О Веневитиновых

I

О ранних представителях рода Веневитиновых, на протяжении нескольких поколений бывшего на "госудреве службе" в Воронеже c начала XVII века найдено и опубликовано не очень много материалов.

Поэтому до сих пор не решен вопрос о том, кто является первопредком этого знаменитого рода на Воронежской земле, Терех (Терентий) или Никифор.
В "Списке с Воронежских книг письма и дозору Григорья Киреевского с товарыщи лета 7123 (1615) года", дающем ценные сведения по ранней истории Воронежа говорится и о Никифоре, и о Терентии. В нём отмечается, что лавка беломестного атамана Микифора Веневитинова находится в дубовом остроге, в котором устроен торг: лавки. Рядом с Микифором торгует в лавке Томилка Веневитинов из Оброчной слободы.
В слободе беломестных атаманов в атаманских дворах улицею Воденых от Покровских ворот во дворе Томилка Тулнин (в других, более поздних, росписях —Тюлькин), во дворе Терех Веневитинов.

В середине XIX века многие жители села Бабякова Поповы, по разным линиям этого рода, что важно, во время подания ревизских сказок стали называть себя также и Веневитиновыми, фамилией уже долгое время переставшей упоминаться в этом селе. Один из Поповых назвался Студеникиным, также уже давно забытой фамилией в селе Бабяково и исчезнувшей из документов.

Берескины из села Большая Усмань Собакина сообщили в ревизской сказке, что они когда-то, в давние времена, наряду со своей фамилией, звались также и прозвищем "Кривое Дерево".

Поэтому может оказаться, что беломестный атаман, в XVII веке служивший копейщиком в полку Ивана Саса, Никита Терентьев сын Попов, был сыном Терентия Веневитинова. Но пока это только предположение.

По разбору думного дьяка Семена Титова в 1675 году, вместе с некоторыми другими дворянами и детьми боярскими, Миной Ивановым сыном Прибытковым, Никифором Фетисовым сыном Струковым, Тимофеем Онуфриевым сыном Донским, Филиппом и Василием Севастьяновыми детьми Паниными и т. д., Никита Терентьев сын Попов был отставлен от полковой службы. В списке отставных дворян и детей боярских, который возглавляет Мина Прибытков, Никита Попов находится в верхних строчках.

Денис Веневитинов (в будущем, в 1628-1630 гг., таможенный голова в Курске) живет среди ''молотчих людей" в слободке у монастыря "обще" и церкви во имя Успения Пресвятыя Богородицы на берегу реки Воронеж, платит оброк игумену с братией, то есть является монастырским крестьянином.

По опубликованным документам известно только об одном сыне Никифора Веневитинова — Герасиме, возможно у Никифора были и другие сыновья.
В документе, хранящемся в Государственном архиве Воронежской области, в одной из поручных записей посадских людей Воронежа 1880 года по тем, кто отправляется на Дон в казачьи городки и в Царицын за соленой покупкой речь идёт о Назаре Никифорове. В этой записи поручились "Иван Борсуков по сыну Федору Борсукову, Родион Трофимов по Кудину Родионову, Юда Денисов по сыну Тимофею Юдину, Назар Микифоров по Павлу Веневитинову, Федор Свинкин по Григорью Свинкину, Иван Шингорев по Говрилу Русинову".

Юда Денисов поручных записей — это сын Дениса Веневитинова из "Дозорной книги". Очевидно, что в документе в большинстве случаев посадские люди поручаются по своим родственникам, поэтому Назар Микифоров может иметь отношение к роду Веневитиновых, тем более, что в ещё одних поручных записях, уже 1998 года, Назар Веневитинов поручается за своего брата Евсея Веневитинов.

Связь воронежских посадских людей с беломестными атаманами, просматривающаяся при чтении исторических документов, может быть объяснена тем, что у атаманов были поместья не толька в селах Ямном и Бабякове, но и в самом городе Воронеже, в Беломестной слободе и в городских полях, по соседству с посадскими людьми, хотя в торговый промысел с посадскими отправлялись люди самых разных чинов, — как тогда говорилось, — жившие в любом из четырёх станов Воронежского уезда, и, кроме того, выходцы из других уездов и губерний: дети боярские, атаманские и казачьи дети Усманского стана, крестьяне и бобыли детей боярских, посадские и гулящие люди. Не приветствовалось только в этих рискованных речных походах на бударах и дощаниках присутствие солдат, которые могли бы быть полезны своими навыками обращения с оружием и ведения меткой стрельбы, но возникали подозрения, что они могли быть беглыми, уклоняющимися от службы.

О Никифоре Веневитинове идёт речь в более удачном из двух исторических романов А. П. Чапыгина о событиях XVII века на Руси, а именно, в романе "Гулящие люди", написанном в 1930-е годы, где в одном из эпизодов Степан Разин говорит о своём знакомстве с Никифором, и о ещё более тесном с ним знакомстве его отца, Тимофея. На страницах этой книги называются имена воронежцев, напоминающие имена посадских людей в "Дозорной книге" 1615 года: Ивашка Барабаш — Ивашка Барбоша, Игнашка Татарин — Ивашка Татаринов, Якимка Мещеряк — Ефимка Мещеряк, хозяин половины лавки в остроге, "простой и приветливый" атаман Кирей — это Кирей Поздоровка, воронежский беломестный атаман, владелец вотчины Бабий Ухожий.

Кажется, что писателю когда-то довелось держать в руках "Дозорную книгу 1615 года", а потом он воспроизвел прочитанное по памяти. Если он собирал материалы для романа в архивах, возможно у него в руках был и какой-то документ, где говорилось о знакомстве Никифора Веневитинова и Степана Разина, что вполне может быть, так как отец предводителя крестьянской войны, Тимофей Разин, был выходцем с воронежского посада.

"Сенька молчал и думал «Куда же пошлет меня атаман»
Разин снова заговорил, и ему стало ясно – куда.
– Путь тебе, сокол, укажу не козацкими новыми городками, кои по пути рубили беглые… свои они нам люди, да голодны и нищи. Ни по Северному Донцу, ни по Медведице-реке, ни по Бузулуку… пойдешь прямо на Саратов… мимо Саратова, чтоб не имали, пройдешь на запад, на Борисоглебск, а там на Воронеж. В Воронеже сыщешь в остроге Микифора Веневетинова, скажешь атаману – от Рази. Меня помнит, а пуще отца моего. У атамана в остроге лавка. Ежели извелся старик, тогда иди от церкви Рождества к большой улице, к торгу, не дойдя улицы – переулок, в нем найдешь двор Ивашки Барабаша. В том дворе сыщи Игнашку, прозвище – Татарин, примет. От меня скажись. Памятку пиши себе, кого где искать. В улице от Казанские слободы к реке Воронежу, коли треба будет, сыщи того или иного Якимку Мещеряка альбо Трофимку Максимова, оба приют дадут, хоша двор не свой. Еще – улица от Покрова церкви к острогу в тупик, сыщи, сокол, двор, в коем затинщики живут, у них захребетники водятца, бобыли, кузнецы в том дворе есть… Вотчины близ Воронежа знаю, – ведома мне вотчина Бабей с ухожеями лесными. Хозяин, ежели жив, – атаман Кирей, простой, приветливый старик. Неминучая загонит – сыщи Слободу беломестных атаманов, в Слободе – церквушка, тоже имени Покрова, при той церкви кельи нищих… Наше дело велит иной раз шкуру менять с бархата на вотолу.
– Добро, Степан Тимофеевич, с нищими бродил я смолоду, их повадки знаю!
– Воронеж… тебе кажу за то, что город обильной, всякой народ в ём живал… В Царегородской слободе, в мое время, были даже гулящие люди с женами… Оглядишься в Воронеже, перья расправишь – полетай, сокол, на юго-запад, Нижнедевицк… оттуда Белгород и дороги езженые…"

В разборной десятне 1622 года в списке беломестных атаманов значится только Терех Веневитинов.

В делах хранящихся в Государственном архиве Воронежской области в росписи Слободы служилых атаманов, сдавших четвериковый хлеб, относящейся приблизительно к 1620-30 г.г., также упоминается только Терех Веневитинов.
О Герасиме Веневитинове, из следующего поколения Веневитиновых, можно найти более подробные сведения.Долгое время считалось, что он – сын Терентия, что отображено в генеалогических древах и таблицах, составленных ещё в конце XIX века. Но после того, как в Воронежском архиве была найдена поручная запись по губным делам, данная Герасимом Веневитиновым, стало ясно, что отцом его был Никифор, а не Терентий.

В трех исторических описях Ф. 1209. Оп. 85. Описи Поместного приказа — Вотчинного архива — Вотчинного департамента в РГАДА, даётся это же отчество — Никифоров сын.
В 1646 году Герасим владел поместьем с крестьянами на так называемых "придачах" в селе Бабяково Усманского стана Воронежского уезда (в 1620-30-е годы оно называлось Слободой служилых атаманов) и в Ямном, в то время относившимся к тому же стану. Служил атаманскую службу "со своею братьею беломестными атаманы в ряд", как сообщали по устойчивой словесной формуле в своих сказках беломестные атаманы, на коне, с пищалью и саблей. Служба их заключалась в несении конного дозора на сторожах по реке Воронежу и на перевозах по реке Дону с отрядом, состоящим из десятка человек полковых казаков или детей боярских с их крестьянами; в подчинении беломестных атаманов иногда бывали казачьи пятидесятники. Если такой дозор возглавлял атаманский голова, то сами атаманы входили в подчиненный ему отряд, составленный из десяти человек.

"По вестям", по сообщениям о появлении неприятеля, численность отряда могла быть увеличена, но, как правило, не больше, чем в два раза.
Дозорным нужно было следить, чтобы через реку Воронеж с Крымской стороны не перешли через "перелазы" воинские люди татары, или наблюдать за всякими подозрительными передвижениями по проторённым сакмам. На Дону на перевозах атаманы досматривали будары с людьми, отправлявшиеся в казачьи донские городки с жалованьем или по торговым делам. Смотрели, чтобы не было на этих судах лишних людей, не записанных в "проезжей памяти", документе позволяющем беспрепятственно покидать земли Воронежского уезда. Также атаманы следили за тем, чтобы никто не вздумал взять с собой на судно вина для личного пользования, его только перевозили как часть жалования казакам вместе с деньгами, порохом, свинцом, сукном и т.д."Вином" или "московским вином" в то время называли и водку. До Воронежа жалованье (кроме зерна, его брали в Воронеже) доставлялось из Москвы под присмотром стрельцов.

В 1648 году у Герасима поместья в тех же селах, только село Ямное приписано к Чертовицкому стану, — в дальнейшем оно будет входить в Борщевский стан, правда, крестьян в них к тому времени порядком поубавилось: в 1646 было 11 человек, в 1648 — 2.
Так выглядит начало списка атаманов, живших в самом Воронеже в Беломестной слободе в 1648 году:
Меньшой Дубровин, Данила Стюденикин, Логвин Даншин, Иван Кувакин, вдова Поросковья Куприна, Иван Бобров, Мартинко Куприн, Савко Володин, Василей Савостьянов [Панин], Савствян Зотов, Симон Ситник, Горасим Веневитин...

На каком-то временном отрезке 1637-1642 годов, может быть с самого его начала, Герасим Веневитинов вместе с донскими и запорожскими казаками принимал участие в событиях, вошедших в историю под названием "Азовское сидение", т.е. сопротивление осаде азовской крепости, проводимой войсками турецкого султана Ибрагима I и крымского хана Бегадир-Гирея, после завладения этой крепостью казаками в 1637 году. Известно также об участии в событиях и других воронежских беломестных атаманов: Вострой Иглы и Лари Чернышова, которые привозили сообщения из Азова в Москву. Скорее всего речь идет о Петре Вострой Игле, который вместе с Ларионом Чернышовым часто возил с Дона отписки и вести; воронежский беломестный атаман Дружина Бобров также бывал на Дону вместе с ними.

В 1669 году Герасим Веневитинов отвозил годичное жалованье Войску Донскому.
Известна опись его челобитной 1669 год о дачи ему после отца беломестной атаманской земли в воронежских городских землях и на придачах.
Есть также краткая опись документа без указания даты, в котором он бьет челом о недвижимом воронежском имении его брата, о котором ничего не известно, даже его имя.

Кроме сына Лаврентия у него, по-видимому, были и другие сыновья. Так, в одной из описей, говорится о челобитной Ивана Герасимова сына Веневитинова вместе с Любимом Остриковым о воронежском поместье, но не известно в каком уезде (так написано в описи, имеется в виду не уезд, а стан).

Лаврентий Герасимович Веневитинов начал служить в 1658 году. В 1666 году он упомянут в списках Белгородского полка боярина и воеводы князя Григория Григорьевича Ромодановского в полку Михаила Гоупта (Михайлы Гопта), в числе воронежских рейтаров, в Белгороде не бывавших августа по 20 число, проще говоря, "из Бела Города августа в розных числех збежавших". В этой росписи он значится как Лаврентей Веневитин.

В другой росписи того же года также на смотре окольничего и воеводы князя Юрьи Никитича Борятинского, но уже под именем Лавер Венеитинов, и, почему-то, уже в полку Петра Скоржинского (напоминает фамилию Скорцени-Skorzeny, польcкого происхождения), он также среди тех рейтаров, кто не посчитал для себя нужным явится на службу августа по 20 число, как говорится, среди тех, кто объявился в нетях.

В 1669 году Лаврентий Герасимович послан по указу царя Алексея Михайловича с годовым жалованием к донским атаманам и казакам.

В 1675 году он представлен в исторических документах как дворянин, начальный человек, завоеводчик в Белгородском полку князя и воеводы Григория Григорьевича Ромодановского, его сын Антон написан копейщиком в этот же полк на службу вновь по разбору.

После этого Лаврентий Герасимович — стрелецкий голова в Воронежском гарнизоне, в частности, в 1678 году. Стрелецкими головами назначались обычно дворяне знатных родов. В обязанность стрелецкого головы входила не только организация гарнизонной стрелецкой службы, но и сборы различных податей со служилых или, как тогда же говорили, государевых людей, а также на нём лежала обязанность вовремя доправлять доимочный хлеб, и следить за тем чтобы недоимок не образовывалось.

Хлебные подати собирались главным образом для донского отпуска, т.е. уплаты жалованья донским станичным казакам, также на случай осадного положения и для других нужд. В памятях царя Федора Алексеевича стольнику и воронежскому гарнизонному воеводе Максиму Михайловичу Карташову и стрелецкому голове Лаврентию Герасимовичу Веневитинову указывается, чтобы доимочный хлеб был собран "тотчас без мотчанья" в приимочную меру под гребло, смолот и устроен для отдачи в кули в отдаточную меру под гребло.

Хлебное жалование необходимо было доставлять в казачьи городки на Дону, сухопутных способов сообщения с донскими станицами было недостаточно, возникла необходимость в строительстве речных судов.

Составлением списков работных людей, набираемых в основном из служилых людей на работы на верфи и в боры, занимались стрелецкие и казачьи головы, после чего эти росписи подавались на рассмотрение воеводам.

Вскоре возникла необходимость в строительстве регулярного военно-морского флота. При Приказе адмиралтейских дел было создано несколько кумпанств для строительства кораблей на воронежских верфях. Кумпанствами называли объединения помещиков, компании, для постройки корабля, которые несли расходы только на судостроение, материалы оплачивались из казны.

Одно из таких кумпанств возглавил дворянин Антон Лаврентьевич Веневитинов, по-прежнему называвшийся атаманом, как его предки. Он ещё до петровских времён был связан с воронежским судостроением: в 1686 году он вместе с Тимофеем Донским по договору жителей двух станов, Карачунского и Чертовицкого, купил два струга "добрых и пространных" для донского отпуска, изготовленных разных чинов людьми, в том числе и крестьянами, по указу царей (Петру I в то время было только 14 лет) и из Разрядного приказа.

В 1696 году ему было поручено по указу Петра I не допускать вырубки леса местным населением для своих нужд, а также предотвращать в лесах Воронежского и Усманского уездов возникновения пожаров. Для этого из сел и деревень этих уездов были набраны объездчики по два человека от села или деревни. Им было приказано "непрестанно" объезжать и досматривать отписанные на корабельное строение леса. Днём можно было разжигать костры вдалеке от лесоразработок только под присмотром караульных, ночью было приказано заливать костры. При возникновении пожаров надсмотрщики по распоряжению господина адмиралтейца Федора Матвеевича Апраксина были биты кнутом и батогами за недосмотр без всякой "поноровки".

Из списков работных людей первой и второй половин Кумпанства Антона Веневитинова видно, что к корабельному делу привлекалось множество людей. Некоторые пытались уклониться от такого тяжёлого, можно сказать, каторжного труда, связанного с рубкой леса и доставкой его на верфи, одни открыто отказывались идти на работу ("...я тебя не слушаю и на работу не иду..."), другие сбегали на Дон с лесоразработок, иногда подпалив леса, третьи откупались от подьячих взятками: коровой, лошадью, копнами ржи.

Племянник Антона Лаврентьевича, Тарас Андреевич Веневитинов, был среди надсмотрщиков и нарядчиков у другого кумпанщика — Гаврилы Савёлова, по-видимому, племянника думного дворянина Ивана Петровича Савёлова и патриарха Иоакима (Ивана Петровича Савёлова-первого), венчавшего на царство Петра Великого.

II

Фамилии многих детей боярских, помещиков и вотчинников Рязанского уезда имели соответствия в Воронежском уезде, в том числе и в атаманских сёлах, а именно: в населённых имениях Ямном и Бабякове, где жеребьи принадлежали беломестным атаманам. Это такие фамилии, как Студеникины, Сукочёвы, Сеченые, Сонцовы, Мосоловы, Вострые Иглы (в Рязани Вострые Сабли), Печенкины, Невзоровы, Дымовы, Банины, Веревкины, Крюковы, Измайловы, Дьяковы, Шубины, Кареевы, Олесовы, Фроловы, Чернышовы, Рогозины, Киселевы и даже, как недавно удалось установить, Веневитиновы, белозёрские казаки, получившие привилегию укрепить свои поместья в вотчину в Рязанском уезде в Каменском стане за мужественное поведение, за так называемое "осадное терпение" в королевичев приход в 1618 году, в Смутное время, и другие.

Хотя точно не известно, связаны ли воронежские и рязанские Веневитиновы каким-либо родством и когда последние получили поместья из дворцовых сёл Суйска и Варищ (Варниц) в Каменском стане Рязанского уезда, в Пронске, которые в 1628 году они перевели в вотчины, но похоже, что это вряд ли простое совпадение, пребывание всех этих фамилий, в том числе, и особенно, Веневитиновых, владельцев населённых имений, в Рязани и Воронеже. Среди служилых людей эта фамилия встречалась не на каждом шагу, не в любом уезде.

В сущности служилые помещики и вотчинники Веневитиновы в алфавитах Поместного приказа, (в алфавитах я их и нашёл в Рязани), встречаются только в двух уездах: Воронежском и Рязанском. Рязанские Веневитиновы владели в XVII веке также поместьем в Можайском уезде, что говорит о высоком положении, занимаемом этими служилыми людьми. Со временем, во второй половине XVII века, внук Бориса Фирсова сына Веневитинова, рязанского вотчинника, променял это поместье на пустошь в Козловском уезде одному из князей Егуповых-Черкасских, сыну стольника.

Среди неслужилых людей фамилия Веневитинов в разных вариантах (Веневитин — как и в Воронеже, Веневитинов, Веневитов, Веневицын, Веневиц) встречалась в XVII в. в Старой Руссе у купцов высшего разряда, так называемых государевых гостей, а также у посадских людей Гостиной сотни, рангом пониже, ещё ниже находились чёрные сотни, возможно и в них состоял кто-нибудь из этого рода, точно не известно.

Вообще-то выше гостей по своему положению были именитые люди Строгановы, солепромышленники, торговцы, банкиры и ростовщики, когда-то посадские люди из поморских крестьян, выдвинувшиеся благодаря своим незаурядным деловым способностям.

Разницу в возможностях этих двух торговых домов иллюстрирует сравнение их людских ресурсов в производственном процессе, не говоря о льготах, привилегиях и почестях: у Строгановых в XVII веке только в Чусовских городках, в Перми Великой, для солеварения и других работ на посадах были сосредоточены сотни людей: повара, подварки и т. д. А у рушанина Никифора Веневитова в 1697 году было всего десять дворовых работников и четверо купленных. Поэтому гости и люди Гостинной сотни всё же тяготели к посадскому обществу, и во время всяких споров с более могущественными конкурентами, как правило, занимали сторону посадских людей.

Напомню некоторые фамилии других солеваров из Старой Руссы (1701 год): Хабаров, Шарапов, Сусельников, Донской (встречается в Воронежском уезде в Карачунском стане среди детей боярских, по какому-то странному совпадению с человеком именно с такой фамилией Антон Веневитинов принимал участие в строительстве судов, однодеревных стругов, в Воронеже ещё в допетровские времена), Дудихин, Минин, Суханов, Зенин, Колоколник, Пирожник и др.

Веневитовы были промышленными и торговыми людьми, принадлежавшими к одному роду муромских вотчинников, укрепивших поместья в вотчину за осадное терпение, должно быть, в своём Муромском уезде в Унженском стане, или в каком-нибудь другом на выбор, так как они владели вотчинными имениями ещё и в Шацком и Вологодском уездах.

В 1630-е годы "лучшие люди" (богатейшие) муромского посада братья Веневитиновы, надо думать, Макарий и Фёдор, занимаются строительством деревянного храма Спаса Нерукотворного в Муроме, а двумя-тремя десятилетиями позже они уже как гостиносотенцы восстанавливают в том же городе храм Николы Можайского.

То, что Макарий и Фёдор Лукьяновы дети Веневицыны владели сразу после Смутного времени вотчиной в Муромском уезде вместе с боярином князем Борисом Михайловым сыном Лысковым, некими Иваном Васильевым Голицыным и Иваном Фёдоровым сыном Чуркиным, по найденным мной сведениям, мне кажется, ещё не говорит, о том, что они были родом из Мурома (по утверждению Е. И. Заозёрской, приведённом в книге Г. С. Рабиновича "Город соли - Старая Русса", Л.:1973 г.), а не могли быть уроженцами, скажем, Русского Севера, как именитые люди Строгановы, или крестьяне Строгановых Прибытковы, иногда называемые посадскими людьми или промысловыми людьми Строгановых, которые вели свой собственный соляной промысел в Соли Камской и владели пожнями (покосами), часть из которых они передали Вознесенскому соликамскому монастырю в 1611 году. Посадские люди Прибытковы с давних пор также занимались солеварением и в Нёноксе, селе на берегу Белого моря, известном с XIV века, и принадлежавшем когда-то новгородским боярам Борецким.

В "Архиве Строгановской вотчины" можно найти в списке крестьян Чусовского верхнего городка вместе с Прибытковыми и какими-нибудь Ростовщиковыми (есть и такая, банкирская, фамилия у природных поморов), Долгими Дровами, Котельниковыми-Поморцами, Боровитиными (Боровск в Калужской области), и нескольких Токмаковых.

Как пишет Р. Г. Скрынников в книге "Сибирская экспедиция Ермака": "Погодинская летопись сохранила уникальные сведения о прозвище Ермака. В связи с первым упоминанием его имени летописец сделал ремарку: «прозвище ему было у казаков Токмак»". Есть также версия, что Ермак был уроженцем Русского Севера, будто бы «родом з Двины з Борку», из владений мужа знаменитой Марфы-посадницы (Борецкой).

Фамилия Токмаков, встречается также среди белозёрских атаманов, получивших право на перевод поместий в вотчины за мужественное поведение в 1618 году, может быть кто-нибудь из них служил когда-то в вотчинной армии Строгановых: Булат Иванов, Ларя Долгой, Офонасей Коломна, Борис Каменное Ожерелье, Василей Шайдур, Иван Сапожек, Гаврила Резанцов, Иван Богданов, Степан Неустроев, Чеадай Степанов, Олексей Жерлицын,Тимофей Головков, Киприян Утин,Тит Баев, Юрьи Токмаков, Богдан Власов, Влас Митрофанов, Поздей Фирсов (Веневитинов?), Кондратей Кузмин, ясаул Морткин Травин.

Некоторые сибирские краеведы-любители, изучающие жизнь первопроходца Поздея Фирсова, открывшего Подкаменную Тунгуску в 1623 году, предполагают родство осадных сидельцев Поздея Фирсова и Бориса Фирсова сына Веневитинова, не зная настоящей фамилии последнего, которую мне удалось найти.

При создании Первого ополчения Строгановы внесли огромную сумму на формирование и вооружение отрядов, в том числе и тех, которые составлялись из их крестьян и воинов их вотчинной армии, до этого участвовавших в походах Ермака Тимофеевича.
Все они были отправлены в станы руководителей ополчения: Прокопия Ляпунова, Дмитрия Трубецкого и Ивана Заруцкого (в будущем разорителя нескольких сёл Воронежского уезда — "село запустело от Ивашки Заруцкого").

Широко известно, что Борис Каменное Ожерелье и Василий Шайдур входили в Первое и Второе ополчения, в 1630-е годы они получили поместья и вотчины в Воронежском уезде.

Каменным ожерельем до сих пор иногда называют Уральские горы, расположенные вдоль реки Чусовой, возможно, прозвище этому знаменитому атаману было дано по местности близ Чусовских строгановских городков.

Веневицыны могли и купить вотчину в Муромском уезде, или выменять, как, например, Лукьян Васильев сын Веневитинов, внук гостя Фёдора Лукьянова сына Веневитова "променил" свою вологодскую вотчину на шацкую Борису Лопырёву в селе Юрино. А за семь лет до этой мены он уже был упомянут в этом селе как вотчинник вместе со стольником Никитой Оксентовым Колтовским и несколькими московскими дворянами (а Лопырёва среди вотчинников нет, наверное, обмен произошёл раньше, чем в 1692 году, как указано в описи).

Где-то мне встречалось высказывание, что государевых гостей можно было назвать неслужилыми людьми только условно, но почему это так, оставлено без объяснения. Попробуем в этом разобраться. Государевы гости имели особый правовой статус и ряд привилегий, как правило не передававшихся по наследству: освобождение от государева тягла, свободный выезд за пределы государства по торговым делам, право приобретать в собственность вотчины, (так называемые купли, надо думать), подсудность непосредственно царю, освобождение от целования креста, т. е. присяги, эта обязанность перелагалась на их представителей. Кроме всех этих льгот, государевы гости имели и обязанности: они должны были находиться на службе от нескольких месяцев до трёх лет.

Гостиные службы включали в себя: руководство таможенной службой в больших городах и портах, (напомню, что воронежский монастырский крестьянин (по состоянию на 1615 год) Денис Веневитинов руководил таможенной службой в Курске в 1628-1630 годах, не знаю, насколько большим считался в то время Курск, до этого он был у таможенной службы и кабацких сборах и в Воронеже, а гость Фёдор Лукьянов сын Венивитов руководил таможенной службой и кабацким сбором в Казани).

То есть государевы гости рассматривались как служилые люди, не находящиеся на военной службе, как, например, и подьячие, служилые неподатные люди, часто родственники военных.

В книге А. А. Введенского "Дом Строгановых" (1962 г.) эти промышленники Веневитовы из Старой Руссы названы Веневитиновыми в одном упоминании с именитыми людьми Строгановыми и московскими гостями Шориными, чей караван судов в 1667 году возле Царицына ограбила ватага Степана Разина.

Всё же не ясно, как бы нам ни хотелось это узнать, связаны ли каким-то родством воронежские и так называемые муромские купцы Веневитиновы, эти "салинаторы" из Старой Руссы, рыцари наживы: не найдено никаких документов, говорящих об их всеобщем родстве, поэтому ничего нельзя сказать уверенно.

Но после того, как я нашёл своих родственников древнего служилого рода Зайцовых (один из них владел жеребьем пустоши Бежиной в Чернском уезде, в 1693 году он расписал с одним из детей боярских Ладыженских меновные имения, в том числе и этот "Бежин луг", по которому назван очерк И. С. Тургенева из цикла "Записки охотника", хрестоматийного произведения, входящего в школьную программу), что подтверждается документами XVII-XVIII вв., уже чуть ли ни в пяти уездах, не всегда соседних, шестой на подходе; составил их поколенную родословную роспись, и может быть находки ещё будут продолжаться, стало понятно, что на вопросы родства людей с одинаковой фамилией, принадлежавших к одному сословию, можно "смотреть шире", чем это раньше казалось.

Пока можно только поразмышлять о том, что в Воронеж Веневитиновы могли быть отправлены как торговые представители этого купеческого рода, агенты-комиссары, как называют такого рода людей в книге "Дом Строгановых". Ведь и у знаменитых сольвычегодских купцов поморов Строгановых, имевших варницы и на Мурманском берегу, были "онбары", кажется так написано в Писцовых книгах 1594 года, например, и на рязанском посаде, в то время как у других купцов, разрядом ниже, там была в основном только "мебель": лавки, полки, стулья; и "шелаши".

Возможно, Веневитиновы пришли сначала в Войско Донское ещё в конце XVI века, а уж потом в Воронеж, известны случаи когда посадские торговые люди оставались на Дону, где жизнь им казалась привольней и раздольней, и служили там вместе с казаками, а потом кто-то из них возвращался на посад, об этом пишут историки. Можно упомянуть также, как пример, факты из биографий воронежцев Гаврилы, Юды и Якова Веневитиновых, торговых людей, ставших донскими атаманами на какое-то время. Может быть это был не первый заход торговых людей Веневитиновых на Дон.

То, что воронежские купцы Веневитиновы занимались покупкой соли на Нижней Волге, в Царицыне, подтверждает один из документов, в котором Яков (бывший донской станичный атаман), Павел и Тимофей Веневитиновы (все они потомки воронежского монастырского крестьянина, затем курского таможенного головы Дениса Веневитинова, о потомках посадского человека Томилы Веневитинова, торговавшего по соседству с лавкой беломестного атамана Никифора Веневитинова на воронежском посаде в 1615 году пока не найдено никаких сведений) вместе с Гришкой Свинкиным и некоторыми другими воронежскими посадскими людьми добивают челом в 1680 году об отпуске их в поездку водяным путём за соляной покупкой. Однако это ещё не говорит о том, что они специализировались именно на торговле солью, так как и другие воронежские купцы время от времени занимались подобного рода деятельностью, явно не основной.

Любопытно, что в Рязанском уезде в Каменском стане, из которого по моему предположению вышли некоторые воронежские беломестные атаманы, белозёрские казаки Веневитиновы имели вотчину в селе Варищи, в одной из описей — Варницах, что может говорить о том, что в этом селе вёлся соляной промысел.

Для понимания и прояснения путей прихода Веневитиновых в Воронежский уезд небезынтересна может быть параллель с уже упомянутыми купцами Прибытковыми. Я считал когда-то, что это чисто поморская фамилия, жителей Русского Севера, но потом обнаружил своих предков с такой фамилией в Воронежском уезде в Атаманской Усмани.

Солепромышленники с таким прозванием, Прибытковы, как уже выше было сказано, с давних пор вели дела в Нёноксе, старинном поморском селе на берегу Белого моря, крупном центре солеварения, известном с 1397 года. Их потомки до сих пор живут в этом селе.

Кроме того, Прибытковы занимались промыслом соли по крайней мере в XVII веке в Пермском крае, в Усолье Камском (Соликамске), в котором добывалась к концу XVII — началу XVIII веков половина продаваемой в государстве соли, а подавляющее число варниц принадлежала купцам Строгановым. В Соликамске до сих пор встречается фамилия "Прибытков". Туда же в конце XVII века перевели своё производство из Старой Руссы солепромышленники Веневитовы, когда это стало выгодней.

Если даже воронежские, муромские и рязанские Веневитиновы не были связаны родством (я так не думаю), всё равно эта фамилия, без сомнения, была в Москве на слуху, на хорошем счету, должно быть, их считали одним родом и не вдавались в генеалогические тонкости, и может быть это помогало воронежским Веневитиновым получать должности: стрелецкого и казачьего головы — Лаврентию Герасимовичу Веневитинову, воеводы городка Орлова — Антону Лаврентьевичу Веневитинову, Денису Веневитинову — таможенного головы в Воронеже и Курске, временную должность, на которую обычно назначали государевых гостей (в государевы гости иногда выходили и богатые торговые крестьяне), или выдвигали на выборы на эту должность "больших" посадских людей и т. д.

III

К 1648 году в Воронежском уезде не осталось почти никого из Веневитиновых, кроме Герасима Никифоровича, который до этого принимал активное участие в событиях "Осадного сидения" в Азове, и его детей, все остальные ушли на Дон.

С полной уверенностью можно сказать, что Никифор и Денис Веневитиновы были всё же родственниками, чтобы не сказать, родными братьями — точных указаний на это нет. В сохранившихся отписках губных старост к царю Михаилу Фёдоровичу воронежский губной староста Неустрой Тарарыков, который жалуется, что никак не дождётся приезда сыщика Воина Шепелева, и не может нанять палача — никто не хочет идти на эту кровавую должность, сообщает что посадские атаманы и казаки и торговые люди — особенно он выделяет как ослушников казачьего пятидесятника Первушку Толмачёва и торговых людей Дениску и Микифорку Веневитиновых — не дали лесу на постройку тюрьмы, "учинились сильны", то есть не стали выполнять распоряжение, противились указу.

Из этой жалобы губного старосты становится понятно, что Денис и Никифор не были однофамильцами, хотя один из них был служилым, а другой — посадским человеком, а были родственниками. Однофамильцы, как правило, редко оказываются в одном и том же месте в одно и то же время, и не имеют общих дел. А здесь они участники одного кляузного дела, явно затрагивающего их общие интересы.

Возможно Денис был старшим в этом роду: в порядке следования имён в документах того времени часто учитывается возрастная субординация.

В ноябре 1647 сын Дениса — Гаврила, житель Черкасского городка, пребывает во главе станицы у государя Алексея Михайловича с вестовой отпиской и получает подённый корм, кроме денег: две "чярки" вина, две кружки мёду, и две кружки пива.
Гаврила Веневитинов ездил и до этого в Москву с подобными поручениями в Посольский приказ к думным дьякам Григорию Львову и Алмазу Иванову (бывший посадский человек, выходец из Гостиной сотни) и др., где получал за это разные ценные подарки: "аглинское" сукно и т. д.

Тем временем, в 1646 году, в Воронеже собралось значительное число вольных служилых людей из разных уездов Русского государства, которых московский дворянин Ждан Васильевич Кондырев должен был отвести на Дон в Нижний Черкасский городок на службу в Войско Донское. Оставшиеся на службе на Дону "охочие люди" сразу же вступили в боевые действия против войск, посланных турецким султаном Ибрагимом I, который пытался вытеснить казаков с низовьев Дона. Если внимательно посмотреть список вольных служилых людей, отправившихся со Жданом Кондыревым из Воронежа на подмогу Войску Донскому, можно заметить немало жителей Воронежского уезда, в том числе и из атаманских сёл, но не только.

Так, из села Вербилово Карачунского стана в этот людской поток влился бобыль сына боярского Никифора Болышева Михайла Лукьянов сын Желтовской, что следует из поручных записей 1647 года, в том что "заплотить им в городе на Воронежи в Съезжей избе стольнику и воеводе Андрею Васильевичю Бутурлину Государева жалованья по пяти рублев с полтиною, что взяли оне Государева жалованья, как оне пошли на Дон со Жданом Кондыревым". Я просто уверен, что это никто иной, как будущий войсковой атаман Михайла Самаренин, к которому воеводы в своих грамотах и хартиях обращались "с вичем": Михайла Лукьянович. Среди "охочих" вольных людей, спешивших на помощь донским казакам, был и десятник Гришка Осипов сын Желтовской, возможно, это был какой-то родственник Михаила Самаренинова.

Также в этом списке значится десятник Богдан Северов (не из Воронежа, такая фамилия была у дьяка Разрядного приказа), в будущем астраханский стрелецкий голова, участвовавший в боевых действиях против войска Степана Разина. Многие из этих воронежских вольных служилых людей, живущих под видом крестьян и бобылей в сёлах Воронежского уезда, составят в будущем основу "природных", "прирожонных" казаков, их потомки приобретут право на дворянское достоинство, в то время как потомки их бывших помещиков, хозяев (если они ими на самом деле были) войдут в податное сословие однодворцев.

Царь Алексей Михайлович поручил московскому дворянину Ждану Кондыреву, часто бывавшему по разным делам на Дону, отправить на помощь Войску Донскому 3 000 человек, но в этом списке нет, например, такой заметной фигуры как белгородец Андрей Покушелов, который в 1647 году был во главе казаков Войска, прибывших в село Коломенское, чтобы просить государя о жаловании. Зато он есть в поручных записях вольных служилых людей, ручающихся друг за друга, в котором отсутствую служилые из списка Ждана Кондырева. Даже из этого следует, что на Дон было отправлено больше, чем 3 000 человек. В действительности в Войско Донское отправилось намного больше желающих.

После того, как из Воронежа в апреле ушла основная масса охочих, вольные люди продолжали и продолжали прибывать в этот город ещё и летом. Например, в июне двадцать однодеревных стругов с людьми, набранными из разных городов Русского государства, привёл к Воронежу донской атаман Пётр Красников. Конечно же не все они остались на службе в Донском Войске, многие вернулись в Воронеж и другие города, не выдержав трудностей, но всё же значительная часть осталась с донскими казаками. Эта переброска людей на Дон с самого начала рассматривалась как временная мера для оказания помощи Войску Донскому, но все желающие могли остаться навсегда на Дону, такое решение приветствовалось.

В поручных записях вольных служилых людей также встречаются два человека из упомянутого воронежского села Вербилово, которых нет в переписной книге 1646 года ни среди помещиков, ни среди крестьян и бобылей, а также Лаврентей Прибытков не из Воронежа, (он или из Рыльска, или из какого-то Карельского городка, как говорится в ручательстве, вместе с несколькими вольными людьми с одинаковым прозвищем Карела/Карелин), даже Строгановы из Рыльска и Курска, может быть люди из крестьянской или ещё какой-нибудь ветви этого знаменитого рода, которым не сопутствовали в жизни удача и успех и т. д. Часто в этих поручных записях указывается Рыльск, возможно, как какой-то перевалочный пункт.

Вместе с Андреем Покушеловым в Коломенское, царскую резиденцию, отправился другой сын Дениса Веневитинова — Юда, сотник Войска Донского.

Во время Крестьянской войны под предводительством Степана Тимофеевича Разина заметной фигурой стал Яков Гаврилович Веневитинов, сторонник Разина. Не выяснен до сих пор вопрос (вообще-то им никто и не задавался), являются ли атаман Яков Гаврилов, по свидетельству Родиона Осипова (Калуженина), якобы убитый во время столкновения с казачьей старшиной и Яков Веневитинов, благополучно продолжавший жить на воронежском посаде после всех этих грозных событий, одним и тем же лицом.
Можно уверенно сказать, что Яков Гаврилов одного из документов, возивший вести о столкновении казаков с ханскими людьми в Москву в 1663 году и Яков Веневитинов другого документа, выполнявший точно такое же поручение в то же самое время, представляют собой одного и того же человека.

3 сентября 1670 года сын боярский коротоякец Демка Скороваров, явно выходец из Елецкого уезда, я даже знаю из какого села, какой-то мой свойственник (может быть и родственник при ближайшем рассмотрении) в n-м поколении через моего предка по двум линиям Фотинью Скороварову (в первом браке Матвееву), жившую в конце XVI - начале XVII вв., рассказывает, что видел примерно месяц назад атаманов Якова Гаврилова и Фрола Минаева, идущих от Степана Разина с Волги.

С другой стороны, валуйский воевода Г. Пасынков пишет в Разрядный приказ, что донские казаки во главе с Леском Черкашенином, как известно, названным братом Степана Разина (Алёшкой Хромым, как его называют в посланиях воеводы), пришли с моря 31 августа 1670 года, после замирения с азовцами, и послали донского казака (казаками называли и атаманов) Якушку Веневитинова на Волгу к Стеньке Разину за пополнением.

Возможно, такие поручения часто давались Якову Веневитинову и он был в каких-то особых отношениях со Степаном Разиным; Якова Гаврилова во многих работах прямо называют одним из доверенных лиц Разина.

В подтверждении этого в документе из Госархива Воронежской области говорится: "А от Асторахони-де он, вор Стенька, пришол на Царицын, и он-де, Стенька, отобрал московских стрельцов человек с триста и астраханских стрельцов и своих воровских казаков, всево с пятьсот человек. И послал-де их на Дан с Якушкою Гавриловым, а с ним, Якушкою, послал пушки, которые взяты под Царицыным у Ивана Лапатина, да денежною казну и рухледь, которою он взял в Асторахани. И тот-де Якушка Гаврилов тое денежною казну и рухледь покинул в козачьем в Когальнике городке, отдал Стенькиной жане Разина, а пушки-де он, Якушка, и их, стрельцов, отвел в Черкаской городок, десять пушек, и отдал в том городке отоману Корнилу Яковлеву." К сожалению имя жены Степана Разина не называется.

Как всем хорошо известно, Яков Гаврилов был предан анафеме патриархом Иоасафом в марте 1671 года вместе с другими самыми близкими товарищами Разина: "...кровопивец, новый вор и изменник донской казак Стенька Разин, с наставники и злодейству его приставшими, лукавое начинание его ведущими пособники, с Сенькою Паншинским, с Гришкою Терновским, с Лазарьком Тимофеевым, с Ивашкою Токачом, с Пронькою Шумливым, с Селькою Шелновским, с Янькою Гавриловым, с Левкою Хохлачом, с Федькою Турченином, с Ваською Усом, с Олешкою Ивановым с товарыщи, яко Даван и Авирон, да будут прокляты вси еритицы, анафема".

Лазарька Тимофеев — это, может быть, сын боярский Лазунка, герой книги А. П. Чапыгина "Разин Степан", в фильме 1939 года роль Лазунки играл Михаил Жаров.

Фрол Минаев, которого, правда, нет в этом списке анафематствованных, часто выполнявший вместе с Яковом Гавриловым поручения Cтепана Разина, не подвергся никакому наказанию, и в 1680-е годы стал войсковым атаманом, на этой должности он находился даже в петровские времена.

По расспросу Родиона Осипова (Калуженинова) в Приказе Казанского дворца, Яков Гаврилов, человек решительных действий, будто бы по наущению Степана Разина, пытался совершить покушение на его жизнь и жизнь войскового атамана Корнилы Яковлева в Черкасске, и захватить власть. Надев панцирь и взяв кинжал, он вместе со своими "советниками", также в панцирях и с кинжалами, в декабре 1670 года идёт на двор Корнилы Яковлева.

Но затем происходит непредвиденное, кто-то из советников Якова Гаврилова, предав заговорщиков, предупреждает войскового атамана о готовившейся резне, и все участники этой акции, по-видимому, возлагавшие надежды на внезапность действий, узнав об изменившихся обстоятельствах, расходятся по домам. После чего сторонники Корнилы Яковлева вершат расправу — казнят всех найденных в своих домах преступников и бросают в воду, в том числе бросают в воду убитого Якова Гаврилова. Затем в Черкасске происходит торжественное богослужение. Все жители городка возносят хвалу Господу Богу за благополучное, на их взгляд, окончание этой истории.

Кажется, за день до этого события расправой над войсковыми атаманами угрожал и сам Степан Разин, но неожиданно он отправился в Кагальник, поручив, по словам Калуженинова, это опасное задание своему доверенному лицу Якову Гаврилову.
По рассказам атаманов, Степан Разин и до этих событий время от времени "метался с ножом" на своего крёстного отца Корнилу Яковлева, они постоянно жалуются в "отписках" на агрессивное поведение Разина.

После этих событий, как ни в чём не бывало, в Черкасский городок приезжает сам Степан Разин для разговора со своим крёстным отцом Корнилой Яковлевым, и дарит ему и Родиону Осипову (Калуженину) какие-то подарки (рысью шубу, серебряный котёл).

Узнав об этой встречи, азовский паша кляузничал московским людям, что Разин и Яковлев действуют заодно, они первые государю изменники, и на воровство Разина отпускает Корнила Яковлев.

Рассказ Калуженинова о попытке переворота кажется не очень убедительным даже в первом приближении, Родион Осипов производит впечатление "ненадёжного рассказчика". Такое мнение сложилось не только у меня одного.

В книге "Степан Разин" из серии "Жизнь замечательных людей" автор Максим Чертанов (считается, что это псевдоним Марии Кузнецовой) на основании очень проницательного анализа текста этой расспросной речи Родиона Осипова приходит к такому же выводу — сообщение не является правдивым. Она считает ложью всё, о чём говорится в этом расспросе, кроме сообщения об убийстве Якова Гаврилова и его сторонников.

Автор этой книги предполагает, что вся эта история с неудавшимся переворотом была выдумана для того, чтобы оправдать убийство Якова Гаврилова и его людей.
Я думаю, что и этого убийства тоже не было, и Яков Гаврилович Веневитинов благополучно возвратился в Воронеж, где в 1680-е годы жил на посаде, как и его дядя Юда Денисович Веневитинов, не менее уважаемый человек, бывший сотник в Войске Донском.

То, что Яков Веневитинов был важным человеком, свидетельствует письмо (1669 года, сентябрь-октябрь, примерно за год до попытки переворота в Черкасском городке, если она на самом деле была) князя Г. Г. Ромодановского воронежскому воеводе Василию Епифановичу Уварову, в котором он требует передать Якову Веневитинову 10 стругов-однодеревок, изготовленных на верфи Мины Ивановича Прибыткова (может быть всё-таки потомка поморов, которые умели делать такие струги) для отправки на Дон.

Также воронежский воевода должен был по указанию князя Ромодановского дать Якову Веневитинову гребцов и кормщиков, всего по списку было 17 человек воронежских стрельцов и полковых казаков. В Воронеж за стругами Яков Веневитинов прибыл вместе с одиннадцатью донскими казаками и тремя калмыками, людьми Солом-Церена тайши, приверженцами буддизма. Степан Разин в 1661 году находясь на "дипломатической работе", кажется, имел какие-то дела с Солом-Цереном.

Незадолго до этого, в августе 1669 года, станичный атаман Яков Веневитинов вместе с есаулом Потапом Жуковым побывал в Москве с войсковой отпиской. В феврале того же года такую отписку возил сам войсковой атаман Корнила Яковлев вместе с есаулом Максимом Фёдором, а с годичным жалованьем тогда же из Москвы на Дон отправился воронежский беломестный атаман Герасим Никифорович Веневитинов.

В октябре 1669 года в Москву явился Лаврентий Герасимович Веневитинов, после того как отвёз в Войско Донское жалованье, по-видимому, полученное уже на следующий год.

Всё это показывает, какое место в то время в Войске Донском, да и в самой Москве, занимали представители этого воронежского рода, трое из них побывали c делегацией в Москве в течение одного года. А до этого Гаврила и Юда Веневитиновы, выполняли такие же важные поручения.

В "Биографических сведениях о донских атаманах, войсковых есаулах и войсковых дьяках второй трети XVII в (1637-1667 гг.)" О. Ю. Куца говорится, что атаман, побывавший хотя бы два раза со станицей в Москве, считался гораздо выше по положению рядовых своих собратьев. Яков Веневитинов был в таких поездках по меньшей мере два раза. Вряд ли могло случиться так, что в одно и то же время действовало два полных тёзки, находящихся на одном уровне в казачьей иерархии: Яков Гаврилов и Яков Гаврилов сын Веневитинов.

В сентябре 1670 года сын воронежского копейщика из атаманов Наум Панин (Севастьянов) тайно возвратился домой в село Бабяково с Дона, где занимался рыбным промыслом вместе с нанятыми работниками, и не спешил явиться в Съезжую избу, где его должны были проверить на принадлежность к "воровским казакам" разинцам, как это в то время делалось. После встречи с Яковом Гавриловым и Фролом Разиным, который хвалился в разговоре, что "им Коротояк и иные городы имать плоха, боялись они только Воронежа, там-де люди биться навычны" и просил передать воронежскому посадскому человеку Емельяну Синицыну, чтобы тот не возил в Воронеж животов, а каким-то другим посадским людям — чтобы они своих животов не прятали. Это всё, что удалось узнать воронежским властям после допроса и пыток Наума в Съезжей избе.

По-видимому, Науму Севастьянову, Фролом Разиным и Яковом Гавриловым были даны и какие-то другие поручения, о которых он решил молчать во время пытки, так как он, возвратясь в своё село, почему-то пришёл в дом к Лаврентию Веневитинову, который в то время жил ещё в Бабякове и служил в Белгородском полку: копейщиком или может быть уже завоеводчиком; и, по-видимому, у них была какая-то тайная беседа, о которой властям ничего не удалось узнать, судя по расспросным записям.

В сентябре 1670 года Василий Панин и Лаврентий Веневитинов, как и другие воронежские копейщики, служившие под командованием ротмистра Владислава Рыкальского, вместе с полковыми казаками воронежского казачьего головы Ивана Трофимовича Михнева, которым было приказано выдвинуться к месту мятежа ещё до прихода дополнительных сил из Белгородского полка, по-видимому, участвовали в подавлении восстания в Острогожске, где изменил присяге стольник полковник Иван Дзиньковский.

Поэтому они, наверное, так болезненно отреагировали на этот тайный приход Наума с какими-то вестями от "воровских казаков" и сообща выдали его воронежским властям. Может быть Наум передал какое-то тайное послание Лаврентию Веневитинову от доверенного лица Степана Разина — станичного атамана Якова Гаврилова, которого я считаю Яковом Веневитиновым. В Съезжей избе уже знали и до этого о приходе в село Наума, его выдал пушкарь из городка Орлова Фёдор Глотов, встретившийся Науму на пути домой, и видевший как Наум подходил для разговора с Яковом Гавриловым, и, затем, с Фролом Разиным.

Считается, что Тимофей Разин был выходцем с воронежского посада.
Фрол Разин в 1670-м году при встречи с бабяковцем Наумом Паниным, поручает ему сказать воронежскому посадскому человеку Емельяну Синицыну, чтобы тот не возил животов в Воронеж. Из этого видно, что у него были какие-то деловые отношения с воронежским посадом. В 1648 году Емельян Синицын жил в Пушкарской и Затинной слободе рядом с Прокофием Прибытковым и Федором Разиным.

По моему предположению Панины могли ещё называться Осьминиными, как это было, по-видимому, в одном тяжебном деле 1652 года, где два брата, Василий Севастьянов и Сергей Севастьянов дети Осьминины, выступают на одной стороне с двумя другими родными братьями Миной и Прокофием Прибытковым. Один раз они называются Осьминиными, такую, явно купеческо-посадскую фамилию, носили воронежские беломестные атаманы и казаки, другой раз — просто Севастьяновыми. Известно, что у Василия Панина родной брат Сергей был посадским человеком, возможно богатым купцом. Так что Панины, видимо, были связаны какими-то близкими отношениями или, скорее, родством не только с Веневитиновыми (Панины, Осьминины и Сонцовы присутствуют в одной описи Поместного приказа как бывшие владельцы имений, должно быть в селе Бабяково, перешедших в распоряжение Веневитиновых), но и с братьями Прибытковыми.

С 1950-х годов стало известно о том, что отец Степана Разина, Тимофей, пришёл на Дон с воронежского посада. А из Большой Усмани Собакиной происходил дядя по отцу Степана Тимофеевича Разина — Никифор Черток. (Например, в книге В. И. Буганова "Крестьянские войны в России: XVII-XVIII в.в." 1976 год). Также известно, что "12 марта 1671 года двор и имущество Никифора Чертёнка, находящиеся в селе Усмань Воронежского уезда были описаны и конфискованы комиссией во главе с казачьим головой Яковом Пареным. Жена Никифора и сын Осип были сосланы в Холмогоры".

Точно известно благодаря ценнейшим свидетельствам пушкарского сына Ефима Прибыткова стольнику Афанасию Нестерову при встрече на Дону в 1667 году в личном разговоре, что разинский полководец, побеждавший в сражениях воевод, Никифор Чертёнок был когда-то воронежским атаманом (воронежскими атаманами называли не только беломестных, но и усманских, и боровских атаманов), по другим данным считается, что он, как и многие другие воронежские атаманы, служил в Белгородском полку, до того, как сбежал на Дон к племяннику, приблизительно в 1667 году.

Из другого документа, в котором он назван этим же прозвищем — Чертёнок, а не Черток, как его обычно сейчас называют, известно, что его поместье находилось в Большой Усмани Собакиной, т. е. он был усманским атаманом, и не мог быть казаком, т. к. в отличие от села Бабяково, где жили беломестные атаманы и беломестные же казаки, в Атаманской Усмани не было казачьих поместий.

Пока что во всём множестве списков атаманов из этого села, Большой Усмани Собакиной, ничего не удалось найти о Никифоре Чертке-Чертёнке. Поиски осложняются ещё и тем, что фамилии в этом селе не были особенно устойчивыми, и у одного человека могло быть несколько фамилий: отца, деда с материнской стороны, отчима, отчима отца, тестя, если семья жила у него во дворе. Также фамилия могла образовываться от имени отца и деда со стороны отца, и может быть от имени деда со стороны матери.

По моему предположению беломестные и усманские атаманы не только некоторые, о чём и так известно, но даже может быть все, вместе с бобылями (часто родственниками и свойственниками) пришли в Воронежский уезд в конце XVI - начале XVII века из Войска Донского, где они служили в атаманах и казаках. А потом кто-то из них остался в сёлах (в Бабякове и Ямном Веневитиновы, в Усмани Собакиной — Прибытковы), а кто-то перешёл на посад, раньше или позже, где они в дальнейшем могли свободно записываться в пушкари, как это сделали Прибытковы в конце XVI - начале XVII века.