Овраг

Овраг
А пока рисую сказки я, жизнь моя словно сказка
Гномы и великаны в ней живут и нечего им делить…

Мы сидели за столом и гипнотизировали взглядом яркую коробку с конфетами. Из-под стола к центру, медленно шевеля пальцами, начала двигаться рука.
 - А что? Я есть хочу!
 - Нужно было овсянку перед выходом съесть!
 - Вы уже съели по одной конфете, я тоже хочу!
 - Нужно хозяина спросить!
 - А вдруг он не разрешит?
Вторая рука начала помогать снимать крышку с коробки. Коробка корёжилась, и крышка не поддавалась.
 - Уффф! Наконец-то, а то я подумала, что крышку приклеили.
Со всех сторон к конфетам потянулись руки.
И тут же зашелестело громким шёпотом.
 - Ты уже взял одну, куда за второй тянешься?
 - А я такую ещё не пробовала!
 - Положи сейчас же, ты не один тут!
Тише, вдруг хозяин придёт, а конфеты в коробке уже кончились!
Вон он идёт!
Крышка косо легла на коробку, руки спрятались под стол…

Ощущение
Моё нынешнее существование превратилось в какую-то бессмысленную рутину. Ощущение такое, что я иду без всякой цели по болоту и спотыкаюсь о кочки. Наверное, так жить больше нельзя! Я всё ещё жду перемен, а они не происходят. Я не могу представить, не могу объяснить себе того, чего же я жду. Боюсь, мне это безразлично. Жизнь моя подходит к концу, и вся она прошла в ожидании: вначале я ждала, когда окончу школу, потом Университет.
Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, я размазывала отведённое мне мирозданием время по трясущейся прямой тягучего ожидания. Но ничего особенного так и не произошло.
Никакой ощутимой радости. Радость появлялась, когда что-то случалось в первый раз. Первый школьный день. Второй был уже скучнее, а третий лучше бы не наступал. И так долгие 10 лет. Университет порадовал только когда вывесили списки поступивших. Дальше начались стрессы экзаменов и ожидание того, что будет на работе. Про работу вообще писать не хочется.
А сейчас, когда времени ждать остаётся все меньше, когда всё в жизни испробовано и испытано, кажется, что она, как воздушный шар наполнилась пустотой. У многих подобные шары летают, а мой шар гонит ветром как опавший лист.
 - Ты не хочешь убраться в кухне? – это говорит моя дочь. Она любит чистоту, а мне хотелось навести порядок в кухне только однажды, когда мы въехали в эту квартиру.
 - Хочу, конечно, я как раз собиралась это сделать, – это говорю я.
Когда живешь в семье, нужно всё время подлаживаться и огибать острые углы.
 - Вы не хотите погладить мои рубашки? – это говорит мой зять. Он ходит на работу и зарабатывает деньги. Мы его бережем. Он никак не может появиться на работе в неглаженой рубашке.
 - Хочу, конечно, положи их на гладильную доску. – Это отвечаю я. Я терпеть не могу гладить, особенно мужские рубашки. Когда я покупаю себе в магазине вещь, то всегда выбираю такую, которую не нужно гладить. Знаете, бывают такие синтетические свитерки. Поэтому моя внучка мне и говорит, что я скучно одеваюсь.
 - Бабушка, зашей мне лосины, у меня по шву разошлись – а это как раз она говорит, моя внучка.
 - Конечно, конечно – положи их к рубашкам папы, я все сделаю.
 - А ты что скулишь? – Обращаюсь я к Фане, нашей собаке. Видя моё внимание, она тут же переворачивается и подставляет живот. Да, она любит, когда ей живот гладят или чешут за ухом.
И так день за днём…
Глава 2 Действие
Однажды у Кати разболелась голова.
 - Это потому, что ты живёшь не своей жизнью, - сказала ей умная Ленка. – Дочь, зять, внучка…им нужна бесплатная прислуга. Это ты. А у тебя из-за всего этого скоро появится куча болезней, и остаток жизни ты проведешь в очередях в поликлинике. Пойми, Катька, времени жить осталось всего ничего, подумай о себе! Кроме тебя самой о тебе никто не позаботится.
Катя задумалась. Ленка была её любимой подругой. Она много читала, была в курсе всех событий, и на каждый вопрос у неё имелся ответ. Задумалась Катя о том, что такое есть своя жизнь. О личной жизни она давно забыла. Своя жизнь это абстрактное понятие или реальное состояние? Может быть, это делать только то, что самой нравится? Думать только о себе? Или просто наметить план действий лет на пять и следовать ему? Ходить в музеи, на экскурсии, в конце концов, подтянуть английский? А что, собственно говоря, ей нравится делать? Когда-то она писала стихи, когда-то ей нравилось рисовать, петь, но время ушло! – Мысли её разбрелись, и Катя не могла сосредоточиться. В её глазах стояли огромные песочные часы, в которых песок уходил прямо в землю, а оставшиеся наверху малочисленные крупинки сыпались с неимоверной скоростью.
 – Нет, - подумала она, - Ленка права - надо что-то сделать для себя. А что ей нравится больше всего на свете? – Больше всего на свете Катя любила приятные сюрпризы.
 - А что? Пожалуй, это то, что ей сейчас хотелось бы больше всего! А что её, живущую много лет изо дня в день по одному и тому же сценарию, может обрадовать или хотя бы удивить? Путешествие в далёкую страну? – Денег нет! Да и дети никуда её одну не отпустят! А что если…пожалуй, это идея! – Подумала она и пошла готовить ужин.
После ужина она вымыла посуду. Потом как была в халате, фартуке и тапочках, никому ничего не сказав, открыла дверь и вышла из дома. Вышла и пошла по направлению к оврагу.
 - такого то числа, примерно в девять вечера из дома вышла женщина. Назад не вернулась. На вид 60 лет. Была одета…. – это обо мне скоро напишут, распечатают объявления и развесят бумажки на столбах, - думала она, глядя с моста на провальную темноту переплетенных лиан, закрывающих дно оврага.
 - Когда говоришь заранее, что ты хочешь сделать, услышишь в ответ кучу возражений. Сомнения поселятся в твоей голове, и ты не сумеешь сделать ни одного шага. Я проверяла. - Убеждала Катя сама себя.
 - Ну и что, что я одета в домашний халат, а на ногах тапочки? Когда решаешься сделать шаг, все равно, что на тебе надето. Когда идешь в безлюдный овраг, всё равно, во что ты обута! Она прошла через мост и встала на краю оврага.
Для Кати спуск в овраг оказался быстрым – она просто туда скатилась. Ободралась, конечно. Вместе с ней скатились камни, высвободившиеся из плена суглинка. Никто не услышал треска ломающихся веток и грохота камней, потому что всё произошло в тот самый миг, когда хриплым всхлипом совсем рядом взревел неизвестно кто. Может, это была сама Катя?
На дне оврага оказалось ужасно темно, она не могла различить пальцы на собственной руке. Как упала на бок, так и сидела, потирая ушибленные места. Зрение у неё было не очень хорошим, но, тем не менее, скоро глаза привыкли к темноте и кое-где стали угадываться силуэты листьев и стволов. Катя сидела, боясь подняться и сделать хоть один шаг. Она не хотела наткнуться в темноте на сучок, подвернуть ногу в ложбинке, поскользнуться на камне. Да и куда ей было идти? Некому было зажечь свечу, указывая путь.
К счастью под ногами оказалась толстый пласт слежавшейся травы. Вначале Катя вытянула вперёд ноги, а потом разлеглась на траве как барыня. Пахло, правда, гнилью и кто-то совсем близко нагло шуршал листьями, но на удивление ей было комфортно – травяная подстилка грела. Дома обычно Катя спала плохо – пустые мысли полночи крутились в её голове. А тут…сами собой закрылись глаза, и она провалилась в сон. – Наверное, всё дело в траве, - последнее, о чём она подумала….
Глава 3 Дама
 - Вы не хотите переодеться? У меня есть подруга, так она выходит к завтраку в пижаме и папильотках. Представляете? Мужчины в костюмах, дамы в платьях, а она в папильотках! При этом не чувствует ни капли смущения или неудобства. И надо вам сказать, что и в таком наряде она выглядит королевой бала.
Я открыла глаза. Возле меня стояла аккуратно причесанная старушка в длинном штапельном платье неопределённой расцветки. Вокруг её ног восьмёркой увивался рыжий кот.
Положение было неловкое – не люблю, когда нависают над моим лежачим телом. Да ещё пристально рассматривают. Право, похоже на больницу. Я села, натянула полы халата на ноги и стала искать глазами тапочки. Они лежали в стороне друг от друга и довольно далеко от меня.
 - О, не смущайтесь, - продолжала ворковать старушка, - я тоже, когда сюда впервые попала, была в полной растерянности, а сейчас ничего, привыкла.
Что предпочитаете на завтрак? Мятное молоко или имбирный чай? Кофе мы пьём после обеда. Так принято. Ну, баснями соловья не кормят, пойдёмте завтракать!
Дама, призывно махнув ладонью, пошла вперед, поминутно оглядываясь и приободряя меня ласковой улыбкой.
Я шла за ней медленно, озираясь по сторонам, выворачивая голову на 90 градусов. Дно оврага, казавшееся сверху неприступным и непролазным, при ближайшем рассмотрении выглядело обустроенным. Мимо кучи, куда я приземлилась ночью, шла хорошо утоптанная тропинка. Она извивалась, следуя за руслом ручья, который умиротворенно журчал, переваливаясь с камешка на камешек, перетекая из ямки в ямку. Мягкий свет нитями проникал сквозь листву, тени от которой тёмным кружевом ложились на землю. Создавалось впечатление, что ты находишься в тени беседки, увитой виноградом. В зелени, перекликаясь, сладкими голосами щебетали птицы. Воздух струился теплом, распространяя ароматы прелой зеленой массы, которой хватало с избытком. Дышалось легко и, может быть, поэтому шагалось без обычной натуги. Настроение быстро меняло свой вектор, становясь безалаберным и беззаботным.
 - А что, на самом деле? Неужели я хотя бы раз не имею права получить удовольствие таким безобидным образом?
 - А кто тут ревел ночью? – бездумно спросила я удаляющуюся от меня мелкими шажками пожилую даму.
 - А, это кабаны, у них сейчас гон! Но мы их не видим. Днём они спят, ночью спим мы. Да вы не бойтесь, шагайте смелее, а то чай остынет! У нас, знаете ли, всё по распорядку
 - Далеко ли идти? – Да нет, недалеко. Тут всё близко, ну вот почти и пришли. Видите дерево? За ним наш дом. – Она показала на широкое разлапистое дерево с выгоревшим добела стволом, которое, несомненно, было украшением пейзажа.
Я прибавила шаг – негоже отставать от старушек!
В голове роились вопросы, которые мне сейчас и сразу хотелось бы задать, но что-то меня останавливало. Вот я всегда так. Другие лезут напролом, чтобы добиться своего, а я жду удобного момента!
Но что-то тут всё равно не так. Взять саму старушку: любому осторожному человеку вид её покажется подозрительным. Во-первых, лицо – кожа гладкая, щёки румяные, глаза блестят как у молодой. Только волосы седые. Может парик надела? Ходит так, что не догонишь и шаг упругий. Я за ней еле поспеваю.
А во-вторых, чего это она раскомандовалась? – «Переоденься, не отставай, пойдем завтракать…». Может быть, я дома хочу позавтракать, может я уже по дому соскучилась!
Но моё безудержное безрассудство, неуёмное любопытство, отметая все разумные сомнения, толкало меня, не давая время на раздумия, вперёд.
 - Ну подумаешь, - нашептывали они дуэтом, - одним глазком взгляну, что там за старушкин дом, а потом сразу вернусь к себе домой! Небось, мои ещё не проснулись…
Глава4 Дом
Это был странный сумбурный дом. Cнаружи напоминал средневековый замок: гладкие серые практически глухие стены, заканчивающиеся широкими массивными зубцами. Он, словно последний сохранившийся зуб двумя башнями возвышался над окружавшей его крепостной стеной. Кое-где в стенах дома проглядывались похожие на бойницы маленькие окошки. Дом был окружен местами обвалившейся высокой каменной оградой, главным украшением которой служили ворота с кованными ржавыми заклёпками; они были сбиты из цельных брёвен.
 - Динь-дон, - нажала старушка кнопку звонка и над воротами, защелкав затворами фотокамер, закрутились два искусственных глаза.
 – Эй, вы пришли? – откликнулся кто-то, открыв окно верхнего этажа, - я сейчас, - и в воротах тотчас появилась щель, достаточная для прохода. Марина без колебаний последовала за старой дамой.
- Уж если я скатилась на дно оврага, так чего же мне теперь бояться!
Дом, жмурясь глазницами подслеповатых редких окон, приближался с каждым шагом. Он наваливался на Марину бездушной громадой и, казалось, вот-вот завалится набок, не выдержав веса камней и цемента, того, что составляло его основу. Дом стоял посреди широкого квадратного двора, а сбоку медленно вращал крыльями вертолёт, казавшийся букашкой по сравнению с громадой дома.
- Это ваш замок? – спросила Марина
 - Моего сына, - скучно ответила старая дама. Оживление моментально смылось с её лица, уступив место угрюмости, лицо стало безликим под стать стенам строения.
 - А уместно ли моё появление здесь? Я в таком неубранном виде, даже не умылась, - Марина запахнула полы домашнего халата и затянула потуже поясок
 - Там и умоетесь, - буркнула старушка. – Вода у нас бесплатная
По высоким ступеням они поднялись на крыльцо и толкнули входную дверь. Она неожиданно легко отворилась и из неё выглянула улыбчивая физиономия дядьки, одетого в домашнюю рубашку и шаровары. На ногах болтались растоптанные тапочки на босу ногу.
 - Ну наконец-то! Проходите скорей! Все уже в сборе
Пройдя заставленную обувью прихожую, они попали в просторное помещение неопределённого назначения. Первое, что бросилось в глаза, был подиум, расположенный под куполообразной крышей без потолка, на котором по периметру стояли четыре строго заправленные кровати.
 - Это спальни наших гостей, - махнула в ту сторону старушка. – Северная, южная, западная и восточная. У нас как раз освободилась одна, кажется, северная, можете сразу же занять.
 - Ну это потом, потом расположитесь с удобством, - засуетился дядька вокруг Марины, - а сейчас прошу к столу! Давайте ваши вещи! Ах, вы прибыли без вещей? Знаете, это даже к лучшему! По жизни лучше шагать налегке! – Он тараторил, натянуто улыбаясь, а глаза его смотрели куда-то в сторону. Пойдём, пойдёмте, нас уже ждут. Все на месте, - повторил он
Слева от подиума с кроватями в небольшой, но глубокой яме, куда опускались четыре ступени, стоял во всю ширь ямы квадратный стол, а вокруг восемь стульев – по два с каждой стороны. Четыре мужчины в чёрных фраках, прижав правую руку к сердцу, а левую вытянув для рукопожатия, вопросительно глядели на Марину. Женщина в пеньюаре и папильотках стояла на краю ямы. Она гримасничала, разводила руки в стороны, поднимала их вверх и выписывала ногами танцевальные па.
 - Вот дурак так дурак! – сказала старая дама, ни к кому конкретно не обращаясь. – Зачем было гостей приглашать! Сели бы одни, по-семейному! Вечно он со своей «самодеятельностью»!
 - Не обращайте на неё внимания, это моя бывшая жена, - наконец-то посмотрел на Марину мужчина в шлёпках. – Она всю жизнь меня пилит. Ну и пусть, если ей так проще живётся! А вы проходите, не стесняйтесь, здесь все свои.
 - А можно я пойду руки помою? – спросила Марина. На самом деле она стеснялась сказать, что сильно хочет в туалет.
 - Конечно! Идите! Там всё есть! Полотенца чистые, вода тёплая!  - Скучно зашелестели голоса наперебой.
 - А я вот не мою руки! – подошла к Марине женщина в папильотках и ущипнула её за щёку. – Никогда! И мне это самое абсолютно не мешает жить! Вы согласны с тем, что в нашей жизни множество условностей?
Марина не ответила и пошла в сторону входной двери. Вначале она прошла длинный шкаф в восточном стиле, потом банкетку, потом три обитых яркой тканью глубоких кресла, потом кадку с пальмой, потом языческого божка, потом чучело крокодила, которое висело на длинных нитях, тянувшихся к потолку. Она дошла до деревянной лестницы, поднимавшейся на второй этаж. По левую и правую сторону от нее находились двери. Марина толкнула ярко-красную дверь и перед ней открылась комната, заваленная коробками и вещами, больше похожая на склад. За ярко-синей дверью находился туалет.
 - Да, - подумала она, - чудеса продолжаются. – Странные люди, странные обстоятельства. Интересно, что будет дальше?
Глава 5 Завтрак
 - Там спуск как следует не работает, нужно нажимать два-три раза на педаль, - появилась в открывшемся окошке двери туалета голова дамы в папильотках. – Аристократы недоделанные! Не могут слив в туалете наладить!
Послышалась возня, возмущённый писк, как будто на хвост наступили крысе, голова исчезла, будто её и не было, и окошко захлопнулось.
Я стояла в нерешительности: вдруг в самый интересный момент опять что-нибудь где-нибудь откроется и появится чья-нибудь голова...но всё прошло благополучно
Я мыла руки и смотрела в зеркало над раковиной.
 - Ну что ж, безотрадное зрелище: волосы всклокочены, на макушке просвечивает седина, под глазами висят вековые мешки, уголки рта опущены и от них бороздами тянутся морщины. Вот когда улыбаюсь, морщины разглаживаются, - я растянула губы в улыбке, - вид дурашливый, однако.
Пригладила волосы мокрыми руками и вышла.
 - Ты знаешь, - зашептала мне в ухо стоявшая возле туалетной двери дама в пеньюаре, - они всегда так! Скажешь правду – обижаются. – Но нам рот не заткнёшь! - крикнула она, сложив ладонь рупором в сторону далёкого стола. – У народа своя правда!
 - Да ладно тебе, не пугай человека, съешь конфетку! – подошёл к ней мужчина в шлёпках
 - А вы её, право, не слушайте! Мало ли какие мысли могут заблудиться в больной голове! Лучше садитесь за стол. Вы омлет любите?
Я села на стул между приведшей меня в дом старушкой и мужчиной во фраке. На столе стояли тарелки, лежали приборы и хлеб, нарезанный крупными ломтями.
 - Хлеб у нас бездрожжевой, с лечебными травами, сами печём, сказала пожилая дама мне в правое ухо
 - Лучше бы они колбасу на завтрак подавали, - сказал мне мужчина во фраке в левое
 - А вот и омлет! – поставил на середину стола огромную сковороду мужчина в шлёпках
 - Яички у нас свои, сын кур в сарае держит
 - Позвольте! А где овсянка? Я не могу жить без овсянки утром! – вскрикнул мужчина во фраке, сидящий напротив
 - А вот и наша кашка! – Пританцовывая, поставила на стол алюминиевую кастрюльку дама в папильотках
 - Позвольте! Так она ж холодная! Безобразие!
 - Конечно, холодная! Её три часа назад сварили! Вы б ещё дольше канителились. Да ладно, не капризничайте! Она же не пригорела. Холодная овсянка не хуже горячей.
 - Мой сын всегда есть холодную овсянку! – прозвучало в моём левом ухе
 - Если б мне жена на завтрак подала холодную овсянку, я бы ей кастрюлю на голову натянул, - прозвучало в моём правом ухе. Потом наступила тишина, прерываемая звяканьем ложек о тарелки
К моему удивлению, я сильно проголодалась и съела и порцию омлета, и тарелку холодной каши
Не успела я сделать последний глоток чая, как над головой запиликало, замурлыкало и закукарекало. Потом по всем углам разнеслось: «завтрак закончен, время наводить чистоту».
 - Я не буду за всеми мыть посуду! – закричал человек во фраке. – Я в прошлый раз мыл
 - Я не стану пылесосить! – я от пыли чихаю, - закричал второй
 - Я не хочу гладить простыни, - у меня от этого голова кружится! – запищала дама в папильотках
 - Я не собираюсь мыть туалеты, - тихо сказал третий человек во фраке
 - А я в прошлый раз чистил картошку, - прошептал четвёртый
И тут все посмотрели на меня. Я съёжилась. Потом сказала: ну ладно, ладно. Я помою посуду, пройдусь пылесосом по углам, вымою туалеты, почищу картошку и поглажу простыни. Да я каждый день этим занимаюсь! Да может быть я от этого и из дома сбежала! Да пропадите вы все пропадом! - Почему-то мне стало обидно, хотя, право, эта работа для меня привычна и совсем не утомляет
Все продолжали смотреть в мою сторону
 - Ну ладно, ладно, - погладила меня старушка по плечу. - Не нравится - не делай! Здесь каждый делает только то, что ему нравится. Хочешь, погуляй по дому, увидишь много интересных вещей.
Все как один поднялись из-за стола и ушли, закрыв за собой двери. Дверей оказалось ровно восемь. Восьмая дверь осталась полуоткрытой, маня меня начать знакомство с домом…
Глава 6 Сумасшедшая
Я продолжала сидеть за столом, комкая в руках бумажную салфетку.
 - Конечно, глупо, что, не сказав никому ничего, я ушла из дома, но раз уж ушла, то надо что-то делать! Не сидеть же пень пнём на стуле, боясь «того, кто стоит за дверью». - Я злилась сама на себя, на свою слабость, на свой детский страх. – Конечно, все мои беды по жизни случались от страха, верней от Страха, который парализовал ум и волю, отнимал веру в собственные силы. Избавиться от него я так и не сумела. Нет, безрассудным быть тоже неправильно, призрак страха должен всегда маячить перед носом, но этот призрак должен быть контролируемым и повиноваться рассудку.
 - Ну что же ты сидишь? – заходи ко мне в гости! – приоткрылась дверь напротив, и в щели показалась голова в папильотках.
Медленно-медленно я отодвинула стул. Медленно-медленно опёрлась руками о стол и медленно-медленно поднялась, разгибая спину и расправляя плечи.
 - А что там есть у тебя? – предательски хрипло прозвучал мой голос.
Женщина в папильотках показалась полностью. Она стояла, приплясывая и гримасничая, поводя плечами и крутя далеко отставленным задом.
 - Ну давай, давай, давай! Ходи, милая! – выкрикнула она и застыла с поднятой рукой, но ненадолго. Рука вытянулась вперёд, маня меня к себе.
 - Меня Ксенькой зовут! Можно Ксюшкой и Косюшкой. Я сумасшедшая! Это всем давно известно. Но кто, скажите у нас здесь не сумасшедший! Может ты? Так поживёшь с нами, так тоже с ума сойдёшь!
 - Ну что ж! Заходи. – Сказала она скучным голосом. Как будто съела пол-лимона, заев им полрюмки коньяка.
И я пошла и подошла к двери. Она схватила меня за руку, втащила вовнутрь, захлопнула дверь и повернула ключ в замке.
 - Ага, ага! Теперь ты от меня никуда не денешься, - вертела она ключ на пальце перед моим носом. Теперь ты у меня в плену. - Лицо её исказилось гримасой, рот оскалился и из него вывалился невероятно длинный язык. – Разве не учила тебя мама «не суй свой нос куда попало»?
 - Да ладно, не бойся! – голос её вновь поскучнел. Ничего с тобой не случится! Садись, будем в шашки играть. – Она кивнула на стоящий под ногами детский столик и два ярко-раскрашенных детских стульчика. Больше в комнате ничего не было. Только бледнел белый шкаф под потолок в самом углу. И вообще, она напоминала не комнату, а больничную палату
 - Да я не хочу сидеть, насиделась уже за столом, - сбросила я с плеча её руку
 - Не хочешь сидеть – твоя воля, но ты послушай и запомни мои слова!
 - Рыжему не давай, с чёрным не водись, к седому не приставай, с брюнетом не ложись. Отца-мать почитай, от сына держись подальше…он ест улиток! Сама видела. Парень неплохой, но злой ужасно. Под горячую руку попадёшь – схлопочешь по шее. Меня слушай всегда и во всём. Я тварь безвредная, плохого никому не желаю, а если и желаю, то не делаю, а если и делаю, то потом жалею! Да! Ещё. Никогда в одну и ту же дверь не входи. Боком выйдет.
Всё это она проговорила скороговоркой, жарко дыша мне в ухо.
 - А теперь иди. Знаешь, все, кто сюда попадает, обязан пройти инициацию, то есть должен пересечь короткий коридор. Она подошла к шкафу и настежь открыла его дверцы. Шкаф был пустой - задней стенки у него начисто не было. От открывшегося проёма отходил коридор, конец которого терялся в тусклом свете лампочки Ильича. С потолка свисала длинная лохматая паутина, а по стенам каплями сочилась вода. Пахнуло сыростью, и я сразу вспомнила болото, возле которого мы гуляли, будучи на детсадовской даче.
 - Мда, не весёлая дорожка, но ничего не поделаешь, другой дороги нет. Если пройдёшь её до конца, выйдешь с другого конца другим человеком. Если будешь неосторожна, то останешься там. Некоторые до сих пор где-то там бродят.
Мне стало страшно. Я сразу подумала, что я как раз тот самый человек, который всегда остаётся там, откуда другие находят выход.
 - Я не хочу туда! Я лучше домой пойду! – закричала я. – Выпусти меня, - стала я вырываться из её цепких рук. – Я не хочу быть другой и не хочу остаться там, где может не быть выхода.
Иди, дура, - выхватила она из кармана маленький блестящий пистолет и уткнулась дулом мне в спину. - У тебя нет другого пути. Это, - она махнула головой в сторону детской мебели, - моё место. Тебе нужно искать своё. Так что иди, а то сейчас на курок нажму! Я не шучу. Я сумасшедшая, мне всё можно! – она сильно толкнула меня двумя руками в спину как толкают детские качели. – Выше, бабушка, ещё выше! – так кричат мои внучки, когда я их раскачиваю
Толчок был такой сильный, что я, чтобы не упасть, пробежалась вперёд, всего шагов десять. Под ногами скрипело битое стекло.
Глава 7 Старуха
Катя стояла смирно, неподвижно, обхватив себя руками. Вокруг царила кромешная тьма. От звенящей пустоты ломило в ушах, во рту пересохло, бугристый, как наждачка, язык прилип к нёбу. Обычно чувствительная ко всяким воздействиям, она не чувствовала никакого запаха. Да и воздуха, казалось, не было, дыхание было поверхностным.
 - Чёрная клякса на чёрном, - привычно дала она оценку происходящему. Или приключение в душном шкафу.
 — Это вовсе не значит, что я умерла, просто обстоятельства круто изменились, нужно понять, что мы имеем, а потом решить, что с этим можно сделать! Вон у Гарри Поттера в его шкафу как всё ловко получилось!
Катя вытянула руки и начала ими осторожно помахивать: вначале на уровне груди, потом над головой - ничего. Сделала с вытянутыми руками 10 шагов влево, вправо, вперёд и назад – и там ничего.
 - И это не так плохо! Значит, я очутилась в свободном пространстве и ничто не мешает мне начать двигаться. Двигаться мне нужно обязательно, иначе пропаду. – Убеждала Катя сама себя. Она вспомнила некоторых своих знакомых, которые резко ограничили движение и начали пропадать на глазах.
Конечно, нынче у нас вообще наступило всеобщее время пропаж, но пропасть вот в таком невзрачном месте, которое лишено света, цвета, запаха, а имеет лишь протяжённость, Кате не очень-то хотелось. Она не стала думать, в каком направлении двигаться – она просто пошла, осторожно ступая мелкими шажками, выставив вперёд одну руку и подняв вверх другую.
- Как будто бы я иду с флажком на физкультурном параде, - вспомнила она давнюю молодость, когда парады были праздником: на них, поднимая настроение до небес, громко играла маршевая музыка, а из репродукторов неслись бодрые речёвки.
 — Вот бы сейчас услышать хоть какую-нибудь музыку! - Но вместо музыки её окружал какой-то тягучий вакуум. Она плыла в нём как сомнамбула, ощупывая при каждом шаге ногой пол, слегка шевеля расставленными руками, как сонная рыба обычно шевелит плавниками в аквариуме. В голове металась одна скудная мысль: «главное не подвернуть ногу….»
Но как осторожно Катя ни двигалась, она пропустила момент столкновения. Впечатление было такое, как будто кто-то ударил её ребром ладони по лбу. Она поймала нарушителя, который оказался толстым канатом. Обычно по такому канату школьники залезали к потолку в спортивных залах. Но при внимательном последовательном ощупывании этого предмета стало понятным, что это не канат, а узкая верёвочная лестница из тех, что в недоступных местах бросают со спасательных вертолётов потерпевшим. Лестница вела себя странно: при полнейшем отсутствии ветра она качалась, будто кто-то там наверху раскручивал её основание.
 - Стой, Сивка, стой, - взялась за лестницу обеими руками Катя, - не дёргайся! - И лестница замерла как конь в ожидании седока.
Выбора не было – нужно подниматься вверх по лестнице.
 - А вдруг там есть выход на улицу? Я поднимусь и спокойно пойду домой: здравствуйте, я ваша тётя! Или хотя бы там будет светло – и я перестану быть слепой. Или я услышу голоса – и я перестану быть глухой! А вдруг если - встала картинка перед её глазами – там только крюк на гладком потолке, за который подвешена лестница? – Ну тогда придется спуститься вниз и двигаться дальше.
 - Вообще это нечестно, - пришла ей в голову посторонняя мысль, - заставлять детей подниматься по канату к крюку без всякой дальнейшей перспективы. Если бы канат, а лучше лестница, были бы привязаны к мачте парусника, откуда открывается широкий горизонт, где можно увидеть направление к спасительной земле! А по-другому - лазание по канату это просто смерть порыву воображения!
- Да ладно, - перебила Катя сама себя, - в моём случае и это хорошо, потому что, когда в безнадёжном деле появляются новые обстоятельства, оно сдвигается с мёртвой точки.
Оседлав лестницу, как коня, поставив ноги с двух сторон, чтобы уменьшить момент кручения, Катя перво-наперво обвязала вокруг талии, чтобы не мешались, полы халата, а потом полезла вверх, осторожно переставляя ноги, помогая себе руками. Подъем давался тяжело: участилось дыхание, заструился по лицу пот, задрожали ноги. Чем сильней дрожали ноги, тем сильней закручивалась лестница. Катя останавливалась и ждала, пока та успокоится, а потом опять начинала ощупывать ногой перемычку и отсчитывать: левая нога, правая нога, потом опять левая.
Сколько времени прошло? – А какое может быть время без какой-никакой точки отсчёта, без какого-никакого ориентира в пространстве? Только одна лестница. Вначале Катя считала ступеньки, потом сбилась и бросила считать, а потом опять начала. Итого 785 ступенек сосчитала она, когда увидела, что пространство вокруг неё потеряло вязкость, полиняло, стало более разреженным, а сверху к ней устремился лучик света.
 - Мы всё пройдем, мы все преодолеем, - запела она изо всех сил, но звука своего голоса не услышала.
 - Ничего, ничего, - подбадривала она сама себя, - я доберусь до света!
Свет появился скоро, но был он ущербным: это был не свет, а тонкие искрящиеся лучи, пробивавшиеся сквозь щели деревянного люка на выступающем из темноты коробе, тоже деревянном. Лестница уходила дальше и выше, а Катя решила попытать счастье на этом этапе, а для этого нужно было поднять люк. Она попыталась поднять его одной рукой, но у неё не хватило сил. Она перехватила руку и упёрлась в люк головой, толкая вверх крышку. Она чуть-чуть поддалась, щель расшилась, света стало больше. Катя увидела перед собой покрытую мхом стену: волокна мха вольготно росли ковыльной степью по всему пространству стены. Сам люк был сбит из плесневелой древесины, в которой имелись редкие зазоры. Сбоку Катя увидела неуместный здесь электрический звонок. Она нажала на кнопку, и он затрезвонил на всю округу. Тут же послышался скрипучий голос
- Иду, иду, - чего растрезвонились? Открою сейчас!
Действительно, люк раскрылся, провернувшись на двух петлях, и Катя увидела лицо старухи в модной шляпке.
 - И что вам нужно, мадам? – спросила старуха строгим голосом. – Что вы здесь потеряли? – Над Катей нависало морщинистое лицо. Беззубый рот широко открывался, показывая бледный язык, и снова закрывался, так что казалось, сейчас он её не жевавши проглотит.
 - Позвольте к вам зайти? Я заблудилась, а мне нужно срочно попасть домой. Мой дом находится на улице Кордильеров.
 - Не знаю, не знаю такой улицы. Ну что с вами делать? – Заходите, - отодвинулась от дыры голова старухи
Катя, неуклюже задрав ногу, попыталась влезть вовнутрь
 - Экая вы неловкая! Давайте руку.
Рука старухи оказалась неожиданно крепкой, и она легко втащила Катю через люк.
 - Что это вы повадились в окно лазить? Нет чтобы в дверь входить как все нормальные люди! То одна сумасшедшая притащилась, теперь вот вы…
 - Старуха подозрительно глядела на Катю – И вообще, что за манера такая, полуголой являться к людям? Постыдились бы! Уже давно не девочка!
Она смотрела на оцарапанные Катины ляжки, на несвежие трусы, съехавшие до половины попы, на подоткнутый халат, на открывшуюся дряблую грудь и с осуждением цокала языком.
 — Вот вам, - она взяла со спинки стула трикотажные панталоны и кофту, - наденьте пока это, а халат выбросьте в окно, там его съедят.
Действительно, никакого люка не было и в помине: была просто стена, а в ней окно с деревянными ставнями.
Катя быстро переоделась.
 — Вот и славно, а то явилось чучело гороховое. Теперь я ставни прикрою, пока мыши не налетели. Твари те ещё!
Вы зубы давно чистили? – идите в ванную там найдёте мыло, зубную щётку и зубной порошок.
 - Нет, нет, - запротестовала Катя, - я, пожалуй, пойду! Дома умоюсь. Где у вас тут выход на улицу?
 - Да куда ты пойдешь! Нет у нас тут никакой улицы! Выход есть, конечно, но он выводит в тупик. Так что делай, что тебе говорят, если не хочешь улететь следом за халатом! – произнесла старуха равнодушным голосом, в котором Катя услышала нотки приговора.
Вообще говоря, Катя когда-то любила принарядиться. Но в такие моменты…в такие моменты даже кошка перестаёт вылизываться. Она стянула с себя халат и обрядилась в треники с лампасами и удобную трикотажную водолазку.
 - Как на тебя сшито! Эльга. Это моё имя. А ты кто? Катя? – Хороша была Катюша, краше не было в селе! - Ну что ж Катя, располагайся, отдыхай. По поводу одежды не беспокойся, тут сверху постоянно какая-то одежда валится. Есть вещи совсем новые. Я даже не знаю, куда что девать! Спать будешь там, - показала старуха рукой на кровать, стоящую за прозрачной занавеской. – Это даже хорошо, что ты явилась, а то в картишки перекинуться не с кем!
Катя обвела взглядом комнату. Жильё выглядело уютным. На подоконниках цветы – герани всевозможных расцветок. Вдоль окон диваны – три миленьких диванчика с вязаными подушечками на подлокотниках. Низкий столик с хохломской росписью. Кровати за занавесками. На диванных полочках стояли статуэтки кошечек и собачек, красавиц-балеринок и бравых усатых гвардейцев. Над диванами висели фотографии в самодельных рамочках.
 - А это кто? - Спросила Катя.
 - А я знаю? Фотографии ко мне тоже сверху сыплются. Те, которые мне нравятся, развешиваю по стенам. Живу одна, и я с ними разговариваю, когда заскучаю. Иногда они мне отвечают. Послушай!
Вот, например, эта. Она встала напротив поясного портрета женщины средних лет в открытом платье. Фотография была чёрно-белая, с кремовым налётом времени.
Скажи, Эсмеральда (это я её назвала так, потому что она на цыганку похожа), что ожидает в ближайшее время вот эту женщину по имени Катерина.
Повисло молчание. Катя боялась, что фото заговорит, и со страхом ждала её ответа.
 — Вот дурра! – нарушила старуха затянувшееся молчание. – Ну что ты плачешь?
Она тронула пальцем щёку на портрете и смахнула со щеки Эсмеральды слезинку.
- Ну что с ней плохого здесь может случиться? Подумаешь, поскучает немного! Или тебе соринка в глаз попала?
 - Не волнуйся, Катерина, она просто старая стала и плачет от всякой пустяковины.
 - А теперь, - обратилась она к Кате, - иди ложись спать. Я живу по режиму: рано встаю, рано ложусь. Хочешь умыться? – вон там вода в рукомойнике. Причём здесь время? Через пять минут свет выключится. Так что быстренько-быстренько делай свои дела и в кровать!
Катя наскоро умылась и пошла в отведённый для неё старухой угол за занавеской. Кровать старухи стояла возле самой двери. Она уже лежала в постели, раскинув руки будто бы для крепких объятий и уже тихонько похрапывала. Свет погас, и тут же раздался истошный разноголосый Мяв с подвыванием. Прозвучал словно горн в пионерлагере и стих. Подогнув колени на узкой подростковой кровати, лежала скрюченная в рожок Катя и вспоминала молитву. Половины слов молитвы она не помнила. - Ладно, буду повторять то, что помню, - подумала она и тут же забылась беспокойным сном.
Проснулась она легко и подумала, что спала не больше 5 минут. У двери всё также сопела старуха. В её сопение вклинилось кошачье мурчание. Темнота рассеялась: из приоткрытого окна проникал свет. В луче света словно чёрно-белая гравюра неподвижно застыл кошачий профиль.
Катя заснула в чём была – трениках и водолазке. Осторожно, чтобы не внести диссонанс в звучание дуэта старухи с кошкой скрипом кровати, Катя спустила ноги и будто юный натуралист, охотящийся за бабочкой, медленно-медленно стала продвигаться к окну.
Кошачий силуэт испарился, будто его и не было.
Когда Катя добралась до окна, в приоткрытую щель она увидела лужок в закатных красках.
 - Катя, Катя! - Донёсся приглушённый крик с далёкого горизонта. – Скорее, скорее сюда! Помоги мне!
Не раздумывая, Катя перекинула ногу через подоконник и кулем свалилась в крапиву. Не дав себе опомниться, она побежала на крик.
 - Куда ты, неверная? – кричала ей старуха вслед. 
Глава 8  Во фраке
Спотыкаясь и падая, я бежала незнамо куда, пока окончательно не выбилась из сил.
Упав ничком на дно неглубокой канавки, бессмысленно полежала там с закрытыми глазами, потом села и огляделась. Вокруг шелестело травами некошеное поле, на горизонте чернел лес, одинокое облако застыло в небе. Заполняя тишину, в голове комариным писком зазвенели непонятно к чему слова стишка
«Как однажды Жак звонарь
Головой сломал фонарь…»
И следом
 - Жак ломал фонарь не зря -
Светит вместо фонаря…
Последние 24 часа оказались самыми насыщенными и самыми странными из всего, что пережито мною за прошлые годы. Конечно, в этом сама виновата – если бы непонятно зачем не пустилась в авантюру без оглядки - будто леший попутал (ни к ночи упомянут), то гуляла б сейчас по парку с собачкой.
 - Видите ли, мне наскучило однообразное существование!
Конечно, обычная жизнь – это рутина, а рутина скучна и пресна словно маца на празднике Песах.
То ли дело блины на Пасху с икрой, в крайнем случае селёдкой, где на столе мешается сладкое, кислое и солёное, внося разнообразие во вкусовые ощущения. От однообразия устаёшь сильней чем вол на пашне, но на изобилие не всякому здоровья хватит! Мне оно вредно однозначно.
 - Интересно, чего мне сейчас больше всего хочется, если не думать о еде? Попасть в привычную обстановку с горой грязной посуды после ужина? После акта мытья посуды с сознанием выполненного долга насладиться просмотром сериала на ночь и в конце концов очутиться под тёплым одеялом, уронив голову на мягкую подушку?
Может и нет, но…
Солнце уходит за горизонт, скоро накатит темнота…и что меня может ждать в незнакомом тёмном месте? Где лежит моя подушка и моё одеялко? Где взять еду, чтобы положить её на тарелку?
Может быть надо было остаться навек в тепле у полоумной старухи? Но кто-то же меня звал на помощь истошным голосом?  А я всегда откликалась на зов о помощи. Вот опять послышалось:
«Катя, Катя, скорей, скорей беги, быстрей беги на помощь!»
 - Хотя какая я ему Катя? И как я могу бежать, если не могу идти? Во-первых, устала, во-вторых, плохо вижу в темноте! А кто-нибудь знает, как искать дорогу в такой густой траве? Ну если только взойдёт полная луна?
***
Раздвигая траву ногами, Марина шла по полю медленно и бесцельно.
 - Зачем пошла?
Во-первых, чтобы занять себя и не начать плакать. А то как начнёшь рыдать, то не остановишься. Во-вторых, она боялась живущих в траве ползучих гадов, в-третьих, чтобы не замёрзнуть.
А вообще, несмотря на надвигающуюся темноту, ей не верилось, что наступил вечер! По её ощущениям она находилась где-то в середине дня. Значит, крупные хищники ещё дремлют в своих норах, а мелкие всего боятся!
Из-за леса вышла круглая луна, осветив дальний горизонт и ближние созревшие метёлки травы.
 - Мы верной дорогой идём к коммунизму,
Мы дружно шагаем, чеканя шаги!
Товарищ, мы строим свободу отчизны,
 Держись за удачу и нам помоги!
Фальшиво и громко запела она на мотив гимна Советского Союза.
Вдруг, бесшумно раздвинув траву, перед ней появилась острая морда собаки, за ней показалось тело и хвост прутом. При лунном свете было невозможно определить какой породы была эта собака. Тощая, поджарая, среднего роста. Принюхавшись, она не торопясь подошла к ногам Марины и деловито их обнюхала. Под лунным светом шерсть её блестела, словно политая маслом.
 - Здорово, дружок, - протянула Марина раскрытую ладонь собаке.
Та тут же завиляла хвостом.
 — Это ты недавно звала меня или я тебя?
Зад собаки завилял вслед за хвостом.
Оглядываясь на Марину, она пошла вперёд и влево, предварительно требовательно гавкнув.
 - Ну что ж, пойду за тобой! Вдруг ты прибежала из нужного места.
Разницу между нужным и ненужным местом Марина приблизительно представляла.
Действительно, следуя за собакой, Марина вскоре очутилась на широкой утоптанной тропе, по которой они и пошагали нога в ногу.
До леса дошли довольно быстро. Это издалека лес казался непролазной тёмной массой, а вблизи оказалось, что его темноту подсвечивают мерцающие огни костров. Огни выхватывали из плена темноты силуэты деревьев, оживляя картину леса волшебным светом. Вкусно пахло дымом. Собака подвела Марину к самому яркому костру и пропала.
Это был хорошо и правильно сложенный костёр, рассчитанный на большую компанию. Вокруг костра был сооружён пентагон, пятиугольник из завязанных между собой обтёсанных брёвен.
 - Надо же, - подумала Марина, - будто в прошлое попала, на песенный слёт….
Неподалёку, рядом с поленицей дров сидел на раскладном кресле мужчина в тёмной толстовке, а вокруг костра – поодиночке и парами - несколько разноплановых женщин. На женщин Марина никогда не обращала особого внимания, а мужчину она охватила быстрым взглядом.
Это был слегка лысоватый, спортивного телосложения человек неопределённого возраста.
 - Аааа, у нас гости! Милости просим! – неожиданно громко вскричал он. Так обычно кричат люди от смущения. - Присаживайтесь к костру! Сеньориты, налейте кто-нибудь гостье чаю! Перекус не предлагаю, потому что ужин на подходе.
Действительно, над костром на растянутой струне висело два котла: большой с чаем, поменьше с гречневой кашей, источающей исключительно соблазнительный аромат.
Всё закрутилось вокруг Марины:
 - Садитесь сюда, здесь удобно!
 - Я Света, вот вам чай!
 - Я Лена, вот вам бутерброд!
 - Я Настя…а ещё была Наташа, Лиза, Ира, Кармен. Перебивая друг друга, все что-то настойчиво предлагали.
Мужчина сидел не двигаясь с места, словно вековая статуя, и смотрел на эту кутерьму улыбаясь, слегка насмешливо.
 - Не смущайтесь, мы просто рады гостям, особенно таким милым, - сказал он и снова улыбнулся.
Марина промолчала. Она всегда молчала, попадая в непонятную ситуацию. 
Сидя в тепле костра, она смотрела на огонь, вдыхала давно забытый запах хвойного дыма, и её охватывала истома, можно сказать, эйфория. Давно ей не было так хорошо и уютно в компании незнакомых людей. То ли костёр укутывал поляну своей магией, то ли её накрыл общий позитивный настрой. Казалось, что женщины между собой говорили ни о чём, но весело и дружелюбно, на Марину посматривали молча, но с симпатией.
Поэтому и каша им удалась. Гречневая каша, приправленная дымом костра и грибной поджаркой – ум отъешь – как говорила когда-то бабушка.
Когда каша была в тарелках, а чай в кружках, мужчина встал и вошел в круг костровища.
Он оказался высокого роста, ладным, но слегка сутулым. Так сутулятся люди, привыкшие к сидячей работе.
Он звякнул в колокольчик, и окружавшие его женщины затихли. Наступившая тишина не угнетала, а расслабляла, в ней не было ни тягостного ожидания, ни тоскливой ноты неминуемой опасности.
 - Итак, - начал говорить мужчина, обведя круг собравшихся, останавливаясь взглядом на каждой, - традиционно небольшое вступление перед обедом. Пока каша стынет, зарядимся позитивом.
Из дальнейшего Марина не поняла ни слова, потому что заговорил он на незнакомым языке. Время от времени его слова хором подхватывали женщины. После повторного звона колокольчика все дружно застучали ложками.
  - Хлеба у нас нет, зато есть домашний мармелад из калины, - обратился к Марине незаметно подсевший к ней мужчина. – Угощайтесь!
Бывают некоторые люди, которые располагают к себе с первого взгляда. Марина давненько с такими не встречалась. Этому мужчине при изменчивом свете костра можно было дать как 40 лет, так и все 70. Нельзя сказать, что он был красив, но его мягкий бархатистый голос звучал для Марины как дудка заклинателя для кобры, а нежный, полный заботы взгляд открытых глаз завораживал и зарождал в ответ сомнительную  надежду на близость отношений – это когда находиться рядом с человеком чрезвычайно комфортно, когда понимаешь друг друга с полуслова, когда можно делиться сокровенным, не боясь получить в ответ осуждение, или насмешку.
 - Наверное, это любовь с первого взгляда! – подумала бедняжка, и всё внутри у неё оборвалось. – Этого ещё не хватало на старости лет!
 - А ты не стесняйся, бери, бери мармелад! – протягивал он ей берестяной короб, наполненный чем-то липким и ароматным.
 - Как ты хочешь, чтобы тебя называли? Хочешь остаться безымянной? – имеешь право! А хочешь, так будешь Катей или Мариной – Всё равно, все равны!
 - Так и тянет взять его за руку, - в это время думала я, - прижаться щекой к щеке, погладить по плечу…и бесконечно слушать музыку его речи, его бархатный чуть хрипловатый голос…
А он всё говорил и говорил, видно о чём-то важном, но мне было всё равно, и я не особо вслушивалась в его слова:
 - Некоторые бежали от микроволнового излучения и химических трейлеров в атмосфере, другие – чистые романтики, жаждали приключений, третьи – в страхе покидали внешний мир, спасаясь от конспирологии, четвертые восстанавливаются после очередного разочарования, а некоторые, вроде тебя, искали путь к себе.
 - И все они прыгали в овраг?
 - Нет, что ты! Твой овраг – это мотив преодоления и тест на решимость. Для каждого он свой.
Марина, хотя это уже была не Марина, и не Катя, а обычная я, всё никак не могла успокоиться и перестать думать о главном.
 — Вот, оказывается, в чём истинный смысл жизни!  - Нужно найти такую дорогу и очутиться в таком месте и рядом с теми, где и с кем ты счастлив!
- А знаешь, - будто прочитав мои мысли, сказал он, глядя в глаза, - живи с нами! Лес большой, на всех места хватит! Пока мы все здесь в безопасности. Хочешь, я построю тебе отдельный бунгало, хочешь – живи в общем. В общем тесновато, конечно, но мы потеснимся. Сегодня поспишь со мной – у меня ложе широкое, а завтра? Завтра решишь, что тебе больше приглянется, там и угнездишься!
Я представила, как буду лежать ночью, слушать его дыхание и невзначай касаться его руки…а может такое случится, он ответит лаской на моё касание? Меня охватило жаром, и сама того не желая, я открыла рот и громко запела невесть что на неизвестный мотив:
- Люби меня хотя бы ночь, лишь эту ночь, лишь эээту ночь! Люби меня всю эту ночь, а после отпусти…
И сразу наступила тишина. На этот раз гнетущая. Я оторвала взгляд от предмета обожания и увидела страдающие взоры, обращённые на него, и один, ненавидящий, жгучий, обращённый на меня.
Моя песня застряла в горле, я поперхнулась, но спросила:
 - А почему тут у вас исключительно женская компания?
Собеседник ласково улыбнулся и коснулся моей руки в знак моей находчивости: «на это есть несколько причин»:
 - Главная и основная – редкие мужчины стремятся сюда попасть.
Потом:
 - женщины более активны во всех отношениях,
Во-вторых, сам я лично предпочитаю женское общество,
В-третьих, я не люблю конфликтов, а они обязательно возникают, когда на горизонте появляется соперник.
Но ты, пусть не сразу, но привыкнешь и перестанешь обращать внимание на других женщин, подружишься с ними, а у меня лично на каждую из вас хватит тепла, я люблю и её, и её
Начал он обводить взглядом поочерёдно всех присутствующих…
И тебя, конечно!
После его слов женщины снова заулыбались и защебетали…
А я поняла, что дорога моя закончилась, не успев начаться.
Спросив, «а где у вас тут туалет?», я отправилась в указанном направлении и что бы вы думали?
Вскоре я, прошелестев листвой, поднялась на взгорок и вышла на нашу улицу, недалеко от нашего дома.
 - Возвращайся! – услышала я на выходе далёкий голос. Не знаю, может быть, это кричала собака, с которой мы так и не успели подружиться.
Я смотрела на улицу, на дома и всё, что было видно, было не в фокусе. Кажется, я снова очутилась в сумерках, в час, когда начинают зажигаться фонари. Значит, пора готовить ужин.
На кухне я привычным движением подвязала фартук и поставила на плиту сковороду. Что на ужин? – Спагетти с томатным соусом, что ж ещё?
На кухню вошла дочь, не отводящая взгляд от телефона.
 - Привет! Уже вернулась? Наталью Петровну навещала?
Что на ужин? Спагетти с томатным соусом? Что-то гречневой каши захотелось! Как в детстве, помнишь в лес ходили?
 - Завтра сварю.
 - Там рубашки нужно погладить и носки заштопать – на кресле лежат…
И опять в голове закрутилась песня:
 - Впереди дорога, дорога, дорога, но она не моя, не моя, не моя…