У ГОРЯ КРАЯ НЕТ

                (Книга КОЛЫБЕЛЬ МОЯ ПОСРЕДИ ЗЕМЛИ)
Часть 1.
Глава 6.

История Руси – летопись бесконечных сражений. В былинные, покрытые сединой X-XI века, когда на Руси ещё не существовало централизованной власти, единого государства и традиции передавать престол старшему из сыновей, мир был очень хрупок, на него приходится и основной период междоусобиц.
В X веке разгорелась вражда между сыновьями Святослава, в начале XI века вспыхнуло кровопролитье уже меж наследниками Владимира, а в конце того же века разодрались в пух и прах потомки Ярослава. Всё решала грубая сила.
Но, как говорится: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Предки наши, не зная покоя от иноплеменников, не менее страдали и от распрей славянских князей, маявшихся завистью, постоянно воевавших меж собой. Великие князья, оставляя по традиции множество наследников, обрекали их на бесконечную вражду. На что только не толкает жадность да корысть! Ведь имели же от батюшки во владении какой-нибудь крупный город. Ан нет! Каждый стремился стать Киевским князем, сесть на «златой» Киевский престол и подчинить себе своих братьев.
Как сообщает нам летописец, главной добычей княжеских ратей, которую захватывали они во время братоубийственных походов, помимо «…съсуды серебряныя, платы служебныя, кадельниче, евангелие ковано, и книгы, и колокола…», была челядь (рабы). Даже когда в нападениях не участвовали прославившиеся на весь белый свет степные наемники – половцы, русские князья и сами по себе были не прочь пожечь, пограбить, увести в полон. Как тут усомнится, коли сама Лаврентьевская хроника повествует: «…И не бе в них правды, и въста род на род, и была в них усобице, и воевати ночаша сами на ся…»
Самым же древним из запечатлённых летописью событий нашего края, который в те времена прозывался «Лесной землёй», являлась вражда черниговского и новгород-северского князей времён феодальной раздробленности, когда ко внутренним распрям и связанным с ними всенародным бедствием добавилось нашествие кочевников.
Событиям этих междоусобных войн (середины XII века) в истории Руси принадлежит особое место. Именно в землях вятичей развернулись первостепенной важности военные действия и в 1146-1147 годах, и в поздние времена. Да и первые упоминания народа «вятичи» в летописях связано как раз с этими событиями. Может, именно тогда и выплеснулась из переполненной чащи горечи мудрая народная пословица: «Усобица царства не устроит».
 Всего лишь за половину столетия, прошедшего со времён Мономаха, в Земле Вятичской произошли немалые перемены. Наиважнейшим из них явилось «открытие» через Чернигов и «через Вятичи» сквозного пути из Суздальской земли в Поднепровье.
Киевское государство в XII веке распалось, и мои родные земли вошли в состав Новгород-Северского княжества, но борьба за их обладание между князьями не прекращалась. Однажды объединённая рать противников Святослава – братьев Владимира и Изяслава Давыдовичей и Мстислава Изяславовича –  подступила к Новгород-Северскому. Взять город сходу, несмотря на приступ, осаждающим не посчастливилось. И тогда – рвёт душу читателя «Повесть временных лет» – после беспощадного, кровопролитного сражения, в котором полегло немало киевских бояр, они обрушили свою месть на окрестности города, безжалостно разоряя всё на своём пути: «…заграбиша Игорева и Святославля стада в лесе… кобыл стадных 3000, а конь 1000… пославшее же по селам, пожгоша жита и дворы…». И летописи вторит «Славянская былина»: «…была сеча злая… с обеих сторон было побито множество, так что канавы кровью наполнены были».
Срам-то какой – через край проливается! Князья перевели честь и славу на позор, без стыда делили власть, сводили счёты друг с другом, бились, как заклятые враги: никого не щадя, рубили всех подряд: что простых людей, что именитых. До того озверели, Бога не убоявшись, что кровь людская дешевле водицы стала. Ну так давно известно: «Захочет кого Господь наказать – разум отымет, слепоту на душу нашлёт».
Один князь, зная мужество и храбрость вятичей, натравливал их против другого. Но вот как мудро ответили вятичи, например, на науськивание их народа на князя Святослава Ольговича: «Вы наши все государи и нам равны. Кто нами владеет, тому мы верны и покорны, невзирая на милость и немилость, рассуждая, что Бог вас над нами определяет. И не без ума, по апостолу, меч в наказание винным, а отмечение злым носите… А руку на господина своего поднять не можем, и никогда того в нас и в праотцех наших не бывало».
На радость захватчикам-чужеземцам, не различая праведного с грешным, «восста род на род». И рвали они Русь на части, «яко псы голодные», и, как записал в своей хронике один из летописцев под 1132 годом: «и разъдрася вся Русская земля».

                …И поспорили братья промеж собой,
                И вымали мечи булатные,
                И рубили друг друга до смерти,
                И, рубяся, корились, ругалися,
                И брат брата звал обманщиком..
 
И поле моё родное обуялось тоскою – не раз окроплённое кровью русичей, переходило оно, как добротный куш, во владение то одного, то другого княжества. Сколько же горя хлебнули пращуры-земляки мои, доколь рыскали вдоль да поперёк Руси лютые ветры-зимачи, доколь длились междоусобные распри? Каждый раз новая метла мела в их селищах и городищах по-своему. Ну-ка, приноровись, мужичок, к своей хромой судьбине, выдюжи испитая печалью душа!
В 1146 году, после смерти Великого князя Киевского Всеволода Ольговича, развязалась междоусобная война между Мономаховичами и Святославовичами. Разразилась страшная усобица и между владетелем наших земель новгород-северским князем Святославом Ольговичем и объединением, в которое входили киевский князь Изяслав Мстиславович и черниговские князья Владимир и Изяслав Давыдовичи.
Это в наших местах младший из князей Давыдовичей – Изяслав, подталкиваемый жадностью, рубился со Святославом Ольговичем, который кинулся скрываться от него в лесных вятичских землях. Порываясь в поход на Святослава (ведёт свой сказ Русская летопись по Ипатьевскому списку), отпрашивался Изяслав у Мстислава и брата Владимира: «Пустите мя по немь. Аче сам утечеть мене, а жену и дети от него отниму и имение его въсхыщу». Обсуждая раздел будущей добычи, Изяслав дал слово княжеское: «…что Святославле волости, а то вама… Что же будеть Игорева в волости, челядь ли, товар ли, то мое, а что будеть Святославле челяди и товара, то разделим на части…».
Со слов «языков» Святослав узнал, что Изяслав «в трёх тысячах идёт наскоро». Битва была неизбежна, потому как Святославу ничего не оставалось, «либо выдать жену и дети, и дружину на полон, либо голову свою сложити». Шестнадцатого января 1146 года Святослав Ольгович был ранен копьём в руку в жаркой сече, длившейся в «чистом поле» долгое время. Раненый князь – упаси Бог, дрогнет войско! – не покинул поле брани, и Изяслав был разбит на голову. Некоторые краеведы (например, мой земляк Н.П. Макаров) предполагают, что битва эта произошла в пяти верстах от моей деревушки Игино, у села Рыжково.
В 1147 году в нашей округе хозяйничал Черниговский князь Святослав, через пять лет – Юрий Долгорукий, который целовал крест своему троюродному брату Святославу в готовности помочь, правда, если тот признает его «старейшенство» – то есть поцелует в ответ Юрию Долгорукому крест не как «брату», но как «отцу».
Вчерашние враги сегодня могли сговориться против их общего врага или переметнуться на другую сторону. В том же Ипатьевском списе рассказывает нам древний летописец о встрече в 1147 году посланников Давыдовичей и Святослава Всеволодовича со Святославом Ольговичем между Спашем и Кромами с предложением мира и союза против Изяслава Мстиславича Киевского: «Не жалуйся на нас, будем все заодно, позабудь нашу злобу; целуй к нам крест и возьми свою отчину, а что мы взяли твоего, то всё отдадим назад».
И не было конца и края этим усобицам… Зимою 1159 года на наших полях Черниговский князь Святослав Ольгович снова отбивался от ворога – вероломно вторгшегося в вятичские земли Изяслава Давыдовича. И в 1194 году объединяются князья под предводительством Святослава Всеволодовича на братоубийственный поход, теперь уже против Рязанских князей.
Не раз на помощь в сражениях с соседями призывали они и степняков. Так, осенью 1196 года Всеволод Большое Гнездо в союзе с половцами, с князем Давыдом Смоленским, с Рязанскими и Муромскими князьями пришёл аж из Владимиро-Суздальского княжества, чтобы воевать наши земли, принадлежавшие Черниговским Ольговичам.
Потом снова «кошница яблок и сирени» отошла Черниговскому князю Мстиславу Святославовичу. (Позднее, к середине XII века край наш вошёл в состав Карачево-Козельского удельного княжества).
А тогда, в 1223 году, в составе черниговской дружины пращуры наши приняли участие в общерусском походе на монголов (и в первом столкновении на Калке, в катастрофическом разгроме наших войск, вятичей полегло не мало).
 
 Всем же бедам беда объявилась в землях славянских, когда в декабре 1237 года всепожирающим потоком, словно изголодавшаяся саранча, хлынули на Русь несчётные монгольские орды.
 Окаянный Батый, разорив Рязанское княжество, захватил северо-восточную Русь. Близко подступив к Новгороду, он уже не смог завоёвывать новые земли. Да и весеннее половодье заставило его двинуться в половецкие степи. Продвигаясь Пахнутцевой и Свитной дорогами, монголы уничтожали всё живое на своём пути.
 Их чёрные тучи накрыли и наши селения. Но люди спаслись – ушли, сберегая себя, сохранили и названия древнерусских селений.
 Вчитываешься в строки «Повести о разорении Рязани Батыем», ведущей сказ об этом кровавом нашествии, и земля уходит из-под ног, становится жутко. «Было тогда много тоски, и скорби, и слёз, и вздохов, и страха, и трепета от всех тех напастей, нашедших на нас», – плачет вместе с разграбленной, растерзанной землёю русской древний летописец.
 Наши княжеские дружины являлись по тому времени не самым худшим войском, да и вооружение их славилось далеко за пределами Руси. Но вот досадушка – были они невероятно малочисленны, всего несколько сот человек! Такое количество воинов ничтожно мало для организации серьёзной обороны против мощной армады кочевников. К примеру, в 1239 году Батый привёл на Русь (всего!) 30-40 тысяч всадников. Но даже такому, прямо скажем, вовсе не многочисленному войску русским нечего было противопоставить!
 Нашествие злонравного хана Батыя на Русь воспринималось как наказание за грехи, знаемые и незнаемые, как стихия, как тёмная безликая масса, поглотившая русские земли.
 Да и междоусобные распри славянских князей послужили явным подспорьем для вторжения монголов. Можно с уверенностью сказать, что не без помощи рук своих же князей Русь надолго вошла в Золотую Орду. Брат просил у монголов помощи идти на брата. Русские князья измучили народ многолетней чередой войн «за столы» и насильственным «душеспасением» язычников. Поэтому немудрено, что древний город Болхов ворога встречал хлебом-солью. Зачастую сами русичи давали проводников по «заколоделым», «замуравелым» дорогам вятичей.
 Только сердце мучить – теперь гадать: было ли монгольское иго следствием добровольного подчинения завоевателям части русских князей, использовавших кочевников во внутрикняжеских разборках, или это – военная стратегия ордынцев (а скорее – и то, и другое). Что было – кануло… Нам же – за павших ратников русских денно и нощно класть молитвы.
 Жуткие несчастья свалились на опрокинутую наземь Русь: погибло около половины населения, разрушены крупные города, уничтожена древняя культура. На двести пятьдесят лет прекратилось каменное строительство. Исчезли сложные ремёсла, такие как производство стеклянных украшений, черни, зерни, перегородчатой эмали, полихромной поливной керамики.
 Фактически Русь была повёрнута монгольским нашествием вспять на несколько столетий. И обречена была шаг за шагом вторично проходить, навёрстывать часть того исторического пути, который был проделан до Батыя. Монголы оказались силой неодолимой, зловещей и нечеловеческой. Вместе с ними двинулось на Русь и немногочисленное (по сравнению с монгольской армадой) племя, которое прозывали «выходцами из ада», подземного Тартара, – татарами.
 Огненным смерчем, сверкая яблоками диких глаз, промчались кочевники по нашим холмам и долинам. Смешались дни и года… И высеялась, прижилась во полюшке русском безысходность горючая, боль всесветная.
 Земли моих предков потеряли в ту злосчастную пору почти всё оседлое население. Уцелевший люд со всех окрестных селищ и городищ, спасаясь бегством, оставлял своё жильё и пашни, укрывался от ворогов в густых лесах Дебрянских, пробирался на лесной северо-восток, устремляясь в междуречье Северной Волги и Оки (несмотря на то, что почвы там куда беднее и климат намного холоднее, да и торговые пути находились под зорким оком монголов). Кров же беглецов, подвергшись нещадному разорению, обращался в полымя.

 Смотрю на запад, где догорает светило, в невидимые – даже с макушки Мишкина бугра – Брянские леса, о которых сами брянчане говорят: «Ежели удачно войти в наш лес, то можно выйти под Тверью». И чудится мне сквозь тончайшее свечение изумрудной листвы и льняной бересты: в бездонной тиши простонала выпь – птица зловещая, расхохотался что есть мочи филин, прохоркал над валерьянником вальдшнеп, закричали на лядах заливно зайцы, и тут же ахнул, упал и разбился в Закамнях красный, как рваная рана, огненный цветок луны. Клубится мрак, бесится бес, места – гиблые.
 Видно, басурмане посбивали стрелами своими погаными все лампадки Божии – зреет тёмная-претёмная ночь. Под покровом её чёрного, жукового плата крадутся, точно череда призраков, – глаза блестят неукротимым гневом – заметая лапником позади себя на пыльной дороге следы, побросав свои пожитки, с младенцами на руках, мужики и бабы «мужние, незамужние, вдовицы и просто, которые в девках», ребятишки постарше, словно воробьи пугливые, быстро мелькая пятками, часто оглядываясь, бегут, ухватившись за мамкин подол, из древнего (первая половина первого тысячелетия) Кирово Городища (в котором веками позже всю жизнь прожили мамины родители, где и я провела многие дни своего детства).
 На всё про всё – одна ночь. Вот перебрались они по кладям через Крому, омыли запылённые добела, избитые ноги, покидали, перейдя, жердины в стремнину. Вот бредут со слегами через хвощи и провонявшую тиной, заманивающую в трясину глушь Ломинского болота. Устремляются глинистыми оврагами да буераками в сторону Дебрянских лесов и растворяются в непроглядной темени времён… Врагу не пожелаешь такого часа!
 Душа рвётся на клочки у любого, видящего такие лихие бедствия. Вот и кручинится, умывается слезами древний автор, повествуя нам в «Стоянии на Угре»: «…да не узрят очи ваши разпленения и разграбления домов ваших, и убьяния чад ваших, и поругания над женами и детьми вашими…».
 А вослед несчастным горит полнеба, полыхает за спиною обрызганное кровью зарево над их родимыми хатами, доносится разливный лай обезумевших собак. Летит, осыпается пепел на игинское поле, чтобы, смешавшись с чернозёмом, на веки вечные чертополохом высеять память о двухсотпятидесятилетнем монгольском иге. Чтобы, поднимая из запустения (после всех последующих войн) хлебные поля, каждый раз, словно Божья кара, закипала праведной ненавистью кровь у славянского мужика против любого супостата и захватчика.

 Даже укреплённые городища, и те, как по мановению руки, исчезли на долгие годы из летописей (Кромы – самое крупное из близлежащих – не упоминалось в них вплоть до 1594 года, в разор разорилось, а ведь было когда-то городом справным). В двенадцати верстах от Кирово Городища был уничтожен и городок Щир (ныне райцентр Сосково), а мелких родовых поселений, в которых наступило полное запустение, которые просто напросто были стёрты с лица земли, и подавно след простыл… За что их покарал Господь? Кто ж ведает?..
 У горя, как известно, края нет. Обнищали, «ни иголки с ёлки, ни иконы – помолиться, ни ножа, чем зарезаться». С сиротских полей, прикрытых ковылями, словно худой рогожкой, веяло такой непроходимой тоской и дурманом, что ветер волей поневоле, сам собой заводил, а потом тянул, тянул дни и ночи напролёт какую-нибудь грустную, вроде «Лучинушки», песню.
Ни души… ни пешего, ни конного… На всём – печать смерти. Только пара воронов, высматривая нечаянную добычу, всё кружит и кружит над степью.
Одно лишь чувство, как покаяние и очищение, согревает душу, бросает светлый луч на тот мрачный период: на нашей древней, первоначальной истории не лежит пятно иноземных завоеваний. Ненависть и вражда никогда не служили основой Русского государства. Наши пращуры не завещали нам крови мщения и ненависти.

1356 год. Усиливается Великое Княжество Литовское. Многие русские княжичи и бояре находились в родстве с литовской знатью, и потому земли наши вплоть до 1500 года вошли в Великое Княжество Русское и Жемайтское.
 Объединению способствовали и культурные связи, но самым важным явилось стремление к единению для борьбы с внешними врагами: литовцы помогали в борьбе с монголами, а мы литовцам – с рыцарями.
 Полтораста-двести лет наш край оставался пограничной зоной, где была вольница – с одной стороны, а с другой – насилие и разбой.