Глава 6. Эдик

Предупреждение читателю

Уважаемые читатели! Это первый сырой черновик моего романа «Соловьи», где я честно показываю процесс творчества — эволюцию сюжета, персонажей и идей, работу головного мозга, в т.ч. бессознательного. После конца работы над первым черновиком с последующими черновиками и редактурой книга будет становиться понятнее, глубже и привлекательнее, отражая мою работу над текстом и над собой: рост и трансформацию.

Произведение адресовано зрелой аудитории 18+, предпочтительно после 25 лет. В черновике затрагиваются темы насилия, жестокости, психических расстройств, даркнета, сатанизма и нейролептиков (герои приобретают их нелегально). Это не призыв к действию и не пропаганда — напротив, я осуждаю эти явления, показывая их разрушительность через катарсис и глубокие размышления.

Я уважаю вас и стремлюсь принести пользу: новые инсайты, эмоциональное очищение. Открыта к конструктивной критике и вашим советам по доработке книги. Спасибо, что делите со мной этот путь!

Эдик достаёт соловья-самку из клетки. "Елена". Мажет кровью. В голове что-то происходит. Как будто кто-то выкачивает из мозга всю информацию. Секундное сильное головокружение. Эдик теряет равновесие, сжимает соловья, проверяет — не убил. Выпускает на мороз. Слышит внутри головы, как говорит Владимир Геннадьевич: "Если не убить Андрея и Александра, они подорвут наш финансовый контроль, взломают шифры, крипто-кошельки даркнета, и Россия обгонит нас в гонке".

Он говорил ему это тогда в бургерной. Он не боялся, что услышат: все были поглощены едой или телефонами. Обычно слуховые галлюцинации были вне головы. В дверном проёме появился его отец: "Эдик, у тебя есть деньги? Мой дом сгорел, нечем платить за гостиницу". Эдик понимал, что это галлюцинация. Он прошёл и сел в кресло. "Эдик, это всё из-за телевизора. Ты убиваешь из-за него". Отец стоял в дверном проёме. Эдик выключил трансляцию. "Мы все здесь как в гостинице, папа", — отвечает галлюцинации Эдик. Смотрит на свой криптокошелёк. Отец уже 2 года как умер. Эдик переводит с карты рубли в фонд поддержки пенсионеров и на нужды той церкви у его дома. "Эдик, Бог не простит. Ты католик, значит еретик. Буддисты попадут в Ад". Эдик считал себя Аланом. "Тебе надо принять православие. Я в гробу переворачиваюсь", — умолял отец, и его тело начало кривляться. Отец был православным. Эдик резко встал, одел куртку и вышел из хижины.

Он подходил к своей провинциальной церкви. Снег лежал на сводах её крыши, шапкой на куполе. Церковь казалась чёрной и мокрой. Чёрные доски дерева впивались в стальное небо. Её квадрат зиял бедностью служивших там монахов и бэкграундом судьбы России. Рядом был "Магнит" и мусорка. Перед глазами Эдика встала картина: он в 8 лет, в первом классе, отец смотрел новости и критиковал Россию, мать готовила завтрак, ремень отца особенно привлекал внимание, а живот свисал из-под рубашки. Вот класс: "Класс — значит классный", бегали и кричали дети вокруг него. Потом начали смеяться, окружили Эдика и называли лжецом. "Мы все русские, у тебя не может быть немецких корней. Почему тебя назвали Эдуард? А фамилия-то русская!" "Эдик — ты дурак?" Вечером мать обсуждала Эдика с его отцом, ремень блестел. "Его учительница говорит, что у Эдика слишком большая голова. Она требует проверить его у олигофренолога". "Ты мне не говорила, что будут какие-то проблемы с ребёнком". Эдик пошёл в родного отца, отродье Грилла — эти слова матери он вспоминал всегда. Но вот он — приёмный отец. "Пример для подражания", — сжал губы Эдик. Он взял фигурку пузатого смеющегося китайского будды, которого ему подарила мать. Он стоял и слушал в щёлку двери ругань приёмного отца с матерью. Смотрел на будду. "Ты не представляешь, сколько сил у меня ушло, чтобы он учился у Евгении Фёдоровны Москаль", — прокричала мать. Эдик вошёл в церковь. Вспомнил. Вышел. Стряхнул снег с обуви на пороге и снова зашёл.

— Здравствуй, Эдуард.

— Сорокоуст за упокой за Иоанна. — Так при крещении звали его отца.

Собрались люди. Эдик встал перед священником.

— Веруешь ли яко Святой Дух от Отца исходит един?

Голоса в голове Королевы инсектоидов пробурчали: "Дурак". "Ты предаёшь Бога".

— Верую.

— Отрекаешься ли от веры латинской, яже глаголет яко Святой Дух от Отца и Сына исходит?

Королева запела: "Лондон, прощай, я здесь чужой".

Эдик скосил взгляд на публику. Они внимали каждому его слову с улыбкой. Вдруг он увидел среди людей гиено-головых, их рты скривились, и хор смеха промчался по залу. Люди не шелохнулись и так же улыбались. Эдик посмотрел на батюшку. "Ты слуга сатаны", — захохотали гиены:

— Отрекаюсь.

— Отрекаешься ли от всех ересей латинских?

Эдик посмотрел на публику. Гиены внимали ему.

— Отрекаюсь.

Когда Эдик приступил к исповеди, церковь вдруг стала католическим костёлом. Эдик покупал в даркнете хорошие лекарства, он не стоял на учёте. Он выпил таблетку, запив её пузырьком воды, которую носил с собой. Красный пузырьёк. Спрятал в сумку. Музыка органа хлопками отражалась от стен польского костёла. Он зашёл в будку. За деревянной решёткой стоял священник.

— Святой Отец…

Священник наклонился к решётке.

— Владимир Геннадьевич, мой друг, очень хвалит меня. Но… Это гордыня. Я держу у себя в квартире одного соловья в клетке. Я знаю вещи, тайную информацию, которую лучше не знать людям. И я верю в буддизм. — Эдик сглотнул. "Ты предатель", — звучало в голове. — И я не могу простить… отца. "Отпусти соловья", — сказал священник. Вдруг голова священника превратилась в телевизор, оттуда смотрел Эдик на расстроенного Эдуарда. Вдруг Эдуард за спиной нащупал слипшиеся и огрубевшие от крови перья. Отец смотрел на него с неба. Но не приёмный, а Тот. Эдик, стыдясь крыльев, отшатнулся от решётки и быстро вышел.

"Владимир Геннадьевич, сколько стоит доступ к информации об инсектоидах?"

"Каких инсектоидов, Эдуард?"

У Эдика затряслись руки, в глазах потемнело, но он всё равно писал сообщение Владимиру Геннадьевичу. Королева пыталась захватить мозг гибрида, созданного Волчаком.

"Возможно, я ошибаюсь. Но мне бы хотелось получить доступ на следующий уровень для развития".

"Вопрос не только в деньгах. Выполнишь задание?"

"Да".