19. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 19

 Майор Сергей Шаповалов расположился за письменным столом в кабинете Евгения Литвина. Уперев ладони в колени, он искоса поглядывал то на Виктора Зотова, то на Аглаю Антоновну Трубецкую. Та, казалось, целиком ушла в своё вязание. На этот раз это были плотные серые носки — для внука племянницы, мальчишки, которого на зиму увезли из-под Бучи к родственникам в Полтаву. Спицы тихо постукивали, сухо и ритмично, как кузнечики в запущенном саду.

 Со стены над старым камином на присутствующих смотрел портрет покойного Игнатия Матвеевича Литвина — отца Евгения. Портрет был написан маслом ещё до войны, с той фотографической дотошностью, за которую когда-то ценили киевских художников старой школы. Высокий, худой, тёмноволосый мужчина с тяжёлым, замкнутым взглядом. Никто бы не сказал, что Евгений — его сын: слишком разные были выражения лиц. Впрочем, некоторое сходство легче угадывалось бы у Антона, но Антону угрюмость была совершенно не свойственна. А вот обстановка кабинета и разговор, который здесь велся, портрету вполне соответствовали.

 Слово взял Шаповалов:
— Похоже, всё указывает на него. Вы со мной согласны?
 Аглая Антоновна слегка кашлянула, не отрывая глаз от вязания:
— Я пока не готова вам возражать, господин майор. Но позволю себе напомнить одно высказывание, которое я очень люблю. Оно принадлежит Теннисону:
Если по лугу ветер пройдёт
Во время всходов иль цветенья,
Он найдёт то, что ищет, —
Согласно собственному настроенью.

 У Шаповалова брови поползли вверх.
— Не знаю, как там насчёт лугов, — сухо сказал он, — но для меня поэзия — не руководство к действию. Когда у меня есть человек, который узнал об измене жены, и есть завещание, составленное в его пользу, — это два вполне конкретных мотива. Анна Павловна Литвин была отравлена, и у Евгения Литвина были все причины это сделать.
— Два мотива, — заметила Аглая Антоновна, — это уже на один больше необходимого.

 Виктор Зотов оживился:
— Вы хотите сказать, что если бы он действовал из ревности, то вряд ли стал бы думать о деньгах? А если бы его интересовали только деньги, то сцена в спальне Антона не имела бы для него такого значения?

 Шаповалов резко ударил кулаком по колену:
— Вот здесь вы и ошибаетесь, Виктор. Человек — не формула. Он не действует строго по логике. Он может в один и тот же момент думать о совершенно разных вещах. Допустим, он ревнует, но не настолько, чтобы убить. А потом происходит ссора — не из-за измены, а из-за денег, из-за дома, из-за будущего. И вдруг до него доходит, что с ним вообще не считаются. Он понимает, что финансово зависит от жены. Что дом — родовой, но денег на его содержание у него нет. А тут ещё выясняется, что она возобновила отношения с двоюродным братом. Он застаёт их вместе — и всё. За одну ночь развод становится неизбежным. Вы правда не видите, как одно накладывается на другое?

 Он перевёл дыхание и продолжил уже тише, но жёстче:
— Если бы дело было только в деньгах — он бы не решился. Если бы не её вызывающее поведение — мог бы закрыть глаза на измену. Но здесь два мотива, и они усиливают друг друга.
— Вы блестяще иллюстрируете приведённую мной мысль, — спокойно заметила Аглая Антоновна. — Вы нашли именно то, что хотели найти.

 Щёки Шаповалова налились краской.
— У меня для этого и голова на плечах — чтобы анализировать факты, — отрезал он. — Завещание Анны Павловны — факт серьёзный. И есть ещё заключение доктора Холоденко. Аптечку Маняши Мороз обследовали. Помимо обычных лекарств, там обнаружена четверть флакона таблеток морфия. Немецкое производство, сильнее наших. На упаковках — отпечатки Маняши, старые и свежие. А на флаконе с морфием — её отпечатки и отпечатки Евгения Литвина. Смазанные, но вполне различимые. Его же отпечатки — на бутылочке с хинином. Похоже, он искал морфий, но сначала ошибся.

 Есть ещё пузырёк с рвотным корнем — на нём следов нет.
Если ваша теория верна, Аглая Антоновна, — что приступы тошноты у Анны Павловны были не случайны, — значит, поначалу он действовал осторожнее. Перчатки. Или вытирал флаконы. Почему начал именно с этого — пока неясно. Но это прояснится. Я не говорил об этом Евгению раньше, потому что хочу сначала услышать объяснение Маняши. Она держала в руках флакон уже после него. И мне интересно — почему.
Или, — он сделал паузу и пристально посмотрел на Аглаю Антоновну, — они действовали заодно.