед вдруг сказал: - «Отбой! Ночью надо сторожить! Лентяи, сейчас я вас!» и десяток минут неспешно гонял кошачье племя по всему дому старой шваброй, не по злобе, так, больше для виду. Они тогда на него даже не обиделись. 
      - Сегодня в банке выходной, некуда спрятать будет.
      Фекла хотела дальше подразнить кота, но ее прервала Чернуша:
      - Давай заканчивай глупости говорить. Я эти деньги и клады никогда даже не видела.
      - Эх, жадная, значит. - Подвел итог кот, махнул хвостом в ее сторону и добавил, уже укладываясь спать. - А я-то думал, что мы друзья...
      А Чернуше снились деньги… Так как она не знала, как они выглядят, то снились они ей всякие: то такие бежевые с крылышками, сидящие на лужайке и мило о чем-то говорящие, то темно-синие без хвоста, с чуть волосатыми затылками, а то похожие на металлическую эмалированную миску, но только намного красивей, и бегущими к ней стадом. Эти были самыми приятными… Потом пришел ее любимый лис, тот, что с улицы, и сказал ей: - «Пойдем, моя красавица, я тебе клад покажу!» И она, как дура, уже хотела было идти с ним и еще долго бы смотрела этот добрый сон, как вдруг ее кто-то слегка толкнул. Она приоткрыла глаз.
      - Ну что лежишь-то? Пойдем.
      Тыкая носом в ее ухо, сказал Фасилий.
      - Куда?
      Спросонья переспросила она.
      - Тык клад делить, пока все спят.
      - Ты совсем, Фасилий, того, ночью клады не делят, плохо видно, можно ошибиться.
      Пошутила она и было повернулась снова спать, но тот ее толкнул в спину.
      - Если не пойдешь сейчас, я закричу и все увидят, какая ты?
      И он показал лапой Чернуше на что-то на полу, на чем лежали ее передние лапы. Это был большой кусок докторской колбасы.
      - Так это не мыши?
      Уточнила она.
      - Неа, это ты! Вот заору и все узнают, кто в нашем доме колбасу тырит ночами.
      - Фасилий, это же шантаж.
      - Ты как хочешь можешь меня обзывать, но клад будем делить сейчас! - В голосе кота слышался металл. - В кино говорили, что если клад сразу не разделить, то его потом кто-то уносит. Во как! - Он нервно лизнул свое пузо в ожидании ответа. - Ну так чо? Мне орать или пойдем делить?
      Чернуше ничего не оставалось, как сказать:
      - Пойдем.
      И они пошли сначала вдоль соседнего дома, потом  два раза вокруг него, потом вокруг еще одного дома, где страшно воняло козлятиной, потом наткнулись на собачью будку, потом на свежие лисьи следы, потом где-то в кустах на стаю спящих куропаток. Старшая куропатка, отвечающая за охрану, покрутила крылом у виска, обозначая: - «Мол, вы чего тут шляетесь-то, мороз, дико и ночь на дворе». Они кивнули, соглашаясь, что обстоятельства такие и пошли дальше. А потом они заблудились, но она боялась сказать об этом коту.
      - Ну чо? Сколько дней нам идти? Еще разделить надо и закопать.
      - Скоро.
      Сказала она и куда-то вдруг провалилась.
      - Ты там как?
      Она посмотрела вверх, откуда только что прилетела. В клочке неба сверкали два котовьих глаза.
      - Жива, цела и тут, вроде, даже уютно.
      - Так мы пришли?
      Уточнил кот.
      - Куда?
      - Ну куда? Куда всю ночь идем, клад с тобой искать.
      Она хотела было заплакать от такого догадливого друга, потом принюхалась, пригляделась, пощупала лапами и поняла, что то место, куда она сейчас упала, пахло добротой.
      - Давай ко мне.
      Сказала она.
      - Иду!
      Крикнул Фасилий и спрыгнул к ней в нору.
      - Уххххх…, как деньжищами-то пахнет. Жуть! Наверно, их тут много. Ты, если чо, не пугайся, я только половину возьму. Эхххх, наконец,  в закрома пиратские я попал!
      - Не видно ничего, давай спать. Как день наступит, так и будем делить.
      Сказала Чернуша. Через минуту в норе послышался довольный храп кота Фасилия, он теперь по запаху знал, что сокровища рядом.
      Утро принесло удивление - сокровища настойчиво пахли пирогами. Причем, слева больше пахло пирогами с грибами, а чуть дальше - пирогами с капустой. Фасилий, не стесняясь, подошел к кладу, покряхтел, раздирая ткань и  вощеную бумагу, добрался до сути, облизнулся и сказал:
      - Эх, если бы все пираты так жили, так я хоть сейчас первый в туда пошел записываться и возраста бы не сказал, а то не взяли бы.
      Кот прихватил верхний пирог и, одновременно мурча и жуя, добавил:
      - Как у Любы на дне рождения, до тебя еще отмечали. Она тогда нас всех угостила, мне как раз с лисичками достался.
      До вечера они еще четыре раза ели и три раза спали.  Все, что было из сокровищ, съели, помучились толстыми животами, вылезая из норы, и уже к программе «Время» вернулись домой.
      - Это какая же вас оказия носила по сугробам? И почему от вас так пахнет пирогами?
      Спросила недовольная долгим отсутствием друзей Фекла.
      - Так мы того, клад искали, нашли и сожрали! - Фасилий улыбнулся в свои огромные усы. - Уххх, завтра еще раз пойдем, уж больно клад вкусный попался! Надо того - почаще выбираться! А то все пакетики дают, а это не еда, это консервы. Рекламы своей насмотрятся и экономят на нас. Говорят, что коты с них дохнут после сто двадцать четвертого пакетика. Я вот не считаю до стольки.
      У него вдруг потекла слеза, то ли от обиды на отсутствие начального среднего образования, то ли еще от чего. Слеза потерялась в густых усах и он, наконец, закончил мысль:
      - Но по тому, сколько я ем, мне уже недолго осталось.
      Фасилий снова не сдержался, уселся и глубоко заплакал, что-то мямля об отсутствии смысла жизни и о том, что союз с мышами совсем не вовремя случился, а то бы он еще пожил. Вдруг кот замолчал и засопел.
      - Это чего он?
      Спросила Чернуша.
      - Это он заснул сидя! У него такое бывает, как нажрется какой вкуснятины, начинает себя жалеть и тут же засыпает! Во нервы, как у Поддубного!
      - Поддубный - это кто?
      Уточнила Чернуша.
      - Это мужик с усами и бицепсами! Все железяки поднимал и женщинам нравился! Работа у него такая была.
      Чернуша, выслушав, удивленно развела усы.
      - Иди сюда, будем первый клад отмечать!
      Фекла запрыгнула на подоконник и оттуда махнула лапой. Чернуха запрыгнула к ней.
      - Давай лапу.
      И Фекла, как заговорщица, обмакнула лапу Чернухи в какую-то лужицу на подоконнике.
      - Ой, как вкусно пахнет.
      Сказала та.
      - Это тебе не гуталин, это не нюхают, а лижут.
      И Чернуша лизнула, а потом еще раз лизнула, а потом долго не могла остановиться и лизала, и макала. В результате они с Феклой стали настоящими подругами. Они много говорили о диких зверях, какие они симпатичные и свободные, и все на свежем воздухе. А потом как начали они петь, глядя в окно, о долгой зиме, о любви, что прошла мимо, и, вааааще, о том, как пушистым сложно в этом мире…
      И так хорошо им стало. Они бы и дальше пели, да вдруг в них прилетел валенок. Они подумали, что это случайно, ну ведь падают на землю метеориты случайно, а что - разве валенки не могут вот так из вселенной прилететь случайно? Могут! И они снова пели уже по-иностранному, громко и выразительно, в терцию! А потом еще один валенок прилетел и дед начал какие-то странные слова говорить! Такие странные, что у Чернуши даже уши сложились! А потом у деда закончились и валенки, и тапки, и слова!
      Дед подошел, взял их обеих за шкирку, вынес на улицу и сказал:
      - Вам, подруги, проветриться надо. Нажрались! Бывает, а мне вот спать надо.
      Он захлопнул дверь и ушел. Домой утром их пустила Люба, она, оказывается, ночевала у подруги.
      - Кто же вас так на улицу-то выгнал? - Спрашивала она у них. - Дед, ты совсем того? Ты зачем кошек-то выгнал?
      - А ты, Люба, сначала выясни все обстоятельства дела! Напекла, значит, пирогов и ушла  к подруге на день рождения, а меня здесь с этими алкоголиками оставила!
      - С какими алкоголиками, дед? Ты у нас единственный любитель заложить за воротник.
      - Как с какими? А кто валерьянку на подоконнике оставил и не закрыл? Я еще сплю и думаю, чой-то мне какой-то кошмар снится? Проснулся, чуть не поседел от страха, какие жуткие звуки в доме! Эти две шельмы сидят на подоконнике и мяукают в терцию «Полонез Прежевальского»! Оказывается, они вылизали все, что в пузырьке было! В следующий раз навсегда выгоню их!
      И дед так топнул, что кошки кинулись под кровать.
      - «Полонез Огинского», твой любимый, поди?
      - Ну да, его! Да какая разница Огинского или Прежевальского?
      Упрямо согласился дед.
     - Ну, насчет «поседел» ты, конечно, загибаешь, а вот то, что забыла пузырек, это моя вина. - Она подошла к деду и обняла его. - А у меня вчера такая беда по дороге случилась, я аж заплакала. Все утро пироги пекла и представь, скользко их было. На тропинке, там, где в кустах буреломы, я так поскользнулась, что рукой с сумкой с пирогами махнула и улетели они у меня все. Полазила по сугробам, где смогла, да так в гости и пришла пустая! Ой, как нехорошо получилось, без подарка пришла.
      - Так это чо? Мы пироги-то Любины съели, что ли? - Фасилий толкнул Чернуху в плечо. - А ты говорила -  клад. Ну тебя, глупая ты!
      И он тут же заснул снова. Два дня кошки молчали и боялись лишний раз показаться на глаза деду. А тот все шуршал валенками по полу и каждый раз, приметив кого-нибудь из них, говорил:
      - Вот я вас, хористки-вертихвостки! Без меня начали! Не по старшинству это…,  за то и наказаны! В следующий раз зовите меня в кумпанию…
      Наконец, во время пика грусти и безделья дед включил «ящик» и оттуда с видом на Карибское море и одинокий пиратский парусник полилось голосом диктора:
      - Самый большой клад, который море забрало себе, это золото с испанских галионов. Испанцы убивали, уничтожали коренных жителей Америки - инков. Они грабили их дома и храмы, вывозили огромное количество золота и серебра, грузили сокровища на свои корабли, галионы, и через Карибские острова отправлялись к себе домой в Испанию. По дороге в море часто случались штормы  и корабли тонули, наполненные золотом.
      «Ящик» показал страшных, бородатых мужиков в железных латах с мечами, с бутылками рома в руках, потом мертвых инков, потом горящие инковские хаты, потом кучи золота и, наконец, тонущий под огромным гребнем волны корабль. Кошки дрожали от страха, но очень внимательно ждали окончания рассказа. Наконец, показали крупные фото золотых и серебряных монет.
      - Вот это и есть те деньги, которые звенят.
      Тихо прошептал Фасилий Чернухе.
      Потом диктор сказал, что сейчас такие золотые деньги никому не нужны. Но, если вы их найдете, то вам их обменяют на бумажные доллары и назвал какую-то страшно длинную цифру. Затем показали фото новых зеленых бумажных денег.
      - А вот те, что деду выдают и он ругается сильно, тоже бумажные. Только эти в кино другого цвета… Значит, те, которые старые, золотые и звенели, настоящие… Они лучше были! Пираты они того, за пустотой на край света бы не поехали.
      Подвел итог передачи Фасилий.
      - Ну что нам теперь делать, какие деньги искать? И клады живут, похоже, только там, где тепло, везде пальмы и море должно быть на заднем фоне.
      Сказала Чернуша.
      - Я тебе точно скажу одно - нализались вы тогда. Еще, слава богу, что нас никто не выгоняет после вашей гулянки. Певицы! Давай, как Штирлиц, с умными глазами информацию собирать, к лету все узнаем и пойдем клад искать.
      Подвел итог кот. На том и порешили.
      К счастью,  им повезло, делать умные глаза и в Штирлица превращаться не пришлось. Люба вдруг куда-то уехала. Как сказал Фасилий: - «По важному делу, лучше меня ни о чем не спрашивайте, а то заплачу». Питание сразу стало скучным - пакетик утром, пакетик вечером, ну и так, если на улице какую-то гусеницу замерзшую найдешь, это, как эклер на полдник.
      - Я скоро стану миллионером. - Рано утром сказал дед, взял какой-то плотно исписанный листочек, оделся и буркнул, прощаясь. - Буду к вечеру.
      Он укатил куда-то, щелкнул замок и его сутулый силуэт  за окном растворился за поворотом.
      - Ну вот - все! На подножный корм нас перевелиии! - Фекла вдруг в голос завыла, ее пытались успокаивать, но она не сдавалась. - Не ценилиии! Не береглиии! - Делая паузы на вдох, подвывала она.  - Похудеем и сдооохнем теперь здесяяя!
      На шум прибежали мыши, они даже притащили несколько еще нормальных картошин, но Фекла, впавшая в истерику, не сдавалась. У лаза из подвала что-то загремело стеклом по полу, это мышь-фельдшер катила к Фекле пустой пузырек с надписью - «Настой валерианки».
      - Тут, конечно, уже ничего нет, но можно нюхать, тоже помогает.
      Добавила мышь и поставила пузырек перед удивленной Феклой.
      - Чо она?
      Потихоньку уточняла мышь Маруська у Фасилия.
      - Так все. Дед сказал, что пошел в пираты устраиваться, говорит, что поработает там годик-два и станет миллионером скоро! А Любу, видать, начальником сделали, она теперь с нами не живет. Дед говорит, что она хахаля высокого нашла и теперь в городе, как крутая! 
      Фасилий пожал плечами, мол, разбирайтесь сами.
      - А с нами теперь чего?
      Уточнила Маруся.
      - Тык все, как обычно: печь остынет, похудеем, оголодаем, озвереем, потом вас, мышей,  переловим, съедим, а потом суп с котом… Не знаю, чего пристала? Закончились союзы!
      Мыши после таких слов бросились в подвал, а кот уныло уселся посреди комнаты. До самого вечера все молчали и с надеждой смотрели на холодильник, вдруг он сам откроется.
      - Мог бы «ящик» оставить говорить-показывать, мы бы умней стали, пока он там пиратствует.
      Вдруг выдал кот.
      - Ну и что теперь делать?
      Чернуша, на самом деле, не знала, что теперь делать?
      - Та ниче! Все, пшик наступил!
      Ответил кот,  свернулся клубком и тут же заснул. Совсем в ночи заскрипел замок и весь румяный с мороза явился дед.
      - Ну что, потеряли меня?
      Возбужденно крикнул он и уронил палку-трость, которую брал с собой только в особо модных случаях. От него настойчиво пахло вином.
      - А я вот!
      И дед широким жестом вырвал руку из кармана и кинул на стол что-то звенящее и шелестящее.
      - И  еще вот!
      И он снова кинул на собравшихся перед ним кошек фонтан фантиков.
      - Выиграл в лото двадцать восемь тыщ! Выдали мелкими, зато, как много!
      Чернуха осторожно нюхала лежащие на полу фантики. На одной было нарисовано 500, на другой - 200, еще на одной - 1000.  А посреди всего этого праздника сидел Фасилий.
      - А я ведь весь день нашему пушистому богу молился. Меня еще бабка учила: -  «Ты, Фасилий, как поймешь, что все - кирдык, молись, внучек пушистому спасителю небесному, у кого хвост до небес и клыки золотые, и все наладится»… Воооо, видишь, как я все наладил!
      Он подошел к деду и аккуратно прикусил того за пятку.
      - Эх, точно, вас же кормить надо!
      Вскрикнул дед и пошел доставать из холодильника.
      - Так это что?
      Еще раз уточнила Чернуха.
      - Ну, это точно не деньги. Это лотерея, дед сам ведь сказал - «ЛОТЕРЕЯ». Его, видать, в пираты не взяли, а вот лотерею за фанатизм выдали.
      И Фасилий начал мыться после плотного ужина.
      «Эх! Деньги, не деньги, пенсия, лотерея, фантики, золото, клады, пираты, высокие хахали…»  Чернухе стало плохо от всей этой информации. «А счастье тогда в чем?» Она забралась на печь, которую дед уже растопил и заснула.
      И ей приснилось счастье. Счастье было большое, с надписью на кошачьем, состояло из целого мешка шуршащих денег и из двух ведер денег круглых из металла! Она было потерлась об это счастье, как делают все приличные кошки, чтобы  прочувствовать его в полной мере, но никаких приятных впечатлений даже во сне не было, потому что мешок противно шуршал, а ведра с монетами были холодные! Бррррр!
      Чернуша  пошла в сторону к другому счастью, благо, во сне это просто, и увидела там всех своих близких: деда, Любу, Феклу, Фасилия, мышь Маруську и даже где-то чуть левее, за печкой, Рыжую, которая когда-то сбежала. Вот здесь она ощутила тепло и приятное томление в груди, когда все дома и рядом и тепло, и вкусный стол, и, конечно, такое важное общение с друзьями, близкими, и даже мыши были не лишними, а так слегка оттеняли счастье. Это, наверно, и есть оно - самое правильное, беззанозное счастье… И она задрожала всем телом, ощущая, что, наконец, нашла что-то очень-очень  ценное.
      А Фасилию снились огромные клады с пирогами и никакие пираты ему не мешали, и мыши не мешали, и он вздрагивал задними лапами от понимания того, что все это добро одному не съесть даже за месяц, и даже вдвоем не съесть… И что он может от доброты своей бескрайней поделиться с кем хочешь…, и даже два раза поделиться!
      Фекле снились ее умные грамотные мысли, с запятыми и знаками препинания  всякими, в нужных местах речи, с витиеватыми терминами! И все ее слушают и млеют, уши развесивши! А она говорит и говорит… И вся  она такая  уууумнаяяя! И вздрагивала она ушками, так как это самый близкий орган к кошачьему уму.
      Люба, наконец, вернулась от хахаля и что-то там варила, а дед… А что дед? Он надел  теплые носки и забрался на печку греть свою спину.