Сны о чём-то большем

О опрометчивость моя!
Как видеть сны мои решаюсь?
Так дорого платить за шалость —
заснуть?
Но засыпаю я.
Белла Ахмадулина

ххх
В снах конструируется небывалая действительность. К примеру, прибываю на поезде в какой-то, по-видимому, крупный город. Мне нужно что-то купить, а это продаётся только на вокзальной площади. Томительно долго блуждаю по лабиринтам подземного перехода, никак не попадаю на площадь и могу ведь отстать от поезда! Спрашиваю у кого-то о площади, мне говорят, что надо свернуть туда и туда, и там на повороте будет сидеть женщина-киоскёр с чёрными-пречёрными глазами – она подскажет, и вообще, только она одна и знает дорогу. Нахожу эту женщину; её глаза, кажется, выцарапывают душу. Выхожу на площадь и оглядываюсь на вокзал, на монолитном здании высятся гигантские гранитные буквы: КОЗЛЁНОК. Такой это город.

ххх
Или вот: нахожусь в командировке в каком-то селении. Надо возвращаться, и это возможно только на катере по реке. Выписываюсь из гостиницы, узнаю, где тут у них речной вокзал. Подхожу к нему, ищу кассу, но мне говорят, что надо идти к самому начальнику вокзала. Его дом – то ли сарай, то ли эллинг, передней стены нет, там река, под половицами всё время почавкивание воды. Улыбчивый начальник лежит на диване, он не предлагает мне присесть, и я нелепо стою над ним со своей дорожной сумкой в руках. Оказывается, катер уже ушёл в полдень, следующий только через сутки, но точного времени отправления начальник не знает, кивает на журнальный столик: «Ищите там сами». В груде иллюстрированных журналов нахожу бумажный обрывок, где значится время отправления судна. Делать нечего, надо возвращаться в гостиницу – а как? Мне говорят, что следует выйти в коридор. Там стоит как бы платяной шкаф с распахнутыми дверцами, надо войти внутрь. Я не одна в шкафу: там ещё мальчик-пионер в белой рубашке с красным галстуком, мальчик вежливо здоровается. Успеваю заметить, что шкаф стоит на четырёх больших подшипниках. Кто-то захлопывает дверцы, мы едем. Грохот от подшипников на крашеных деревянных половицах страшный. Проносятся классы, вестибюли, портреты учёных и писателей, в окна виден школьный двор с зелёной травой…

ххх
Я уже где-то писала, что у мозга как-то плохо с именами и фамилиями – крайне малый их запас. Приснилось, что я в каком-то помещении со множеством людей, вдруг ко мне бросается невысокий улыбающийся лысоватый мужчина, говорит, что помнит меня со времён работы на его фирму. Вспоминаю, что да, года два назад разрабатывала для здешней компании программу маркетинга. Силюсь вспомнить фамилию владельца – никак не могу, но так как в его внешности есть что-то еврейское, то с облегчением припоминаю: Гусман.
(Это мозг с трудом, но нащупал-таки в своих закромах еврейскую фамилию). Меж тем Гусман, не переставая похохатывать, говорит, что ещё тогда влюбился в меня – с такой силой, с таким отчаянием (не зная, как меня отыскать), что немедленно развёлся с женой. Тут он кивнул на какую-то строгую черноволосую даму, она в дальнейшем всегда была рядом с ним; я поняла, что это и есть бывшая жена. Гусман смеялся так заразительно, что начала посмеиваться и я, и как-то незаметно тоже влюбилась в него! Нам постоянно было очень весело. Вот мы едем на велосипедах под сильным дождём и непрерывно хохочем, но потом, всё-таки бросив велосипеды, забегаем в какую-то кафешку, там ко мне пристаёт пьяный, я бью его каблуком по ноге, мы с Гусманом вылетаем к нашим велосипедам, громко хохоча. Один раз только возлюбленный не смеётся: он принимает в кабинете какого-то неприятного типа, а потому на его лице вместо улыбки появляется гримаса страха – не перед типом, а из-за того, что вдруг я стану меньше любить его. Я смеюсь, и он начинает смеяться тоже; тип поражён.
Проснувшись, нахожу суждение Карлоса Кастанеды: «Чтобы быть на высоте, всегда нужно выбирать путь, подсказанный сердцем. Может быть, для кого-то это будет означать всегда смеяться».
Впервые мне приснился сон о любви, не связанный как обычно с неотступной печалью и даже горем, а пронизанный лучистым солнцем, весельем и смехом. И тогда сам собой родился такой стишок-порошок:
вся смехом радостным дрожала
волшебным маревом среда
любви вселенная рождалась
когда

ххх
Сон о социологе Сергее Терентьеве снился мне в двух или трёх сериях. Бывало, проснусь, посижу или пройдусь, снова лягу, закрою глаза… и вот опять та тёплая плитка в подъезде, солнце с улицы, и вновь я Сергей, незадачливый социолог из Москвы. И что по этому поводу говорит Виктор Пелевин: «Попробуйте вспомнить, что бывает во сне. Каким бы нелепым ни казалось потом происходящее дневному рассудку, ночью оно всякий раз получает объяснение, убедительное в логике сновидения – и достоверность восприятия не подвергается сомнению».

ххх
Идёт горбачёвская перестройка, НИИ Терентьева приказал долго жить. Я (Сергей то есть) не люблю спиртное, но однажды в тоске сижу с друзьями в кафе допоздна, тяну один за другим какие-то мутные коктейли. В тёмном углу за столом едва видна худощавая темноволосая девушка, зовут Галина. Она весь вечер молчит, но удивительно мерцает глазами, отчего кажется Сергею поразительно умной – кажется буквально до пьяных слёз. Дома он почему-то оказывается наедине с этой Галиной. Вскоре она уже живёт у него, у неё какая-то хорошая работа, и они с Сергеем живут фактически за её счёт. Галина, как выяснилось, может только мерцать глазами, говорить с ней не о чем; со временем они с Сергеем обитают в разных комнатах. Однажды он слышит, как она кому-то говорит по телефону: «Я боюсь, что он выбросит меня из своего сознания». Сергей поражён: это о нём?! К тому же он не подозревал, что Галина может знать слово «сознание»…

Иногда дверь в комнату Галины приоткрыта, он видит длинные тускловатые чёрные волосы Галины, слышит её посапывание во сне, и ему со страхом начинает казаться, что это какая-то большая чёрная птица – кружила, кружила вокруг него и наконец водворилась здесь на раскладушке. Как-то раз он оказывается в конторе Галины: там душно, тесно от огромных стеллажей с карточками, только и слышится «У Галины Николаевны спроси», «Галина Николаевна скажет», Галина со счастливой улыбкой снуёт туда и сюда, Сергей не ожидал такого, ему не по себе, и он быстро уходит.

Они с Галиной расстаются, она даже вроде бы с облегчением; уходя, Галина оставляет на столе пачечку денег, Сергею неловко, но жить же на что-то надо. С утра и до вечера он сидит за большим своим трудом относительно эффективного расселения разных трудовых этнических масс. Наконец на последние копейки он ценной бандеролью отправляет свою работу в Совет Министров. С одним из друзей они вроде бы находят выход из положения: у дружка есть свободная квартирка в посёлке на севере Карелии, а так как я работала в таком посёлке под названием Чупа, то и снится мне скорее всего она. Сергея возьмут в тамошнюю школу учителем истории.

Целый учебный год он почти счастлив, дети его любят, ходят за ним хвостом, но, увы, на следующий учебный год «часов» у него нет, и приходится устроиться всего лишь истопником. Его непосредственным начальником становится завхоз Ермолаевна – толстая, седобородая, с недобрым прищуром. Вдобавок ко всему московский друг извещает, что в чупинскую квартиру должен въехать его племянник – лечить сосновым духом своего ребёнка-аллергика. Ермолаевна, будто бы из доброты сердечной, размещает Сергея у себя в кухне, на топчане за занавеской. Иногда на кухню утром заходят куры, бродят высокомерно, как хозяева, а иной раз Ермолаевна замахивается на Сергея помойной тряпкой, досадуя то на одно, то на другое. Дети по-прежнему ходят за Сергеем, уговаривая, чтобы он вёл исторический кружок, с некоторыми он охотно подолгу беседует, не зная, что Ермолаевна, ещё более хитро, чем обычно, прищурившись, намекает поселковым, что Сергей не просто так уединяется с мальчиками… Всё становится совсем уж невыносимым, как вдруг Сергей получает письмо от почтальонши Оли из Москвы, она пересылает также большой роскошный конверт из Совмина: работу Сергея рассмотрели и одобрили, и вызывают его в столицу.

Счастливый, радостно смеясь, он едет на станцию в грузовике с другими людьми, но опрометчиво прислоняется к заднему борту, как вдруг борт опадает, и Сергей грохается на дорогу на полном ходу…
Конечно, этот Сергей Терентьев не погиб, ведь он моя эманация, а я жива. Это как с полётами во сне: ну всё, срываешься с высоченной горы, точно должен разбиться, ан в последний момент в судорогах просыпаешься – живёхонек!

ххх
Ещё я заметила за мозгом такую забавную особенность, что у него не очень-то великий выбор имён, ведь мне приснился ещё один Сергей Терентьев, только уже разведчик-нелегал! Возвращается он из-за бугра домой к красавице жене (темноволосый вариант русской девы-красы) и через несколько дней отпрашивается у неё на рыбалку. Она, конечно, охотно отпускает: человек устал просто зверски. Но проходит день, другой, третий – от Сергея никаких известий, трубку он не берёт. Жена подаётся к его начальнику, плачет-заливается, просит найти мужа во что бы то ни стало. Шеф вызывает двух подчинённых, поручает им этот поиск. На сей раз я – один из этих офицеров. Мы получаем установочные данные и едем на машине коллеги по Ленинградке. Едем, рассказываем забавные случаи из жизни, смеёмся. Но внезапно я замолкаю и, холодея, говорю: сейчас за поворотом должны показаться две сдвоенные сосны. Поворачиваем, и точно: две сосны, четыре ствола. Дружок спрашивает: «Ты здесь был?» Отвечаю: «Никогда». Едем дальше в молчании. И тут я говорю, что за вон той горушкой должна быть старая церковь. Да, вот она! Ну нет, сомневается приятель, ты наверняка здесь был. Я отрицательно качаю головой…
Вскоре показалась деревушка, решили заехать в тамошний сельмаг, купить прохладной воды. Проезжаем два проулка, по которым идут две похожие друг на друга деревенские тётки, обе в красных шерстяных кофтах с большими булавками спереди, где не хватает пуговицы. Заезжаем на большую улицу, и навстречу по дороге идёт третья тётка в красной кофте с булавкой! Мы смеёмся, но как-то неуверенно что ли. Решаем постоять в тени, испить водички. Оказывается, мы у правления совхоза, напротив поле, на поле возле стога сена несколько деревенских мужиков в кружок, курят. Все в старых-престарых пиджаках и, конечно, в кирзовых сапогах, невзирая на летнюю жару. Нам хорошо видны красные обветренные шеи, огромные заскорузлые пальцы с чёрными ногтями, малюсенькие окурки у многих висят на мокрой нижней губе. Один, потом второй заходятся в хриплом кашле. Но что это?! Товарищ толкает меня в бок. Я и сам вижу, что один из мужиков – копия нашего Сергея Терентьева, только более изгвазданный и морщинистый…
Идём в правление, расспрашиваем об этом мужике. Он скотник и зовут его… Сергей Терентьев! Нам говорят: как же, как же, мы этого Серёгу с малолетства знаем, он на наших глазах вырос, окончил десятилетку, математика ему хорошо давалась. Отслужил, женился, пошли дети, он на заработки подался на Север, жил там с такого-то по такой-то год. Мы прикинули: нашему сослуживцу тоже математика хорошо давалась, а потом именно в названные годы он нелегалил за границей… Да что же это такое! Поговорили с женой деревенского Сергея, она пожаловалась – выпивает да и столько лет на Севере пробыл, наверное, подженился там к кому-нибудь, хотя и уверяет, что нет… Встретились с самим Сергеем. Люди, у него зубы чёрные, прокуренные, а у нашего Терентьева белейшие, один к одному! Но говорит очень похоже, взгляд всё время прячет, как и тайную усмешку – это ужас, это точно как у нашего Сергея! Что же делать, как быть?! И тут я проснулась с бьющимся сердцем, продолжая мучиться вопросом: бывают ли такие совпадения вообще?!

«Но мысль мертва, радость моя, а жизнь — жива, и всё — только сон, Гарсон номер два».
Борис Гребенщиков

Вы будете смеяться, но после этих снов в группе сочинителей стишков-порошков ВКонтакте мне повстречался именно Сергей Терентьев, житель Тольятти! И стал он меня неустанно ругать (заслуженно) за плохие порошки, пока его самого не прогнали из группы. Я даже ему двести рублей высылала на стерилизацию бродячей кошки, но так и не решилась рассказать о снах с Сергеем Терентьевым!

ххх
В своих снах я не помню солнечных дней – всегда сумерки. Отсюда если не отчётливый страх, то во всяком случае зловещее предчувствие. Я в группе подростков, да и сама ещё девочка-подросток. Мы держимся ватагой, кучкой, как и подобает подросткам, которые теснятся вместе как щенки – не столько для содержательного общения, сколько для телесного тепла. Мы обитаем в заброшенном храмовом комплексе, над которым постоянно кружат каркающие вороны. Чёрные каркающие круги. Это придаёт нашему обиталищу ещё более зловещий характер. К тому же на улице холодно, промозгло, и мы забираемся на колокольню – там у нас маленькая комнатка-штаб, и есть даже радиоточка. Радио вдруг включается: власти сообщают, что Землю собираются атаковать пришельцы, собственно, они уже среди землян, и власти просят сообщать о каждом факте столкновения с пришельцами. Для этого надо набрать на гитаре определённый аккорд, тогда зазвонит телефон, на проводе окажется дежурный горисполкома. Нам становится не по себе, но мы вываливаем на небольшой балкончик колокольни. Смотрим на небо, которое предстаёт именно, как писали прежде, «небесной твердью», сплошь усеянной инопланетными кораблями. Они довольно забавные, словно сделанные неловкими детскими руками из мятой толстой серебряной бумаги, которой выкладывались картонные коробочки с чаем. Всё равно страшно, и мы теснимся назад в свою комнатку. Кто-то хватает гитару, но мы вдруг понимаем, что совсем не помним, какой аккорд нужно набрать… Спускаемся на улицу, там тишина, даже вороны куда-то исчезли. Проходим небольшую безлюдную площадь, замощённую брусчаткой, ступаем в тёмную арку, навстречу идёт одетая в тёмное женщина, и она пристально смотрит именно на меня! Поравнявшись с нами, она делает небольшой выпад в мою сторону и отчётливо произносит: «Слива!» Не помню как, но мы снова на колокольне и судорожно подбираем гитарные аккорды. Время идёт, ничего не получается, мы впадаем во всё большую панику, как вдруг аккорд срабатывает, и впрямь звонит телефон, на связи действительно дежурный. Я рассказываю ему про зловещую женщину и про «сливу». Голос мой дрожит, но дежурный спокоен, хотя и сообщает, что эта женщина, конечно же, из пришельцев, а «слива» – мой псевдоним в каких-то их списках… Я что было сил кричу: «Слива, слива, слива-а-а!» Вокруг собираются люди, стараются меня разбудить, все мы на турбазе на окраине Киева. Люди просят: «Оля, Оля, что такое, какая слива, что случилось?!» Так и запомнилось на всю жизнь: сумерки, брусчатка, колокольня, вороны, корабли пришельцев…

ххх
Приснились я и сын Димка на нашей даче; он мне почему-то всегда снился в восьмилетнем возрасте. На улице сильный дождь, котёл ещё не топим, поэтому в доме промозгло, досужий ветерок гуляет по ногам. Мне для чего-то надо идти в наш (Петрозаводский, между прочим, это в Твери-то!) университет, я укладываю Димку на диван, укрываю толстым одеялом – пусть поспит, пока я хожу.
В универе тихо и пустынно, только за столиком сразу за входом сидит пожилой дядечка, подвигает ко мне какой-то толстый журнал, просит расписаться: фамилия, имя, отчество. Я пишу и говорю, что назвала себя, а как зовут уважаемого дежурного? «Профессор Дмитрий Филиппович Быков», – приветливо улыбаясь, представляется дядечка.
Следующий как бы «кадр» сновидения: смотрю в окно на втором этаже и вижу, как Д.Ф.Быков, сияя радостью влюблённости и размахивая портфелем, бежит вверх по нашей улице к даче. Просыпаюсь ночью и почему-то бросаюсь к компьютеру, завожу в поиск Д.Ф.Быкова и тут же нахожу его на Комсомольском проспекте в Москве, дом такой-то. Номера квартиры нет, поэтому не решаюсь писать просто на дом, зато ищу подходящего по возрасту Быкова в Одноклассниках, нахожу сразу двоих. Вежливо излагаю им свою докуку и вежливо же прошу сообщить их отчество, ибо на сайте отчеств нет ни у кого. Оба Быкова, прежде много лет не бывшие в ОК, вдруг возникают на мгновение, но тут же, видимо, пребывая в ужасе, исчезают, видя во мне какую-то городскую сумасшедшую…
Зато в яви узнаю Дмитрия Львовича Быкова – писателя, поэта, литературоведа и публициста, которого я – филолог, называется! – до этого знать не знала, узнав же, принялась несколько лет подряд свято слушать его передачу «Один», идущую в Ютубе ночью с четверга на пятницу. Однажды мы с ним даже перебросились «емелями»! Потом, правда, я несколько в нём разочаровалась, но суть не в этом, а в том, что Быков из сна всплыл в компьютерную явь.

ххх
Дело было в декабре прошлого года. К нам из Москвы приехал старый друг Серый с приглашением на новоселье и чтоб обмыть новую машину. Хонда была хорошая и почти новая. Квартиру-трёшку они с Дарьей купили по ипотеке, но очень удачно. Их пугали, что в фонде, подлежащем реновации, им квартиру никто не продаст, однако ушлый риэлтор всё устроил.
И вот мы приехали в старый московский дом, поднялись на шестой этаж, пришли в кухню с двумя большими окнами к Дарье. Сидим, пьём чай, разговариваем, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Входят трое молодых мужчин в штатском, но с офицерской выправкой и с короткими стрижками – ясно, что служивые. Представились сотрудниками Федеральной службы охраны. Вы, говорят, конечно, знаете, что в Москве сейчас проходит международный экономический форум, на него пригласили глав государств и правительств, однако приехал лишь господин Макрон, но не президент Франции, а его брат. Мы четверо переглянулись. А они продолжают: господин Макрон выразил желание побывать дома у самых рядовых москвичей, и по случайной компьютерной выборке выпали вы. Мы снова переглянулись, а потом Дарья сказала, что они, разумеется, будут рады принять у себя мусье Макрона. Офицеры откланялись и ушли. Дарья подошла к открытому окну и стала кричать вниз дочке Хлое, чтобы та пришла показать тёте Оле (мне то есть) их квартиру. Хлоя взмолилась: она только что встретила свою любимую подружку, и можно они ещё поиграют во дворе? Я сказала, что пусть Хлоя играет, а квартиру мне может показать и Дарья, или я сама пройдусь туда-сюда. Но тут в дверь снова позвонили, и снова вошли те же три офицера, извинились за беспокойство, однако, мол, господин Макрон раздумал посещать вас – у него другие планы. Дарья пожала плечами и сказала, что жаль, но мусье, если хочет, пусть заходит в другой раз. Мы продолжили обсуждать будущее празднество, а Серый с Дарьей принялись, ничуть не стесняясь нас, то и дело целоваться.
На следующий день мы с Димой в Твери смотрели по телеку финал чемпионата мира по футболу, и когда наступил перерыв в матче, я позвонила своей пожилой подруге в Мурманск, но она важно сказала, что смотрит финал и не может разговаривать. Я спросила, за кого она болеет, Люда ответила, что за Аргентину. Как так? Я-то за Францию, то есть хотя бы за свой материк, а она почему за чужой? Да ну её, эту Францию, фыркнула Людка, там одни чёрные играют. Я поразилась, что подружка оказалась такой расисткой, никогда бы не подумала.
На финал, само собой, приехал президент Франции Эмманюэль Макрон, сын Димка то и дело толкал меня в бок, говоря: «Снова твоего Макрона показывают!» Святый боже, это почему же МОЕГО Макрона?
 ххх
Ещё одна тайна мозга — сны. Наибольшей загадкой мне кажется сам факт того, что мы спим. Мог бы мозг устроиться так, чтобы не спать? Думаю, да. Например, у дельфинов спят по очереди левое и правое полушария... Чем можно объяснить «сны с продолжением» и тому подобные странности? Допустим, вам не в первый раз снится какое-то очень хорошее, но незнакомое место — например, город. Скорее всего, «сказочные города» снов формируются в мозге под влиянием книг, кинофильмов, становятся как бы постоянным местом мечты. Нас тянет к чему-то ещё не испытанному, но очень хорошему... Или вещие сны — это получение информации извне, предвидение будущего или случайные совпадения?.. Я сама за две недели «до события» со всеми подробностями увидела во сне смерть моей матери.
Наталья Бехтерева

ххх
Приснилось совсем недавно. С некоей спутницей идём по берегу реки. Река не широкая, но и не узкая. Река бурлящая или, как говорили в старину, гульливая. Может быть, бежит по небольшим валунам. Шумливая. Основной цвет волн серый, точнее «пятьдесят оттенков серого». Идём вдоль реки долго, и постепенно кажется, что река бурлит и переливается специально для меня. В её волнах чудится что-то родственное, они как будто что-то говорят на своём языке, и, возможно, скоро я пойму что именно. Тут я спрашиваю у спутницы, как называется река. Она откуда-то знает и говорит: «Река Мечта». (Я поражаюсь позже, сколько в снах разных метафор). Женщина добавляет, что это приток Енисея, скоро мы подойдём к месту впадения Мечты в Енисей, и надо будет перейти знаменитую сибирскую реку по мосту. А вот уже и могучий Енисей, и длинный мост через него. Проходим мост и упираемся в подошву большого холма, а точнее настоящей горы. Наш пункт назначения на самом верху. До него мучительный подъём по камням, осыпям, отвесным скалам – хорошо хоть небольшим. Мы выбиваемся из сил и всё чаще валимся отдышаться. Наверху, на нешироком плато оказывается городок всего из одной улицы. Городок больше похож на декорацию к какому-нибудь фильму о заброшенном безлюдном поселении. Мы бредём по единственной улице с двухэтажными, как бы припылёнными домами, большинство которых с выбитыми окнами и без дверей. Внезапно возникает девушка, и я спрашиваю у неё название города. Она отвечает: «Нельма Универ». Поражённая, я говорю, что нельма – понятно, это рыба, наверное, водится в Енисее, а универ-то откуда?! Девушка безразлично пожимает плечами. Разговариваем с невесть откуда взявшейся маленькой пухлой тётенькой, с какими-то как бы стёртыми круглыми чертами лица. Про себя потом думаю, что вроде бы давно её знаю «в миру», то есть наяву, а не во сне. Тётенька приглашает к себе домой – на второй этаж разбитой двухэтажки. Не предлагает даже чаю, а – как была, в куртке и сапогах – забирается на кровать и укутывается одеялом. У неё трехкомнатная квартирка, везде холод и только в маленькой спальне греют батареи и тепло. Мы удивляемся, как это подают тепло в столь раздолбанный дом. Жилица равнодушно замечает о незадачливых соседях: «Их как-то отрезали». Она работает в единственном магазине грузчиком и уборщицей. Дочь давно зовёт мать к себе в Красноярск, но она будет сидеть здесь ради большой полярной пенсии. То же и с другими наличными жителями: все ждут пенсии. Правда, у них в НУ большая преступность. К ней тоже однажды ломились бандиты – к счастью, не получилось. Вдруг тётенька спохватывается: вот-вот должен отойти автобус «на материк», то есть через мост на ту сторону Енисея. Мы страшно рады этому, бежим сломя голову, тётенька с нами. По дороге я вспоминаю, что забыла у неё рукавицы. Добрая тётенька предлагает свои – тяжёлые от грязи и вонючие. Благодарю её, и мы со спутницей в последнюю секунду запрыгиваем в автобус, следующий из города с невероятным названием Нельма Универ.
…Но что это было? Кажется мне, что я, однако, побывала на том свете. Он такой вещный с его серыми речными потоками, безумным холодом, тяжёлыми горными тропами, страшным заброшенным городишком. Какое счастье, что удалось оттуда убежать. Возможно, пока что удалось…

ххх
Учёные говорят, что обычно сон длится всего минуту-другую. А иной раз кажется, что полновесный, развёрнутый сон простирается на всю ночь. Так у меня было с совсем недавним сном, приснившимся, может, недели полторы назад. Вначале приснилось, что я в какой-то молодёжной гитлеровской (!) организации. Буквально все мы там белокурые бестии, стройные, розовощёкие и ясноглазые. Все очень расположены друг к другу, через слово произносим «дружище», прямо как в РСХА у Штирлица, хлопаем соседей по плечу, подначиваем друг друга, но любя, ласково, необидно, весело смеясь. Разумеется, перебивая друг друга, громко говорим на чистом немецком – это при том, что кроме «хендэ хох» я по-немецки не знаю ни слова. Время от времени мы красиво и громко запеваем свои немецкие песни, стуча в такт пивными кружками по столу. Именно такое я видела на студенческом празднике в Риге, только пели там эстонцы и кружками стучали тоже они. Почему-то, помню, от этой картины становилось жутковато – уж очень похоже на фашистское застолье.
Второй эпизод большого сна перенёс меня в русскую деревню, и вот я уже среди наших парней и девушек, говорю на деревенском сленге, где на каждом шагу «почто», «невдомёк», «зачастил к молодайке» и всякое такое. Естественно, подсмеиваемся друг над другом, перемываем косточки односельчанам, отпускаем неприличные словечки и покатываемся со смеху. Стоим за околицей, облокотившись кто на сложенные брёвна, кто на забор, не замечая, как вечерние сумерки переходят в ночь.
Третья часть сна сложилась из уверений какого-то современного политолога, что в Россию уже переместился миллион украинцев, бежавших от бомбёжек, и не исключено, что часть из них завербована СБУ. Они только ждут момента, когда прозвучит команда совершить какую-нибудь диверсию. Говорим об этом с российскими контрразведчиками, и тут они с тихой гордостью сообщают, что и мы задолго до текущих событий на Украине заготовили немало подобных «кротов». Контрразведчики готовы прямо сейчас нам их показать. Они издают какой-то условный сигнал, и прямо из земли как бы вымахивают десятка полтора мужчин и женщин. Вот только одеты они в костюмы и платья модные лет шестьдесят назад. Мы, наблюдатели, смеёмся и говорим, что таких «кротов» разоблачат спустя одну минуту. И нельзя ли в век цифровизации и робототехники отказаться уже от белковых существ в деле диверсий и шпионажа? Нам говорят, что у них есть соответствующие разработки. Снова звучит условный сигнал, и из земли вымахивают… шесты, увенчанные прямоугольниками толстой чёрной резины! Ну и что это такое, возмущаемся мы. Спецы пристыженно говорят, что понимают: пока образцы довольно уродливы. «Но мы над этим работаем», - добавляют они.
Такие сложносюжетные развёрнутые сны нередки у меня. Хорошо бы спросить у сомнологов, что всё это значит…