11. Павел Суровой Мои Битлы

Расцвет (1962—1966)

Первый контракт
 
К началу 1962 года The Beatles уже перестали быть просто шумной ливерпульской группой, игравшей в подвалах и клубах. Они всё ещё оставались неизвестными за пределами Мерсисайда, но внутри собственного мира , мира танцполов, прокуренных залов и вечерних поездов — они ощущали, что подошли к некой границе. За этой границей либо начиналась настоящая дорога, либо всё рассыпалось, как это уже случалось со многими до них.

 Брайан Эпстайн это понимал особенно остро. Он действовал с почти болезненной настойчивостью, будто чувствовал: время не просто идёт — оно утекает. Его связи, аккуратность, манеры, умение говорить с людьми «на их языке» резко контрастировали с ещё недавно анархическим бытом группы. Но именно эта разность и начала работать.

 Джордж Мартин позже вспоминал момент, когда впервые по-настоящему услышал The Beatles:

 «Пол выводил мелодию, а Джон вторил ему своим особым, чуть гнусавым голосом — ясным, цепляющим. И вдруг меня осенило: я слушаю не отдельных исполнителей, а группу. Их надо было принимать именно как группу и записывать как группу. Эта отчётливая гармония, это смешение звука — вот где была изюминка. Тут слышалось эхо Everly Brothers, Элвиса, Чака Берри, но было и нечто совершенно новое — нечто английское, ливерпульское, нечто The Beatles.»

 Эти слова важны не только как оценка профессионала. В них — ключ к пониманию того, почему The Beatles выстрелили там, где десятки других групп остались в тени. Они были не суммой участников, а живым организмом.

Отказ Decca и первый холодный душ

 Первой серьёзной попыткой Эпстайна вывести группу на национальный уровень стало прослушивание в Decca Records, назначенное на 1 января 1962 года. Новый год начался с раннего поезда в Лондон, нервного ожидания, студийных ламп и ощущения, что сейчас решается судьба.

 Ответ пришёл не сразу. Прошёл почти месяц — и он оказался отрицательным. Формулировка отказа стала хрестоматийной и позже будет цитироваться с иронией:
«Группы гитаристов выходят из моды».

 Для Эпстайна это был удар, но не поражение. Более того, Decca оставила музыкантам студийные записи - пятнадцать песен, пусть и сырых, но качественно зафиксированных. Это был материал, с которым теперь можно было идти дальше. До этого у Эпстайна имелись лишь любительские записи из Cavern - скорее свидетельства, чем аргументы.

Гамбург, костюмы и растущее напряжение

 Февраль принёс первую запись для BBC — знак того, что группа всё же начинает попадать в поле зрения. А весной The Beatles вновь отправились в Гамбург — уже не как начинающие, а как лучшая рок-группа Ливерпуля, что официально подтвердил опрос газеты Mersey Beat.

 Именно в этот период произошла внешне незначительная, но символически важная перемена. Во время выступления в манчестерском театре Playhouse музыканты вышли на сцену в первых концертных костюмах: аккуратные пиджаки, узкие лацканы, отутюженные брюки. Это было ещё не окончательное «битловское» оформление, но уже прощание с кожей и хаосом.

 Однако за внешним порядком скрывалось разочарование. Эпстайн один за другим получал отказы: Pye, HMV, Columbia. Казалось, двери захлопываются одна за другой. И всё же именно в тот момент, когда надежда почти угасла, произошло то, что позже будут называть судьбоносной случайностью.

Parlophone и Джордж Мартин

 Издателю Сиду Колману понравились предварительные записи группы, и он передал их Джорджу Мартину, руководителю отдела A&R лейбла Parlophone, входившего в структуру EMI. Мартин был фигурой нетипичной для поп-индустрии: выпускник консерватории, интеллектуал, человек, больше работавший с радиоспектаклями и юмористическими программами, чем с рок-группами.

 9 февраля 1962 года он впервые внимательно прослушал материал. Его не поразила виртуозность, но он отметил техническую уверенность Джорджа Харрисона, почувствовал лидерство Пола и , главное , услышал потенциал целого.

 Мартин захотел услышать группу вживую в студии.
9 мая Эпстайн отправил в Ливерпуль короткую телеграмму, от которой у ребят перехватило дыхание: «Ребята, мои поздравления. EMI заказала сессию звукозаписи. Пожалуйста, отрепетируйте новый материал».

Первая сессия и трудный выбор

 6 июня 1962 года The Beatles записали четыре песни в студии EMI. И здесь вновь возник момент сомнения. Мартин, действуя по устоявшимся шаблонам индустрии, сначала задумался: а не выделить ли одного солиста, не сделать ли из группы «фон» для будущей звезды , по образцу Элвиса или Томми Стила?

 Но чем дальше шла работа, тем яснее становилось: такой подход убьёт главное. В итоге Мартин принял неожиданное решение - петь будут все.Это решение, принятое почти интуитивно, стало одним из краеугольных камней будущего феномена The Beatles.

Цена контракта

 В конце июля Parlophone согласилась заключить с группой контракт сроком на один год с обязательством выпустить не менее четырёх синглов. Но вместе с этим условием прозвучало и другое, куда более болезненное: необходимость замены ударника.Проблема назревала давно. Пит Бест, харизматичный и популярный у публики, не справлялся в студии. Он не держал размер, не чувствовал ритм так, как того требовала новая ступень.

 Сообщить ему эту новость выпало Эпстайну — и это было одним из самых тяжёлых разговоров в его жизни.

 Кандидатура Ринго Старра возникла почти сразу. Его знали, с ним уже играли, он участвовал в записи My Bonnie. 16 августа 1962 года Ринго официально стал битлом.

Первый хит  и первый страх

 Сентябрьская сессия принесла «Love Me Do» и «How Do You Do It?». Ринго нервничал, играл неровно, и Мартин, не рискуя, заменил его на сессионного ударника в одной из записей. Для Старра это было унизительно, но он проглотил обиду  и остался.

 5 октября 1962 года вышел первый сингл. Семнадцатое место в чарте , не триумф, но прорыв. Особенно для группы, исполнявшей собственный материал.
 
Эта ясная, почти физически ощутимая гармония, это странное и притягательное смешение голосов и гитар - вот где скрывалась суть. Вот что ускользало, но уже угадывалось в демозаписях. В звуке слышалось эхо Everly Brothers, отголоски старых блюзовых героев — Элвиса Пресли, Чака Берри, - но поверх этого возникало нечто иное. Совершенно новое. Английское по характеру, ливерпульское по духу. Не подражание и не сумма влияний, а собственный голос. Голос The Beatles.
Битломания

 К августу 1963 года The Beatles уже перестали быть просто популярной ливерпульской группой. Выход четвёртого сингла — «She Loves You / I’ll Get You» — стал той самой точкой, после которой движение уже нельзя было остановить.
 
 Историки позже будут спорить о деталях, искать предпосылки, но именно этот момент принято считать началом явления, которое вышло далеко за рамки музыки и шоу-бизнеса. Это было не просто увлечение, не просто мода — это было массовое состояние. Его назвали битломанией.

 К моменту релиза пластинки поклонники оформили более полумиллиона предварительных заказов — цифра, по тем временам почти немыслимая. Альбом Please Please Me уверенно держался на первом месте среди долгоиграющих пластинок, «Twist and Shout» не сходил с вершин чартов, а новый сингл мгновенно занял лидирующие позиции. Успех, к которому Брайан Эпстайн шёл шаг за шагом, наконец состоялся — но его масштаб оказался неожиданным даже для него самого.

 Настоящим водоразделом стал вечер 13 октября 1963 года. В прайм-тайм, в рамках самого популярного телешоу страны — Sunday Night at the London Palladium, — The Beatles вышли на сцену лондонского Палладиума. К зданию невозможно было подойти: толпы подростков заполнили улицы, перекрыли движение транспорта, полиция едва справлялась с напором. Более тринадцати миллионов зрителей увидели трансляцию — цифра, сравнимая с национальными событиями. С этого момента группа окончательно стала предметом не только музыкальной, но и общественной хроники: репортажи о Beatles заняли первые полосы центральных газет, вытеснив политические и экономические новости.

 Конец октября принёс ещё одно откровение — уже международного масштаба. С 24 по 29 октября 1963 года состоялись первые зарубежные гастроли группы за пределами привычного Гамбурга — в Швеции. Здесь The Beatles ждал настоящий триумф: аэропорты, гостиницы, улицы — всё превращалось в одну нескончаемую сцену.
 Шведская и британская пресса подробно фиксировала каждый шаг музыкантов. Но по-настоящему они осознали, что происходит, только вернувшись домой: несмотря на проливной дождь, в лондонском аэропорту их встречала многотысячная толпа. Это было уже не любопытство — это было поклонение. С этого момента почти каждый концерт сопровождался давкой, истериками, обмороками и беспорядками.

 
 Даже консервативная Daily Telegraph в номере от 2 ноября 1963 года не смогла обойти тему стороной, назвав происходящее массовой истерией. Причёски «под Beatles», узкие костюмы, манера держаться — всё это моментально стало объектом подражания для подростков по всей стране. The Beatles превращались в культурный ориентир, в зеркало поколения.

 
 4 ноября в Лондоне состоялся ещё один концерт — в театре Принца Уэльского. Публика здесь была иной: благотворительный вечер собрал представителей высшего общества, а в зале присутствовали члены королевской семьи. И именно здесь Джон Леннон, с привычным для него сочетанием дерзости и точности, произнёс фразу, мгновенно ставшую легендой. Перед исполнением финальной песни он обратился к залу:
— Те, кто сидит на дешёвых местах, хлопайте в ладоши. А остальные… — тут он сделал паузу и кивнул в сторону королевской ложи, — …просто побренчите своими драгоценностями.

 Газеты подхватили цитату немедленно. После концерта группа была удостоена аудиенции у Королевы-матери — ещё один знак того, что The Beatles проникли туда, куда рок-н-роллу вход раньше был закрыт.

 Ноябрь лишь закрепил происходящее. Пятый сингл «I Want to Hold Your Hand / This Boy» сразу занял первое место в чартах. Почти одновременно вышел второй альбом группы — With The Beatles. Число предварительных заказов превысило 270 тысяч экземпляров, и это ещё до того, как пластинка появилась на прилавках.

 Битломания больше не нуждалась в объяснениях. Она просто существовала — громкая, неудержимая, изменяющая правила игры. И впереди у этой истории было ещё слишком много поворотов, чтобы кто-то мог тогда предположить, чем всё закончится.