Я нерусь!

Я — нерусь!

Меня зовут Аркадий Львович, и я — специалист по интеллектуальной собственности. Работа моя скучна, как послесловие к налоговому кодексу, и состоит в основном из двух вещей: объяснять людям, почему нельзя зарегистрировать товарный знак «Просто вода», и выслушивать их гениальные идеи, как обойти этот запрет. Но последний год превратил мой кабинет в филиал паноптикума.

Все началось с заявки. Обычный бланк, казенный шрифт, но в графе «Заявляемое обозначение» стояло два слова, от которых у меня задергался левый глаз: «Я — русский».

Я откинулся в кресле. Первой мыслью было, что это шутка. Розыгрыш от коллег. Но нет, в графе «Заявитель» значился вполне реальный ИП Пупкин В.С., занимающийся, судя по документам, «широким спектром коммерческой деятельности». Я представил себе этот спектр: от шаурмы у вокзала до продажи «целебных» стелек на маркетплейсах.

Я позвонил Пупкину.
— Василий Степанович, — начал я устало, — по поводу вашей заявки…
— А! Аркадий Львович! — раздался в трубке восторженный, слегка потный голос. — Ну как? Одобрили? Я уже линию футболок заказал! И на кружки макет готов! Это же золотое дно!

Я потер переносицу.
— Василий Степанович, вы не можете зарегистрировать словосочетание «Я — русский» в качестве товарного знака. Оно не обладает различительной способностью. Это, как бы вам сказать… общеупотребимое выражение, указывающее на национальную принадлежность.
— В смысле?! — искренне возмутился Пупкин. — Я первый додумался! Это моя интеллектуальная собственность! Я ее придумал!
— Вы придумали, что вы русский? — уточнил я, чувствуя, как мой профессионализм трещит по швам.
— Я придумал это как БРЕНД! — отчеканил он. — Понимаете? «Я — русский». Мощно. Патриотично. Любой купит!

Пришлось полчаса объяснять ему про неохраноспособные элементы, про то, что государство не может дать одному ИП Пупкину монополию на русскую идентичность. Он бросил трубку, пообещав «жаловаться в Спортлото».

Я думал, это единичный случай помешательства на почве коммерциализации патриотизма. Как же я ошибался. Это была первая капля. А потом прорвало плотину.

Через неделю мне принесли заявку на «Дух русский» (для производства освежителей воздуха и банных веников), «Русская душа» (для сети психологических тренингов) и «Мы — русские» (сразу от трех конкурирующих производителей кваса).

Началась вакханалия. Золотая лихорадка. Люди, почуявшие запах легких денег, словно обезумевшие старатели, бросились делить то, что им никогда не принадлежало. Они пытались застолбить участки на огромном, невидимом континенте под названием «Родина».

Ко мне приходил хмурый мужик в камуфляже, который хотел зарегистрировать «Русский характер» для линейки ножей и топоров. За ним — гламурная девица с идеей бренда «Я — русская» для инъекционной косметологии. Видимо, чтобы филлеры в скулах были особенно патриотичными.

Мой стол был завален заявками: «Русский взгляд», «Русская сила», «Русская тоска» (для сети баров с дешевой водкой), «Русский авось» (для микрофинансовой организации). Каждый пытался отхватить себе кусок общего, нематериального наследия и повесить на него ценник. Они не хотели быть русскими. Они хотели владеть правами на это. Продавать лицензию на русскость.

Я смотрел на этих людей: на их горящие алчностью глаза, на их серьезные лица, с которыми они обсуждали потенциальную прибыль от продажи наклеек на авто «Сделано русским». И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что чувствую себя чужим.

Я тоже русский. Мой прадед строил мосты, дед воевал, отец учил детей физике. Я читаю Чехова без словаря и могу с первого глотка отличить хороший борщ от плохого. Но глядя на эту ярмарку тщеславия, на эту распродажу Родины оптом и в розницу, я понимал, что я с ними — не одной крови. Они — какие-то другие русские, коммерческие, товарно-знаковые. А я, получается, какой-то… неправильный. Неформатный.

Я — нерусь.

Я не хочу монетизировать свою национальность. Я не вижу в слове «русский» коммерческого потенциала. Для меня это что-то вроде воздуха, которым я дышу — он просто есть, он мой, но мне и в голову не придет продавать его в баллонах.

И вот сегодня, разгребая очередную стопку макулатуры, я наткнулся на новую заявку. Аккуратный бланк. Все графы заполнены. В графе «Заявитель» стояла неизвестная мне фамилия. Я перевел взгляд на заявляемое обозначение и… расхохотался. Впервые за долгое время — громко, искренне, до слез.

Там было написано: «Я — нерусь!».

Черт побери, а ведь это гениально. В этом есть ирония, и самоопределение, и главное — уникальная различительная способность. В отличие от всех этих «русских», этот бренд действительно никем не занят.

Я откинулся в кресле, все еще посмеиваясь. Интересно, для каких товаров и услуг? Может, для адвокатских контор, специализирующихся на интеллектуальной собственности?

Пожалуй, стоит позвонить заявителю. Просто чтобы сказать ему спасибо. И предупредить, что у него, кажется, появился первый потенциальный лицензиат.