Что я знаю о своих предках

О предках со стороны отца, служилых людях Нижнего Ломова, затем однодворцах села Скворечного (Пензенская область), потом будет отдельная статья.

Здесь о предках по материнской линии.

Все  моих предки и родственники с отцовской и материнской стороны, служилые люди, ещё с XVI века несли военную службу на рубежах Русского государства в окраинных уездах, на так называемой Белгородской засечной черте. Это были: 1). служилые люди Нижнего Ломова  2). воронежские беломестные атаманы, усманские атаманы, дети боярские Воронежского и Землянского уездов Воронежской губернии, дети боярские драгунской службы городка Орлова 3). елецкие дети боярские, 4). мценские дети боярские 5). чернские дети боярские 6). ливенские дети боярские  7). дети боярские и полковые казаки, сначала Воронежского уезда, часть земель которого затем перешли со временем в Усманский уезд Тамбовской губернии 8). драгуны и другие служилые люди Романова-городища (Романова-в-Степи), вотчины рода Романовых, принадлежавшей им начиная с Ивана Никитича Романова.

Кроме того, среди моих предков были дворцовые крестьяне, жившие в селе Мокрый Боярак (Мокрый Буерак, в настоящее время это село Ржавец Липецкой области, этот, второй вариант, названия села также иногда встречается в старинных документах),  служившие в солдатах.
Дворцовые крестьяне -- это формально свободные люди, в дальнейшем, при Екатерине II, называвшиеся свободными сельскими обывателями. После реформы 1797 года они были переведены в удельные крестьяне, на деле, занимавшие промежуточное положение между гос- и помещичьими крестьянами.

Часть моих предков воронежских служилых людей -- это острогожские казаки, так называемые черкасы, происходившие от запорожских казаков, одно время служивших в Черниговском полку, участников освободительной войны на Украине 1648–1654 гг. В "Тетратях литовским переходцом, что отпущены на Битюк" представлен "Список казаков, переселившихся в Острогожск в составе полка Дзиньковского" 1652 года. В этом списке проходит десятник Гришка Савельев сын Варвиниц с женою Устинкою и его брат Тимошка с женою Водькою, даже если это не мои предки, то, скорее всего -- их родственники.

Острогожский полковник стольник Иван Николаевич Дзиньковский во время событий Крестьянской войны под руководством Степана Тимофеевича Разина в Острогожске в сентябре 1670 года, по сути дела, перешёл на сторону Разина. Вместо того чтобы принимать какие-то силовые меры к посланному к нему Разиным беглому копейщику полка иноземного строя Фёдору Колчеву и "воровским казакам", он пригласил их к столу с хлебом-солью и "колачами", а затем выкатил им бочку двойного вина.

Полковник Дзиньковский, по-видимому, поверил рассказам, что восстание приобрело массовый и повсеместный характер, что ему повсюду сопутствует успех, и сам "своровал", изменил присяге. Его примеру последовала только малая часть служилых этого гарнизона; вскоре он был арестован, при участии его же подчинённых, и казнён. Действия по подавлению мятежа были поручены боярину и воеводе князю Григорию Григорьевичу Ромодановскому.

Первыми прибыли в Острогожск, ещё до прихода дополнительных сил, служилые люди Воронежских гарнизонов: полковые казаки 300 человек во главе с сыном боярским казачьим головой Иваном Трофимовичем Михневым и копейщики Белгородского полка. У меня в то время в этом полку в копейщиках служил родственник воронежец житель села Бабяково Федос Данилов сын Студеникин. Они служили под командованием ротмистра Владислава Рыкальского, которому было поручено вместе с сотней воронежских копейщиков (которых может быть было всего 100 человек) выдвинуться к Острогожску.

СТУДЕНИКИНЫ

Рязанский и Орловский уезды

На рубеже XVI и XVII столетий служилые люди помещики и вотчинники с родовым прозвищем "Студеникины" отмечены в исторических документах всего в нескольких уездах Русского государства.

Если расположить их названия по времени образования этих уездов, то получится такая последовательность: Рязанский, Орловский и Воронежский уезды.

Судя по алфавитам и описям дел Поместного приказа/Вотчинного архива этот род не стал многочисленным в более позднее время, и служилые люди, к нему принадлежавшие, имели поместья всё в тех же уездах, что и в начале XVII века, с небольшими приобретениями имений в других уездах рязанскими детьми боярскими, в частности, в Костромском и Алексинском уездах.

Фамилии соседних с рязанскими Студеникиными детей боярских, помещиков и вотчинников, во время самых ранних упоминаний, имели соответствия в Воронежском уезде, больше всего в атаманских сёлах, а именно: в населённых имениях Ямном и Бабякове, где жеребьи принадлежали беломестным атаманам. Это такие фамилии, как Сукочёвы, Сеченые, Сонцовы, Лыковы, Мосоловы, Вострые Иглы (в Рязани Вострые Сабли), Печенкины, Невзоровы, Дымовы, Банины, Веревкины, Крюковы, Измайловы, Дьяковы, Шубины, Шишкины, Кареевы, Олесовы, Фроловы, Чернышовы, Рогозины, Киселевы и даже, как недавно удалось установить, Веневитиновы, белозёрские казаки, получившие привилегию укрепить свои поместья в вотчину в Рязанском уезде в Каменском стане за мужественное поведение, за так называемое "осадное терпение" в королевичев приход в 1618 году, в Смутное время, и другие.

Хотя точно не известно, связаны ли воронежские и рязанские Веневитиновы каким-либо родством и когда последние получили поместья из дворцовых сёл Суйска и Варищ (Варниц) в Каменском стане Рязанского уезда, которые в 1628 году они перевели в вотчины, но похоже, что это вряд ли простое совпадение, пребывание всех этих фамилий, в том числе, и особенно, Веневитиновых, владельцев населённых имений, в Рязани и Воронеже. Среди служилых людей эта фамилия встречалась не на каждом шагу, не в любом уезде.

В сущности, помещики и вотчинники Веневитиновы в алфавитах Поместного приказа, (в алфавитах я их и нашёл в Рязани), встречаются только в четырёх уездах: Воронежском, Рязанском, Муромском и Шацком (в двух последних — один род, не служилый, это солепромышленники из Старой Руссы, государевы гости; речь идёт о XVII веке). Рязанские Веневитиновы владели в XVII веке также поместьем в Можайском уезде, что говорит о высоком положении, занимаемом этими служилыми людьми. Со временем, во второй половине XVII века, внук Бориса Фирсова сына Веневитинова, рязанского вотчинника, променял это поместье на пустошь в Козловском уезде одному из князей Черкасских, сыну стольника.

В Рязанском уезде Студеникины владели поместьями и вотчинами в трёх станах: Каменском, Перевицком и Ростиславском за Осетром. В Перевицком стане (нынешний Зарайский район Московской области) служилые люди этого рода, помещики, носили двойную фамилию "Клементьевы-Студеникины". В Писцовых книгах Рязанского края с этим двойным прозвищем записана только часть из них.

Удалось установить косвенным путём с привлечением дополнительной литературы и справочных материалов, что и остальные Студеникины, имеющие отношения к Перевицкому стану писались время от времени как "Клементьевы". Один из них, Василий Студеникин, губной староста, в 1588 году был записан в одном и том же документе и как Клементьев, и как Студеникин. Из справочного материала стало ясно, что речь идёт о Василии Фаустове сыне Студеникине.

Возможно этот род был как-то связан со старинным родом Клементьевых, новгородского происхождения, продолжатели этого рода получили земельные наделы в Рязанском уезде; в разных справочных приложениях к рязанским исследованиям отмечается, что они их приобрели каким-то образом в этом уезде в XVI веке, может быть как опричники Ивана Грозного?

Но в Писцовых книгах 1594-1597 годов в Рязанском уезде представлены только Клементьевы-Студеникины, а о просто Клементьевых нет никаких сведений.
Один из потомков рода Клементьевых для получения права на дворянское достоинство представил "куда следует" все необходимые документы, в том числе и поколенную родословную роспись этого рода, в которой одним из родоначальников считается Василий Иванов сын Клементьев.

Однако самое раннее упоминание о помещике Василии Иванове сыне Клементьеве отмечено в Писцовой книге Московского государства конца XVI века по Орловскому уезду, о котором речь пойдёт ниже, в Корчаковском стане в деревне Боеве, а не по Рязанскому уезду. В Орловском уезде в этой писцовой книге представлена также и двойная фамилия, на этот раз: Клементьев-Плаутин.

Всё в тех же справочных приложениях один из Клементьевых-Студеникиных "причислен" к этому же роду Клементьевых, записанных в итоге в "Рязанскую дворянскую родословную книгу" в 6-ю её часть "Древние благородные дворянские роды", как когда-то говорили: записали в "шестые книги".

При таком немалом числе помещиков и вотчинников Студеникиных, которые проживали в то время в Рязанском уезде, в трёх станах, было бы странно не видеть ни одного из них на службе; ни в одной десятне по Рязанскому уезду, (которых не очень много сохранилось), никто из них не был отмечен.

Но стоило только мне внимательней просмотреть Десятню новичного верстания («Десятня новиков разных городов, поверстанных в 1596 году». (РГАДА ф.210 оп.4 д.120/167)), как один из них в ней был обнаружен.

Это — Яков Меньшого сын Клементьев, в других документах Клементьев-Студеникин. Это он в справочных приложениях фигурирует, как давний и заметный представитель этого рода, как бы доказывающий правильность записи этого рода "просто Клементьевых" "в шестые книги", подтверждающий его древность и благородство.

Может быть все рязанские Студеникины каким-то образом выделились из более древнего рода Клементьевых? Может быть это произошло по типу образования родового прозвища у знаменитых Ляпуновых: их родственники, принадлежащие к одному из ответвлений этого рода, стали называться Осеевыми-Ляпуновыми, или просто Осеевыми в Каменском стане Рязанского уезда и в Орловском уезде, в котором жили, по-видимому, те же самые Осеевы-Ляпуновы.

Порядок составных частей не имел значения в таких двойных фамилиях, зачинателем нового, бокового, рода мог быть и Клементий Студеникин (тогда он не имеет отношения к роду Клементьевых), и Студеня Клементьев, а может быть фамилия возникла в результате слияния прозваний двух родов?

Что касается Каменского стана, деревни Гавриловой, Урусова селища тож, там дела обстояли следующим образом: в этой деревне жили какие-то чадолюбивые вотчинники Студеникины, точнее "дочерелюбивые", которые отдавали жеребьи своей вотчины в приданое за своими дочерьми, и постепенно эта фамилия сошла на нет в этом стане, их места заняли их зятья, которые распоряжались жеребьями по своему усмотрению, в основном также отдавали в приданое за своими дочерьми. О своих сыновьях в этой деревне, кажется, никто не думал, должно быть отправляли их на службу, предоставляя самим себе.

Первоначально это было, по-видимому, родственное владение этой деревней, всего двух родов, Студеникиных и Ясаковых, затем жеребьи в этом имении получили Аладьины, Муратовы и Сукочёвы, в виде приданого. А в 1611 году Ясаковы продали ещё один свой жеребей братьям Осеевым-Ляпуновым. Также к Осеевым-Ляпуновым каким-то образом перешёл жеребей вдовы Ульяны Сидоровой (на самом деле Орманиковой) жены Студеникиной и её сына Ивана. В 1626 году в этой деревне были вотчинные имения у Севрюковых, Студеникиных вместе с Аладьиными, Сукочёвых, Мурзиных, Сацыпоровых и Осеевых-Ляпуновых (Родиона, Кузьмы, Беляя и Фёдора Герасимовых детей).

По Писцовым книгам Московского государства 1594 года Студеникины (другой вариант написания Студениковы) имели поместья в деревнях Густовари и Меховице в Орловском уезде Неполоцком стане, также, возможно, отмечены следы их пребывания в Нугорском стане, так как одна из деревень там носит название Студениковской.

В XVII веке, по всей видимости, представители именно этой ветви Студеникиных служили в городовых детях боярских на "конях в саадаках с саблями", как говорится в Списках Белгородского полка, (что на общем фоне кажется хорошим снаряжением), в Ливенском уезде вместе со своими соседями по орловскому имению — Воровыми (1594 год) и т. д.

Служилые люди некоторых старинных родов (в Ливнах вместе со Студениковыми служили в городовых детях боярских: Лутовиновы, Зайцовы, Хмелевские, Адашевы(!) и др.) даже в XVII веке ещё не спешили, может быть намеренно, переходить на огнестрельное оружие ("огненный бой"), которое давно уже освоили к тому времени многие "приборные", а продолжали стрелять из лука и рубить саблей в бою, оставаясь "староверами" в вопросах оружейности.

По этим белгородским служебным спиcкам видно, как плохо были экипированы на тот момент дети боярские Елецкого, Ливенского и Чернского уездов, многие в этой поместной коннице даже были, как мне кажется, "собою пеши", хотя об этом не говорится прямо, но об их "конности" тоже ничего не сказано. У кого-то есть карабин ("короблин"); но, видимо, у тех, кто помоложе, в руках только бердыши, рогатины и даже топорки, и больше ничего нет.

В Орловском уезде, в то время было много фамилии детей боярских, совпадающих с фамилиями белёвских бобриковских казаков. Эти казаки были приравнены к детям боярским, и входили в поместную конницу.

В 1604 году они вместе с некоторыми воинами других служилых корпораций приняли на себя удар в Новгороде-Северском от незадолго до того вторгшихся в эти края войск Лжедмитрия I, выдержали осаду и обрушили ответный удар на нападавших. За осадное терпение белёвские казаки получили награды по указу царя Бориса Фёдоровича Годунова, одним из них был Михаил Студеникин.

Награждены они были ценными подарками: жалованными монетами, специально изготовленными для награждения (золотые, ноугороды, московки золочёные) и отрезами сукон добрых (дороги-шёлковая материя и тафта). Также им были выданы деньги по росписи за припискою дьяка Тимофея Витовтова.

Воронежский уезд

В самых ранних упоминаниях об этом воронежском роде Студеникиных встречается беломестный атаман Незнай Михайлов сын Студеникин, который служил в Воронежском уезде вместе с Никифором и Терентием Веневитиновыми, Петром и Денисом Вострыми Иглами (Вострые Иглы служили до этого атаманами в Войске Донском) и другими и владел поместьями с двумя крестьянами, один из них, Федька Осипов сын Даншин, был сыном беломестного атамана, другой, Ивашко Мещеряков, возможно бывший донской атаман, через несколько лет сам стал беломестным атаманом.

Известно, что кроме них в Воронеж на службу из Войска Донского, где войсковым атаманом в то время (начало XVII века) был Смага Чертенский (по некоторым данным — из княжеского рода), пришло ещё несколько атаманов и казаков, это атаманы: Ларя Чернышов, Карп Маноцкой, возможно, казак Федор Грановитый. Донские атаманы Мартин Иванов сын Быков (Быковской), Ларя Болдырев и казак Павел Вепринцов перешли с Дона в Собакино в усманские атаманы. Также в Воронеж пришёл донской атаман Богдан Конинской, бывший когда-то на службе в Смоленске, по сообщению на сайте Hrono, из княжеского рода, участник битв с интервентами, будущий голова Костёнска, затем голова воронежской дворянской сотни (дворянская сотня составляла основу поместной конницы, в ней служили дворяне и дети боярские), выборный от Воронежа на Земский собор. Он получил земельные наделы в поместья и в вотчины в других сёлах — не атаманских. Скорее всего и многие другие, если не все, беломестные и усманские атаманы вместе с бобылями пришли в Воронеж с Дона из Войска Донского.

Поместные атаманы были, по сути дела, приравнены к детям боярским и также, как и они, входили в поместную конницу. Как пишут в некоторых работах: воронежские беломестные атаманы в какой-то ранний период не имели денежного оклада, но это как бы компенсировалось тем, что их наделили поместным жалованием, хотя и не очень большим, сразу в трёх населённых имениях: в самом Воронеже в Беломестной слободе, в селе Бабяково, Усманского стана, которое ещё называлось одно время Слободой служилых атаманов, и в селе Ямное, Борщевского стана. Может быть эти земли им были даны за какие-то заслуги перед властями во время Первого ополчения, кажется, где-то об этом говорилось. В Воронежском уезде в Чертовицком стане в селе Рядное были ещё поместные казаки за какие-то заслуги владевшие вотчинами.

Незнай Михайлов сын Студеникин, самое раннее упоминание о котором можно найти в "Материалах для истории Воронежской и соседних губерний", изданных в Воронеже в 1891 году, в "Cписке с Воронежских книг письма и дозору Григорья Киреевского с товарыщи лета 7123 (1615)", живёт в Воронеже в слободе беломестных атаманов и казаков на улице от беломестных от козачьих ворот к городу недалеко от Петрушки и Дениска Вострых Игл, в то время как атаман  Терех Веневитинов указан в этом документе в атаманских дворах улицею Воденых от Покровских ворот подле острогу.

В списке сел, деревень, дворов сдавших четвериковый хлеб в Воронежскую приказную избу 1 января 1668 г. - 31 декабря 1668 г.(ГАВО Ф. И182, Оп.3, Д.122), который я датирую 1620-36 годами, за Незнанкою Студеникиным полтора четверика, за Богданом Сукочевым четверик, за Денисом Вострою Иглою полтора четверика, за Паршею Вострою Иглы полтора четверика, за Терехом Веневитиновым полтора четверика, за Савою Сонцовым полтора четверика, за Исаем Большой Бороды полтора четверика и т.д.

А в "Росписном списке хлебных запасов, взятых с сел и деревень Чертовицкого и Усманского станов Воронежского уезда" (ф.И182, оп.5, д.194 ГАВО) с тем же списком, только с некоторыми изменениями в написании имён и прозваний, значится Незнайка Стюдеников. Только два этих документа с упоминанием о Незнае Студеникине удалось найти в Государственном архиве Воронежской области.

...во дворе Незнай Михайлов сын Студеникин, да у него ж на придаче в селе Бобякове во дворе крестьянин Ивашко Мещеряков, да у него ж в деревне Ямной во дворе крестьянин Федка Осипов сын Даншин (сын беломестного атамана Осипа Даншина) в живущем четверике ... (РГАДА Ф.1209, оп. столбцы по Воронежу, д.34754
столп №223 лл.74-79)

Сын Незная Данила Студеникин упоминается в Поручных записях воронежцев по губным делам за 1635-1638 гг (Ф. И182, Оп.6, Д.59 ГАВО) в 1635 году: Се яз Денис Иванов сын Вострая Игла, да яз Меншай Дубровин, да яз Иван Нечаев сын Даншин, да яз Филип Трупченинов, да яз Данила Студеникин, беломесные атаманы, поручились есми у пристава да у тюремнова сторожа, у Роди Жирнова, атоманскова бобыля Тимофея Шишкина: Лукьяна Болдыря...).

Также Данила Студеникин значится в "Памяти воронежским детям боярским, полковым казакам, беломестным атаманам, и людям всяких чинов о сборе денег, занятых у воронежского сына боярского Прокофия Прибыткова на городовые дела. Роспись людей по отдаче долга. 1648 год" и в "Сметной книге по Воронежу 1652 года".

Сам Незнай Студеникин и его дети и внуки служили атаманскую службу, выходя в дозор и т.д., но не только, так, его внук Федос Данилов сын Студеникин в 1675 году служил копейщиком в полку боярина и воеводы князя Григория Григорьевича Ромодановского, вместе с Антоном Веневитиновым, а отец Антона, Лаврентий Герасимович, находился в то время на более высокой должности завоеводчика, другими словами: был помощником (адъютантом) воеводы.

Также в этом полку в то же время служил Михаил Савельев сын Студеникин, другой внук Незная Михайлова сына, возможно, рейтаром. В росписи сказано только, что он пришёл на службу в этот полк из атаманов.

В этих формированиях так называемого иноземного строя немногочисленные копейщики считались воинами более высокого разряда, чем рейтары, и во время сражений вступали в бой после рейтаров, которые как бы расчищали перед ними путь. Копейная служба считалась престижной в то время, на неё призывали некоторых, избранных, детей боярских и поместных атаманов, побывавших перед этим на рейтарской службе. Часто копейщики были владельцами многих крестьянских дворов, как, например, Василий Иванов сын Зеленин, помещик из Карачунского стана, имевший 33 крестьянских и бобыльских двора в двух сёлах, что было сопоставимо в то время с числом крестьян, например, какого-нибудь не очень большого монастыря.

В редкие периоды мирного времени Студеникины служили атаманскую службу "со своею братьею беломестными атаманы в ряд", как сообщали по устоявшейся словесной формуле в своих сказках беломестные атаманы, на коне, с пищалью и саблей. Служба их заключалась в несении конного дозора на сторожах по реке Воронежу и на перевозах по реке Дону, на Устинском, на Девицком, на Семилуцком, на Губарёвском, Гвоздёвском, Фощеватском, можно дальше перечислять, если что-то ещё осталось, с отрядом, состоящим из десятка человек полковых казаков или детей боярских с их крестьянами; в подчинении беломестных атаманов иногда бывали казачьи пятидесятники. Если такой дозор возглавлял атаманский голова, то сами атаманы входили в подчиненный ему отряд, составленный из десяти человек.

"По вестям", по сообщениям о приближении врага, численность подразделения увеличивалась, как правило, в два раза.

Интересно, что десятня состояла из десяти человек, не считая атамана. Атаман в десяток не входил, как бы стоял "над схваткой". В то время как донские казаки из вольных служилых людей, отправленных из Воронежского уезда на службу в Донское Войско, что видно из списка московского дворянина Ждана Васильевича Кондырева, о котором будет сказано ниже, распределялись в десятки по десять человек, включая десятника. Он считался буквально первым среди равных, первым шёл в списке.

В суровые времена воронежские беломестные атаманы, также, как и дети боярские, часто бывали вестовщиками, отправлялись для "проведывания вестей" о неприятеле и доставляли грамоты от одного воеводы к другому, из одного уезда в другой.

Так, во время событий Крестьянской войны под руководством Степана Тимофеевича Разина, в октябре 1670 года станица беломестных атаманов во главе с Ильёй Нехорошим приезжала в Тамбовский уезд к воеводе Еремею Афанасьевичу Пашкову (потомку знаменитого Истомы Пашкова, одного из руководителей Первой крестьянской войны 1606–1607, масштабностью характера чем-то похожего на Разина), который находился в то время в Тамбове в осадном положение, как он пишет воронежскому воеводе Борису Григорьевичу Бухвостову: "днесь сижу в осаде". Чувствуется из письма, что он был рад приезду этих воронежских станичников, когда понял, что связь с внешним миром не потеряна; ему нужен был взгляд со стороны, в буквальном смысле, на происходящее.
 
"Проведав вести", воронежские атамана сообщили воеводе Пашкову нерадостное известие: донских людей и воровских казаков подошло к Тамбову тысяч с три. Вообще второй воевода в Тамбове Еремей Афанасьевич Пашков (до этого он, кажется, был воеводой в Пензе), производит впечатление простого приветливого человека, судя по материалам о Второй крестьянской войне, он мог встретить на дороге где-нибудь возле Нижнего Ломова простого поместного солдата (вотчинника Ивашку Андреева) и рассказать ему о том, что происходит в округе. А потом этот солдат сообщал в приказной избе Ломовского уезда: встретил на дороге воеводу Пашкова, он мне рассказал то-то и то-то (приходили изменники бошкирцы войском, и он-де, Еремей Пашков, ходил за теми бошкирцы в степь с пензенскими служилыми людьми в погоню. И те-де, Государь, изменники бошкиры на степе, на драгунские дороги, пензенских служилых людей побили до смерти человек с 50 и больши).

В этой станице вестовщиков, ездившей в Тамбов, или в какой-нибудь другой, мог быть Савелий Незнамов сын Студеникин, отец Михаила и дядя Федоса, который значится в числе беломестных атаманов в "Книгах смотреных дворяном и детем боярским, помесным козаком и беломесным и усмонским и боровским отоманом, которыя служат по городу Вороножю" 1659-62 гг. вместе с Ильёй Нехорошим.

В  "Росписи копейщиком Иванова полку Сасова, которые в Воронеж отпущены для запасов с сроком" находим Федоса Студеникина вместе с беломестными атаманами и детьми боярскими разных станов Воронежского уезда.

Чтобы был понятен размер земельного оклада и некоторые другие подробности, касающиеся повседневной жизни воронежских беломестных атаманов, приведу в сокращённом виде сказку Трофима Федосеева сын Студеникина, внука уже упомянутого Данилы Незнамова сына:

- Служу я беломесную атаманскую службу по розбору со 187 (1679) году.
- Великих Государей жалованья за мною отаманской пашенной земли в Усмонском стану в селе Бобякове 20 чети, да в гороцких полях 20 чети, да в селе Ямном 10 чети. И всей той пашенной земли 50 чети в поли, а в дву.
- Потому стрелецкого хлеба не плачю, а плачю четвериковой хлеб ежегод по полу осмине ржи, да вместо авса по четверику ржи ж Великим Государем в казну на Воронеже.
- У меня братья: Гаврила служит полковую салдатскую службу по розбору со 188 (1680) году, Сергей тритцати лет дан мне и брату моему на прокорм.
У меня сын Ивашка шести лет.
- Сенные покосы по реке по Дану на гороцкой стороне от Данской пристани вверх до Белого озера 50 копен. В селе Ямном вверх по Колодному озеру 40 копен. В селе Бобякове по речке по Усмони 10 копен. Всего за мною 100 копен вопче з беломесными отоманы и з беломесными козаки.
- Скаску писал воронежец Евфимий Суханов.

В 1700 году беломестный атаман Сергей Федосеев сын Студеникин, упомянутый в этой сказке, привёз в городок Орлов воеводе Дмитрию Ивановичу Воторопину от царя Петра Алексеевича грамоту с требование пользоваться в определённых случаях клеймёной под гербом бумагой.

До настоящего времени ещё не удалось узнать отчества Петра Студеникина, впервые упомянутого в найденных документах в 1655 году в полку боярина и воеводы Василия Васильевича Бутурлина в 8-й роте под командованием капитана Ивана Рыцарьсона, а затем рейтара Белгородского полка боярина и воеводы Григория Григорьевича Ромодановского в 1665 году, а также Евсея Студеникина, десятника бабяковского атамана в 1670-х годах. Этим объясняется их отсутствие в предложенной поколенной родословной росписи. По-видимому, Петр по возрасту больше бы мог подходить в сыновья Незнаю Студеникину, чем Даниле, как я первоначально думал из-за того, что он был представлен в одном из списков рейтаров (или рейтар, если так больше нравится) Белгородкого полка вместе с Федосом, сыном Данилы Незнамова сына Студеникина. Затем Федос успешно продолжил службу, став копейщиком в том же полку иноземного строя в 1670-е годы, а Петр к тому времени в найденных списках уже не появлялся.

И если удастся выяснить (в чём я сильно сомневаюсь по причине скудости документальных свидетельств, относящихся к этому периоду истории Воронежа; древний род Студеникиных вместе с его ранней историей вообще был чуть ли не полностью забыт в Воронеже до того, как мне стали в архиве попадаться документы, в которых упоминались служилые люди, к нему относящиеся; до этого о нём почти нигде не говорилось ни слова), что христианское имя Незная — Прокофий, может оказаться, что в роду Студеникиных в XVII веке было два Прокофия Михайлова и два Петра Прокофьева.

Такой обычай — называть детей в честь своих предков и родственников, даже не очень близких, скажем, в честь прадеда или двоюродного прадеда, существовал, например, среди детей боярских Елецкого уезда, где в XVII столетии 67% имён из выборки, по подсчётам студентки Елецкого университета А. С. Пальчиковой, опубликованным в одной из её работ, было дано по этому правилу — называть детей в честь родственников.

Особенно часто, что бросается в глаза, называли детей в честь прадедов. В Рязанском уезде в XVI столетии правнук сына боярского даже по прямой линии, носящий его родовое прозвище, уже не считался его потомком и не имел права на получение прадедовой вотчины, как бы начиная новый цикл существования этого рода. Он только мог рассчитывать в совсем юном возрасте, в колыбели, на получение имени прадеда, вдруг оно принесёт удачу в житейских делах?

Поэтому, так как даже правнуки не считались потомками, и их уже ничто не связывало с прадедом, кроме родового прозвища и общего имени в некоторых случаях, наверное, в русском языке и не сохранилось (если они вообще когда-либо были) слов для обозначения предков старше прадеда, кроме слова "пращур", обозначающего любого далёкого предка, в отличие, например, от латинского языка, где после прадеда (proavus), идут ещё abavus, atavus и tritavus, о которых помнили, думали, говорили, и писали в разных документах и сочинениях, в которых часто говорилось и о мифологических героях с их многочисленными поколениями предков, поэтому эти слова сохранялись в употреблении.

В "Памяти воеводы Белгородского полка, отписки воронежского воеводы Якова Татищева в Белгород о сборе ими ратных людей для подготовки и отправки на службу в Белгородский полк" 4 марта 1665 г. - 4 марта 1665 г. (Ф. И182, Оп.3, Д.79 ГАВО)
Федос Студеникин вместе с вышеупомянутым Петром среди рейтар и солдат этого полка, воинского формирования иноземного строя: Лаврентей Енин, Анкидин Бухонов, Филип Щербинин, Сидор Пареного, Леонтей Шишкин, Савелей Кузнецов, Леонтей Комарев, Хоритон Бородин, Данила Крисанов, Петр Стюденикин, Володимер Валиков, Федос Стюденикин, Иван Масалов, Семен Зайцов, Устин Скоркин.
Из другого документа узнаём, что Студеникины служили в Каневском полку рейтарами. 

Кроме двух не попавших в родословную поколенную роспись воронежских Студеникиных, известных по архивным документам, также в неё не вошёл житель Большой Усмани Собакиной, какой-то их родственник, живший в 1646 году в этом селе во дворе атамана Александра Осипова сына Покидова крестьянин Савостька Киреев сын Студеникин. На самом деле вольный служилый человек, имеющий даже собственное оружие.

Среди жителей разных сословий, и атаманов, и крестьян (по существу, тех же самых служилых людей, по разным причинам, в силу возраста, здоровья или других обстоятельств, оказавшихся не на службе или ещё не призванных) Бабякова, Ямнова и Усмани Собакиной встречались некоторые общие фамилии для всех этих сёл, говорящие о родстве этих людей, например: Трубчениновы, Щеблыкины, Кузнецовы, Даншины, Мещеряковы, Гречишниковы, Колпачеевы, Болдыревы, Желтухины и др. жили в трёх этих сёлах, и некоторые жители помещичьих дворов свободно переходили из села в село, Пчелинцовы как живой пример, перешедшие частично из Собакина в Бабяково и Ямное, из крестьян в атаманы. Поэтому не показалось бы удивительным, если бы Евсей Студеникин перешёл из одного атаманского села в другое.

Часто в переписных книгах Воронежского уезда родственников помещиков, живущих в их дворах, записывали отдельно от крестьян и бобылей, оговаривая их родство или свойство, но иногда и смешивали с крестьянами. Так, например, в переписной книге 1646 года житель какого-нибудь села мог быть записан как крестьянин помещика, а в документе 1648 года, представляющем собой также что-то вроде переписи, сообщалось, что он является его родным братом и о том, что он живёт в крестьянстве ничего не говорится. Поэтому вполне может быть, что Севастьян Студеникин был каким-то родственником или свойственником Лукиных.

Выяснилось, что Севастьян Киреев сын Студеникин был прибран "на Воронеже" 6 апреля 1646 года воронежским воеводой Жданом Васильевичем Кондыревым. И был передан в Нижнем Черкасском городке донским атаманам и казакам и всему Донскому войску, как говорится в документе, в прибавку. В списке он проходит как вольный служилый человек, имеющий свой собственный самопал и не нуждающийся в приобретении нового оружия из казны. Значится он в этих списках как Савостьянко Киреев сын Деникин, в дальнейших списках фамилия вообще опускалась, его называют Севастьяном Киреевым.

В апреле того же 1646 года в Воронежском уезде по указу царя и великого государя Алексея Михайловича, который только за год до этого "восшел на престол" собралось значительное число "охочих" вольных служилых людей. Вольным людям предстояло вместе с московским дворянином Жданом Васильевичем Кондыревым отправиться в Нижний Черкасский городок на службу в Войско Донское. Это были люди из разных уездов Русского государства. Многие из них названы "топонимическими" прозвищами:  десятник Ивашка Иванов сын Медведев Крапивинец, Карпик Микифоров сын Воронежец, Гришка Смольянин с Яблонова, Трофимко Яковлев сын Усолья, Осипко Петров сын Соликамска и т. д.

Но, в основном, встречаются прозвища, данные по какому-то другому признаку: Ондрюшка Мурлыкин, Фетька Орешник, Ивашко Винохват и т. д.
Также встречаются и фамилии детей боярских: Ловухин, Клевцов, Пашков, Добраничев, Толстой, Гробовников, Голощапов, Ланин, Сушков, Мозолевской, Левашов, Теплов, Борзенков, Коншин, Столповской, Литвинов, Песьяуков, Сальков, Кунаковской, Субочев, Реткин, Гулевской, Смецкой, Ачкасов и др. В списке вольных людей, оставшихся на Дону есть такая запись: "Осип Артемиев сын Лыков Тесменин сын боярской", явно имеется ввиду какой-то представитель старинного боярского рода Лыковых, т. к. во всём списке подчёркивается только его родовитость.

С приходом нового царя в 1646 году изменилась жизнь и воронежских вольных служилых людей, живших под видом крестьян и бобылей в четырёх станах Воронежского уезда. Почему-то именно в 1646 году после переписи, как-то уменьшилось число "крестьян" и "бобылей" в Воронежском уезде, может быть власти посчитали, что слишком много вольных служилых или ратных, как их иногда называли, людей, в том числе родственников детей боярских и поместных атаманов, оказалось не на службе. И поэтому часть из них была повёрстана на драгунскую службу во вновь созданный укреплённый городок Орлов, а другая часть влилась в ряды Войска Донского, по приказу сверху, а не самоходом, как принято думать.

Многие из прибывших в 1646 году в Войско Донское составят в будущем основу "природных", "прирожонных" казаков, их потомки приобретут дворянское достоинство, в то время как потомки их бывших помещиков, хозяев (если они ими на самом деле были) войдут в податное сословие однодворцев. Две эти фамилии, Студеникин и Киреев, значатся в "Списке казачьих дворянских фамилий Войска Донского". Фамилия Деникин хотя и встречается до сих пор на Дону, в этот список не вошла.

В этом же дворянском списке значится фамилия Черячукин, должно быть, это были потомки крестьянина Паньки (Павлина) Черечукина, жившего у атамана Мелентия Голобокова в 1646 году в Большой Усмани Собакиной.
Его потомком, по-видимому, был и "русский генерал Александр Васильевич Черячукин, участник Белого движения, который в годы гражданской войны представлял интересы Всевеликого Войска Донского перед лицом немецких вооруженных сил", затем отправился в эмиграцию. Атаман Мелентий Голобоков, во дворе которого жил Павлин Черечукин, в 1670 году возглавлял станицу усманских атаманов, посланную для проведования вестей о войске "крестопреступника" Стеньки Разина.

Савостьянко Киреев сын Деникин находится в 126-й десятне в этом Списке Ждана Кондырева, как я его называю.В десятню входит десятник Родя Евсевьев сын Балаш и девять вольных служилых людей, а не десять, как обычно считается. Нет никаких сомнений, что это Севастьян Студеникин из Переписной книги 1646 года, так как в эту десятню входят и другие жители Большой Усмани Собакиной.

Вместе с Севастьяном Студеникиным в этом списке стоит такая историческая личность, как Богдан Гаврилов сын Северов (в 3-й десятне), в том же году ставший сотником, а во время Второй крестьянской войны, находясь на должности астраханского стрелецкого головы, Северов был выслан против войска Степана Тимофеевича Разина.

Также в этот, так сказать, контингент служилых людей, предназначением которых была служба на Дону, входила ещё одна знаменитая в будущем личность — Михаил Лукьянов сын Самарин, со временем представитель так называемых домовитых казаков, войсковой атаман, сменивший на должности Корнилу Яковлева, ярый противник Степана Разина. Я, после сопоставления архивного документа из Госархива Воронежской области, на который мало кто обращает внимание, ведь в нём говорится о крестьянах и бобылях, и списка воеводы Ждана Васильвича Кондырева, считаю, что это никто иной, как Михайло Лукьянов сын Желтовской, живущий в 1646 году в поместье Никифора Болышева в селе Вербилово Карачунского стана Воронежского уезда.

Он записан в списке в 16-й десятне как Михайло Лукьянов сын Самарин, другой житель Вербилова, Нефедко Васильев сын Уланов, находится в 12-й десятне.
В документе из ГАВО они оба (по моему мнению ) представлены как Нефед Васильев сын Уланов и Михайла Лукьянов сыну Желтовской в одной поручной записи.
67-ю десятню возглавляет десятник Гришка Осипов сын Желтовской, так что эта фамилия также присутствует в этой росписи, что косвенно подтверждает мою догадку о происхождении Михаила Самаренинова.

В списке вольных людей, оставшихся служить на Дону в числе 2165 человек вместе с сотниками, Севастьян Студеникин служит в сотне Григория Матвеева сына Смирнова. "На Дон грамота, чтоб вольных кормили и запасы давали, а государево жалованье и запасы к ним посланы многие и вперед пришлют."

В 1647 году 14 июня встречаем Севастьяна Студеникина (Деникина/Сту-) и других ратных людей атамана Андрея Покушелова, вместе с сотником Богданом Северовым, сотником Юдой Веневитиновым и другими сотниками и станичниками вольными казаками, этими "рыцарями степей", в селе Коломенском, в царской резиденции, куда они приехали с челобитными о жаловании.

Это тот самый сын боярский Андрей Покушелов, который пострадал за то, что в 1648 году в разговоре высказался одобрительно о Соляном бунте и добавил, что "...на Дону и без бояр живут, а в Литве де черкесы панов больших побили, повывели их...".

ПРИБЫТКОВЫ

Одно из самых ранних упоминаний этого прозвища — в Полюбовной разъезжей Троицко-Сергиева монастыря — относится к 1521 году. В этом документе Семен Прибытков и сын его Парфен названы крестьянами (хрестьяне) великого князя Василия III, отца Ивана Грозного; на разъезде с монастырскими людьми они представляют сторону некоего Василия Пашкова (Пешкова) Семенова сына, владельца деревни Микрюкова.

Крестьяне именитых людей Строгановых Прибытковы иногда назывались посадскими людьми или промысловыми людьми Строгановых. Прибытковы вели свой собственный соляной промысел в Соли Камской и владели пожнями (покосами), часть из которых они передали Вознесенскому соликамскому монастырю в 1611 году.

Посадские люди Прибытковы с давних пор также занимались солеварением и в Нёноксе, селе на берегу Белого моря, известном с XIV века, и принадлежавшем когда-то новгородским боярам Борецким.

Из Дозорной книги Воронежского уезда 1615 года узнаём, что в остроге на посаде торгуют всякие воронежские люди, и там же находится лавка пушкаря Ивашки Прибыткова. В остроге в одном из пушкарских дворов живёт Федька Прибытков.

Расселение Прибытковых в Воронежском уезде, как мне показалось, поразительно напоминает расселение Разиных, предков и родственников Степана Тимофеевича в этом же уезде: как стало известно с 1960-х годов, отец Степана Разина —Тимофей был выходцем с Воронежского посада (об этом, например, сказано в книге В. И. Буганова "Крестьянские войны в России: XVII-XVIII в.в." 1976 год); в одном из документов Воронежского госархива я и сам нашёл, что в 1648 году в Пушкарско-Затинной слободе на посаде не в очень близком (не через забор друг от друга), но всё же в соседстве с Прокофием Прибытковым жил некто Фёдор Разин.

Затем встречается ещё одно сходство: в Большой Усмани Собакиной живёт дядя Степана Разина по отцу, Никифор Чертёнок (Черток), усманский атаман, служивший, возможно, в полку боярина и воеводы князя Григория Григорьевича Ромодановского, как и многие другие станичники этого села; в той же Атаманской Усмани, как её иногда называют, у атамана Ерофея Сафонова сына Худякова жили в крестьянстве Прибытковы, большинство из которых в 1646 году верстались поместьями в только-что построенном укреплённом городке Орлове, где они служили в дальнейшем детьми боярскими драгунской службы.

Не стоит обращать внимания на то, что они были крестьянами в этом селе, а не служилыми людьми: сегодня кто-то из них мог быть бобылём или крестьянином, а завтра он уже атаман, или наоборот, примеров достаточно. Крестьяне и бобыли в этих атаманских сёлах, многие со своими собственными самопалами (среди них и один из Прибытковых), в том же году оказались на поверку вольными служилыми людьми. Именно такие "от отцов сыновья, от дядьёв племянники, половинщики и захребетники", в основном, и записывались в 1646 году в Воронеже в войско московского дворянина Ждана Васильевича Кондырева, ушедшее по указу царя Алексея Михайловича на Дон на помощь Войску Донскому.

На этом сходство в расселении Разиных и Прибытковых на Воронежской земле не заканчивается: в селе Никоново Усманского стана в 1646 году среди крестьян и бобылей сына боярского Алексея Михайлова сына Алтухова находим Федьку Прибыткова с сыном Павликом и Ортюшку Денисова Разу с братом Филькой. Рядом с Федькой Прибытковым, через забор, живёт какой-то Андрюшка Осминин. О вероятной родственной связи Прибытковых и Осьмининых (Паниных), по моему предположению бывших также и родственниками кого-то из воронежского рода Веневитиновых, здесь ещё будет сказано.

Кроме того и в Выселке Тавровском в Борщевском стане у осадного головы Прокофия Михайлова сына Шишкина живёт некий Якушка Михайлов сын Чертаков. Это село было каким-то образом связано с Большой Усманью Собакиной, судя по ряду общих фамилий, в частности, Стауров, встречающейся только в этих двух сёлах, и по тому, что мой предок затинщик Кузьма Некрылов, сын которого жил в c. Собакино, оказался именно в этом выселке в 1629 году, после скандала с его угрозами пушкарям и затинщикам в 1625 году. Расследованием этого случая занимался князь Григорий Шаховской, оказавшийся в то время в Воронеже.

Так что, не исключено, что в этот выселок ссылали провинившихся затинщиков и пушкарей; и Якушка Чертаков может быть жил когда-то в Пушкарско-Затинной слободе. Ведь осадный голова в 1615–1635 годах, владелец Выселка Тавровского, Прокофий Шишкин ведал артиллерией в мирное время.

Расселение Разиных/Раз/Чертаковых/Чертенят/Чертовкиных и Прибытковых в Воронежском уезде в первой половине XVII века

Разины
Пушкарско-Затинная слобода (Разин)
Большая Усмань Собакина, Усманский стан (Чертёнок, просвирница Чертовкина)
Телечино-на-Трёх Колодезях (Никоново), Усманский стан (Раза)
Выселок Тавровский, Борщевский стан (Чертаков)

Прибытковы
Пушкарско-Затинная слобода
Большая Усмань Собакина, Усманский стан
Телечино-на-Трёх Колодезях (Никоново), Усманский стан

Мина Прибытков

В 1641 году, во время событий, связанных с Азовским осадным сидением, пушкарский брат Минайка Прибытков прибыл в Москву в Посольский приказ вместе с донским атаманом Дементием Гавриловым, где он выступил перед дьяками как очевидец и участник событий, происходящих в то время в Азовской крепости, рассказал о неплохом моральном состоянии донских атаманов и казаков, о проявлениях товарищеской взаимопомощи в связи с нехваткой продовольствия ("...а кормятца-де меж себя ссужаясь, у ково что есть."), и сообщил об их готовности биться с турецкими и крымскими "воинскими людьми", если новая попытка осады будет предпринята.

В 1649 году родные братья Прокофий и Мина Прибытковы, (младший из них — в то время уже поверстанный поместным окладом сын боярский), вместе с родными же братьями Василием и Сергеем Осьминиными, по моему неплохо обоснованному предположению — Паниными (старший из них — воронежский беломестный атаман из села Бабяково), взяли на оброк на пять лет мельницу и сенные покосы на реке Девице в вотчине лебедянского Троицкого монастыря.

А в 1652 году у них вышел спор за сенные покосы с воронежским стрелецким и казачьим головой Василием Минеевым сыном Струковым, который пытался пользоваться этими покосами по своему усмотрению при попустительстве игумена. В итоге игумен монастыря Дионисий должен был оплатить Прибытковым и Осьмининым все недостачи, вызванные вмешательством в это дело Василия Струкова, компенсировать все "проести, убытки большие и жели", так как от Василия "харчей учинилось" — появились расходы, которых братья Прибытковы и Осьминины не планировали. В 1652 году за Миной Прибытковым в поместье в деревне Гололобова числится девять бобыльских дворов.

Тем временем с жалобной челобитной к царю уже на Мину Прибыткова обращается воронежец Лаврентий Богданов сын Михнев, утверждавший, что "тот Мина Прибытков", продолжающий заниматься мукомольным производством, в 1653 году своей мельницей на реке Усмани в деревне Гололобова, где он был незадолго до этого поверстан поместьем, затопил гумна, луга и скот в крестьянских дворах в имении этого помещика. Нанесённый урон оценивался Михневым в круглую сумму — двести семьдесят рублей с полтиной.

За два года до этого, в 1651 году, за откуп речки Икорец со всеми угодьями спорили с Миной Прибытковым воронежцы Василий Михнев и Федор Филипов, по всей видимости житель Большой Усмани Собакиной, сначала атаман, а затем сын боярский Фёдор Петров сын Филипов. По распоряжению царя Алексея Михайловича воронежский воевода князь Василий Петрович Кропоткин должен был устроить между откупщиками торг, и отдать угодья тому, кто даст больше годового откупа. Среди торговых людей, поручившихся за Мину Прибыткова был воронежский беломестный атаман Герасим Никифоров сын Веневитинов.

Летом 1652 года Мина Прибытков, после того, как по указу царя Алексея Михайловича отвёз на Дон жалованье казакам и атаманам, участвовал в морском походе донского атамана Ивана Богатова к Царьграду. При возвращении домой, с добычей и пленными, казаки на 15 стругах сражались в морском бою с 10-ю турецкими каторгами.

В одной из своих челобитных государю Мина Прибытков жалуется на Стефаниду, вдову поместного казака Ивана Арефьева, которая, решив постричься в монахини, передала ему в 1655 году два своих прожиточных поместья в сёлах Устье и Нижнее Малышево со всеми угодьями, с условием что он даст ей пятьдесят рублей на пострижение и обязалась не поднимать в будущем вопрос о возврате ей поместий, но затем передумала, и решила поместья себе вернуть.

Интересно, что её покойный муж был когда-то по-настоящему грандиозной фигурой. Это был руководитель казачества в период Смутного времени Иван Арефьев (иногда Алферьев), участвовавший в 1615 году в походе князя Дмитрия Михайловича Пожарского против сил Лисовского, сначала с небольшим, но затем с постоянно возраставшим и пополнявшимся отрядом казаков из многих уездов Русского государства, в том числе из Воронежа, Москвы, Коломны, Новгорода Великого, Ряжска и т. д.

В 1616 году они принимали участия в сражениях с польскими отрядами, но затем ушли за Угру в Перемышльский, Белевский, Козельский и Мещевский уезды. Это заугорское войско возглавлял Иван Арефьев с помощью Ивана Филатьева, когда-то начинавшего служить простым казаком в станице Бориса Евтропьева (Антропьева, Антипьева) сына Каменное Ожерелье.

Между тем сын боярский, владетель Гололбовой, Мина Прибытков вступает на новое деловое поприще. В 1669 году воронежский воевода Василий Епифанович Уваров получает грамоту от боярина и воеводы, князя Григория Григорьевича Ромодановского с требованием передать донскому станичному атаману Якову Гаврилову сыну Веневитинову 10 однодеревных стругов, изготовленных на верфи Мины Прибыткова, для отправки их Войску Донскому, так как в Воронеже "в отделке" нет ни одного струга другого судостроителя белгородца Изосима Маслова.

В 1672 году Мина Прибытков владеет десятью крестьянскими дворами в деревне Гололобовой Усманского стана.

В 1673 году в Воронеже проводятся выборы целовальников для сбора так называемого стрелецкого хлеба, налога в виде натуральной подати с поместий для продовольственных нужд войска. В списке избирателей Усманского стана, в итоге поручивших эту должность усманскому атаману Леонтию Кузьмину сыну Попову, первым идёт Мина Иванов сын Прибытков (с отчеством названы в списке 3 первых человека из 19), за ним следует сын боярский Никита Иванов сын Пещуров, другой мой какой-то родственник в n-м колене по линии Студеникиных — усманский атаман Ерофей Сафонов сын Худяков (во дворе которого в 1646 году жили мои предки также по линии Студеникиных — Прибытковы) стоит одиннадцатым, беломестный атаман Илья Аввакумов сын Нехорошей (Сергеев), бабяковский заказчик, возглавлявший во времена Разинской войны станицу, посланную для проведывания вестей воронежским воеводой Борисом Григорьевичем Бухвостовым в Тамбов к воеводе Еремею Афанасьевичу Пашкову (внуку Истомы Пашкова, одного из руководителей крестьянской войны 1606–1607 годов), проходит в этом списке пятнадцатым.

В 1674 году на выборах целовальников в Воронежском уезде Мина Иванов сын Прибытков, добившийся ещё более весомого положения в обществе, в списке дворян и детей боярских всего Воронежского уезда записан третьим, и следует только за Трофимом Ивановым сыном Михневым и Степаном Арефьевым сыном Титовым. С отчеством в этом списке записаны 19 человек из 62-х, среди них и Иван Емельянов сын Пашков.
В 1683-84 годах Мина Прибытков наблюдает за строительством стругов на Ступинской пристани.

В это время только работных людей из городка Орлова на пристань на строительство стругов было послано 110 человек, кроме них высылались к Мине Прибыткову воронежские, дедиловские и березовские плотники. В одной из наказных памятей от него требуют быстрей закончить изготовление стругов, так как они потребовались прибывающим в Воронеж войскам думного дворянина и воеводы Якова Тимофеевича Хитрово.

Точно известно благодаря ценнейшим свидетельствам пушкарского сына Ефима Прибыткова, по-видимому, племянника Мины Прибыткова, стольнику Афанасию Нестерову при встрече на Дону в 1667 году в личном разговоре, что разинский полководец, в сражениях бивший воевод, Никифор Чертёнок был когда-то воронежским атаманом (воронежскими атаманами называли не только беломестных, но и усманских, и боровских атаманов), по другим данным считается, что он, как и многие другие воронежские атаманы, служил в Белгородском полку, до того, как сбежал на Дон, где жизнь казалась привольней и раздольней, к племяннику, Степану Разину, приблизительно в 1667 году.

Из другого документа, в котором он назван этим же прозвищем — Чертёнок, а не Черток, как его обычно сейчас называют, известно, что его поместье находилось в Большой Усмани Собакиной, т. е. он был усманским атаманом, и не мог быть казаком, т. к. в отличие от села Бабяково, где жили беломестные атаманы и беломестные же казаки, в Атаманской Усмани не было казачьих поместий.

Фёдор Разин, по-видимому, родственник Тимофея Разина, засвидетельствован в 1648 году в Пушкарско-Затинной слободе в Воронеже по соседству с Прокофием Прибытковым и Емельяном Синицыным, с которым были какие-то дела у Фрола Тимофеевича Разина, ещё одного талантливого военачальника, во время Второй крестьянской войны.

Казённый целовальник Иван Прибытков, возможно, отец Ефима, по указу царя Алексея Михайловича выдал в июле 1668 года из государевой казны два пуда зелья, столько же свинца и два больших буравля воронежским служилым людям во главе с Данилом Сувориным для встречи как раз этих государевых послов стольника Афанасия Ивановича Нестерова и дьяка Ивана Вахромеева.

Поэтому, наверное, и встреча Ефима Прибыткова со стольником Афанасием Нестеровым в 1667 году не была случайной, и сын пушкаря, зная от своего родителя путь следования послов и, принимая во внимание возможность нападения на них сторонников Разина, по совету отца, намеренно искал встречи со стольником, чтобы высказать ему свои соображения о сложившейся в то время в тех краях непростой обстановке.

В 1668 году воевода князь Григорий Григорьевич Ромодановский прислал распоряжение воеводе городка Орлова Осипу Ивановичу Зуморовскому (фон Зоммеру) отправить к нему в Белгород птичьих и зверовых охотников. Охотников среди орловских драгун не оказалось. Не был охотником и мой предок десятник Евстрат Исаев сын Прибытков, о чём говорится в коллективной сказке.

В 1678 году Евстрат Исаев сын Прибытков, а в 1680 году Полиевкт Исаев сын Прибытков среди гребцов и кормщиков, доставлявших донским казакам в Черкасский городок денежную, суконною, зелейную (порох) и свинцовую казну и хлебные запасы.

ВАСИЛЬЕВЫ

В Гербовник внесены 3 фамилии. Самыми древними представителями этой фамилии, чьи потомки получили дворянское достоинство являются ельчане дети боярские, ведущие свой род непосредственно от Сафона Дорофеева сына Васильева, в 1622 г. служившего по городу Ельцу в числе детей боярских и тогда же жалованного поместьем от царя Михаила Феодоровича. Герб помещен в Гербовник.

Герб. Часть X. № 41
Герб потомков Сафона Дорофеевича Васильева служившего по городу Ельцу (1622) в числе детей боярских и тогда же жалованного поместьем от царя Михаила Фёдоровича:

Щит разделён перпендикулярно на две части, в первой части в голубом поле изображены крестообразно шпага и стрела, а во второй части в красном поле ликторский пук тростей (фасции), с выходящей над ним секирой. Щит увенчан дворянским шлемом с дворянской на нём короной с тремя страусовыми перьями. Намёт на щите красный и голубой, подложенный золотом и серебром.

Другие Васильевы более позднего происхождения, они были жалованы поместьем при Петре Великом.

В "Десятне верстания и денежной раздачи на Ливнах елецким детям боярским верстания и раздачи окольничего и воеводы Петра Никитича Шереметева с товарищи и дьяка Михаила Унковского" в 1604 году мой предок ельчанин сын боярский Трофимко Романов сын Васильев по разрядному списку состоит на государевой службе на Осколе, по смотру и по разбору среди детей служилых отцов и считается старым помещиком с денежным окладом 6 рублей.
 
Софон Дорофеев сын Васильев, скорее всего племянник Трофима, также служит на Осколе, что косвенно подтверждает предположение об их родстве. Государева жалования дано ему в 1603 году, отмечается, что по смотру и по разбору он человек схожий, добрый и в службе пригодится.

Согласно "Списку елецких детей боярских 1615-1618 года" Трофим Васильев среди городовых детей боярских с земельным жалованием в 150 четвертей, как тогда говорилось "добрыя земли".

Один из сыновей Трофима, Никифор, в 1621 году среди новиков верстания Григория Волуева поместья за ним в дачах 90 четвертей, в поместье живут 3 крестьянина и 4 бобыля. "Будет под ним на государевой службе с тово поместья мерин в полку, ружья у него самопал да рогатина, да за ним будет в кошу человек на возу. Помесья ево под середним. А сказал Микифор: и з государевым, де, жалованьем мне службы прибавить не мочно. Собою середней. Денег ему з городом 4 рубли."

Софон Дорофеев сын Васильев среди тех, чьи имена присланы из Москвы без окладов, но поместные и денежные оклады им справлены.

По 200 чети
Софон Дорофеев сын Васильев. Сказали про него окладчики и сам Софон: помесья за ним в дачах 100 чети, за ним в том поместье 1 бобыль. А будет у него на государеве службе с тово помесья меринок в возу, ружья самопал да рогатина. Поместья ево худа и пуста. Сказал Софон: и з государевым, де, жалованьем болши тово мне службы прибавить не мочно. Собою Софон середней. Денег ему з городом 5 рублев.

В одном их служебных списков елецких детей боярских:

Васильев Семен Михайлов сын (мой предок) - городовой сын боярский, поместный оклад -- 300 четей, лошадь -- меринок, оружие -- пищаль, сабля

Васильев Софон Дорофеев сын - городовой сын боярский, поместный оклад -- 200 четей, лошадь -- ногайскоя, оружие -- пищаль, сабля

В 1650 году на смотре в Ельце Семен Михайлов сын Васильев на мерине с пистолью.


МИХАЛЁВЫ

Дети боярские воронежцы Михалёвы когда-то, до 1615 года, владели имением в селе Большая Гвоздёвка Борщевского стана, но к 1615 году они перешли в Чертовицкий стан в деревню Пруцкую, которая была у них в совместном владении с детьми боярскими Пруцкими и Пилюгиными. Кроме земельного надела им были даны и сенные покосы, как это обычно в то время бывало, и удобно расположенные рыбные ловли, звено реки Дона напротив их поместья.

Обычно такие населенные имения с небольшим числом помещиков, как деревня Пруцкая,
в которой жеребьями владели три рода детей боярских, находились в родственном владении. Так, в Елецком уезде в одном из небольших сёл все три рода детей боярских, имевших там поместья, оказались моими кровными родственниками.

Недавно стало известно, что дети боярские Пруцкие, потомки донского атамана Максима Афанасьева сына Пруцкого, переведённого из Ряжска в Воронеж в 1594 году, были родственниками Веневитиновых, в одном из документов Иван Романов сын Пруцкой назван семьянином Лаврентия Герасимовича.

В 1646 году в той же деревне в поместье Кондратия Фёдорова сына Михалёва с тремя сыновьями, Денисом, Иваном и Алексеем, было два бобыльских двора в которых жили Тит Селиванов и Данила Степанов сына Михалёв.
В том же году Данила Михалёв был повёрстан поместьем в селе Нелжа Усманского уезда, который был образован в 1645 году и находился в подчинении Разрядного приказа. С этого времени Данила Степанов сын Михалёв служил там сыном боярским городовой службы.

Один из сыновей Кондратия Фёдорова сына Михалёва в 1650 года вместе с другими детьми боярскими бил челом о даче ему в Карачунском стане пустоши дикого поля, целинной земли. И с этого времени он упоминается в селе Фомина Негочёвка, перешедшем со временем из Воронежского во вновь образованный Землянский уезд Воронежской губернии, и служит полковую службу с этого поместья.

Любопытно, что в этом селе встречалось много фамилий детей боярских некоторых сёл и деревень Карачунского стана, также известных и по селу Нелжа в котором служил родственник Алексея Михалёва. Некоторые дети боярские Нелжи были выходцами из села Сенного, а после непродолжительной службы в Усманском уезде они оказались в той же Негочёвке Землянского уезда.   

В 1680 Лаврентию Герасимовичу Веневитинову воронежскому стрелецкому и казачьему голове было отказано из Кондратьева поместья Михалева в Воронежском уезде в деревне Пруцкой, которым прежде владели дети его, Кондратьевы, Алексей, Денис, Иван Михалевы.

Ф. И182, Оп.6, Д.59 ГАВО
Поручные записи воронежцев по губным делам за 1635-1637 г.г.

Се яз Григорей да Василей Федоровы дети Протопоповы, да яз Кондратей Федоров сын Михалев, да яз Плакида Максимов сын Прутцкой, воронежцы дети боярские, да яз Позняк Иванов сын Гришев, да яз Петрушка Трофимов сын Бедрин, да яз Леван Иванов сын, да яз Иван Васильев сын Тораканов, да яз Макей Семенов сын Ветров, Григорья Васильева Протопопова крестьяне деревни Сушиловки, выручили есми по Государеве Цареве и Великого Князя Михаила Феодоровича всеа Русий грамоте у губнова целовальника, у Василья Лапоткова?, Воронежска уезду Карачюнскова монастыря кестьянина Кондрашку прозвище Ходу, что ему за нашею порукою вперед не красть и не розбивать и татиною и розбойною рухледь не промышлять и приезду и приходу к себе татей и розбойников не держать и никаким воровством не воровать, и как ево спрошают, и нам ево порутчиком ево поставить.
А учнет вперед тот Кондрашка воровством воровать иле, как ево спрошают, а мы, порутчики, ево не поставим, и на нас на порутчиках пеня Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича всеа Русий.
А пеня, что Государь укажет и ицовы иски по челобитным и наши порутчиковы головы в ево голову места. А кои нас порутчиков в лицех, на том Государева пеня и порука и ицовы иски.
А на то послух Иван Прибытков.
А запись писал Ларька Чорной, лета 7145 (1637) генваря в 1 день.

Дети боярские Михалёвы ещё с 1650-х годов начали получать имения в Фоминой Негочёвке, в Землянском уезде Воронежской губернии и там находились на службе.

В этой поручной записи может быть говорится о моём предке Иване Михалёве из Фоминой Негочёвки, а может быть о родственнике из Донской Негочёвке.

Ф. И182, Оп.3, Д.375 ГАВО

Се яз Григорей Корчагин, да яз Дементей Глазьев, землянцы дете боярские села Негочевки, что над Доном, поручились есми по землянцe по сыне боярском по Иване Михалеве, да яз Ермол Корчагин, да яз Максим Левин землянцы ж дете боярские поручились есми того ж села по Амельяне Левине, да яз землянские жители русские люди Данила Плотников, да Яз Василей Гвоздев поручились есми по землянском черкашенине по Афонасье Александрове, да яз землянские черкасы полковой казак Тимофей Горбатой, да яз Тихон Пономарь поручились есми по землянском же черкашенине по Матвее Жихореве, да яз землянские черкасы полковой службы Иван Белоконева зять, да яз городовой службы Селуян Морозов поручились есми по землянском черкашенине по Иване Андрееве, да яз Семен Веретенник да яз Василей Рыба землянские черкасы поручились есми по черкашенине по Антоне Андрееве, да яз Павел Беленинов землянец руской человек, да яз села Верейки Григорей Коновал поручились есми по землянском черкашенине Ефимке Бабиченке, в том что нанялись они на Дон в козачьи городки в гребцах воронежца Степана Арефьева сына Титова у крестьянина, у Ларьки Уварова, и им за нашими поруками притить на Воронеж по-прежнему на срок 7184 (1676) году октября в 26 день с ним, Ларькою, вместе и объявитца воеводе Борису Григорьевичю Бухвостову и приезд ево записать и на Дону не оставатца и к воровству ни х какому не приставать.
А будет они за нашими поруками з Дону и с козачьих городков с ним Ларькою вместе не придут на срок 7184 (1676) году октября в 26 день и на Воронеже воеводе Борису Григорьевичу Бухвостову не объявятца и приезду своево в съезжей избе не запишут и на Дону останутца и х воровству х какому пристанут, и на нас, на порутчиках, Великого Государя царя и Великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и малыя и Белыя Росий Самодержца пеня.
А пени нам порутчиком, что Великий Государь укажет. А на то послух Микита Плотников. А поручною запись писал
землянец Валодька Фалеев лета 7183-го (1675) году маия в де.

Царю Государю и Великому Князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя и Белыя Росий Самодержцу бьют челом сироты Твои воронежской посацкой человек Аксенка Черницын, да воронежцы Степана Арефьева сына Титова крестьянишка Ларька Уваров.
Милосердый Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всеа Великия и Малыя и Белыя Росий Самодержец пожалуй нас сирот Своих, вели, Государь, нас с Воронежа отпустить на Дон в козачьи городки для торгового промыслу до сроку 7184 (1676) году октября да 26 числа.
А гребцы Государь землянские жители Ивашка Михалев, Емелька Левин, Афонька Алексеев, Матвейка Жихорев, Ивашка Андреев, Антошка Андреев, Екимка Бабиченка.
Царь Государь смилуйся пожалуй!


В 1677 году Наталья Даниловская жена Пилюгина, судя по историческим документам, жена казачьего головы Данилы Андреева сына Пилюгина и мать завоеводчика (1673 год) в полку боярина и воеводы князя Григория Григорьевича Ромодановского — Парфена Данилова сына Пилюгина, в той же деревне Пруцкой передала свое недвижимое имение по поступке Лаврентию Веневитинову, на тот момент воронежскому казачьему голове.

Лаврентий Герасимович Веневитинов, — как он пишет в одной из своих челобитных, — в 1672 году снял в этой деревне на семнадцать лет тридцать четей земли со всеми угодьями и дворовым местом у Ерофея Пруцкого, который сошел на Дон, оставив семью в Воронеже.

Веневитиновы и Михалёвы поддерживали отношения более 100 лет, спустя 65 лет после передачи этого имения, они оказались вместе в новопоселенном селе Горожанке (Горожанкино) Чертовицкого стана.

Лаврентий Герасимович, насколько известно, не был женат на дочери кого-нибудь из помещиков деревни Пруцкой.
Его женой, по всей видимости, была сестра Семёна Болховитинова, посадского человека из Романова-городища (Романова-в-Степи).

Может быть его мать была родом из этой деревни?

ЗАЙЦОВЫ

Дети боярские Зайцовы служили в Мценске ещё в начале XVII века, насколько это позволяет установить документация.

Считается, что дети боярские Мценска были потомками младших сыновей боярский родов и т. д.

В этом уезде было сосредоточено значительное число детей боярских в XVII веке, их было на пике численности более 600-от человек, больше, чем во многих соседних уездах, в то время как других служилых людей, так называемых приборных — стрельцов, полковых казаков, пушкарей, затинщиков — в Мценске было на порядок меньше.

Служилыми людьми по отечеству первоначально (в XV веке) называли тех, кто служил с вотчин (об этом пишет военный историк В. В. Каргалов), но затем это название перешло и на служащих с поместий, с казённой земли.

Приборных служилых людей не называли помещиками, так как они наделялись не поместьями, а, скорее, пашенной землёй, небольшими участками, хотя некоторые из полковых казаков, как и помещики, владели крестьянами и бобылями, 1-2 человеками (не больше), как это было, например, в Воронежском уезде почти на протяжении всего XVII века.

Первое упоминание о служилых "по отечеству" Зайцовых в Мценском уезде, найденное в "Описи списка со Мценских писцовых книг", относится к периоду до 1627 года. В ней говорится (не слово в слово), что в деревне Хмелёвой и починке Ражинкове Мценского уезда Сатыевского стана имеются жеребьи у Григория Родионова и Афанасия Карпова детей Зайцовых.

Из описи ''Писцовой и межевой книги'' Поместного приказа под 1627-1629 г.г. узнаём, что за Авдеем Григорьевым сыном и Афонасием Филиповым сыном Зайцовыми жеребьи деревни Хмелевские, жеребьи пустоши Трускоряжи.

В Мценске Зайцовы служили с городом вместе c детьми боярскими таких известных родов, как Лыковы, боярский род, известный с XIV века, Лутовиновы, предки Ивана Сергеевича Тургенева, Шеншины, предки Афанасия Афанасьевича Фета и Игоря Северянина и другие. Род Лутовиновых известен с XVI века, а Шеншины, более древнего происхождения, упоминаются ещё в документах XV века. Мценские Зайцовы, скорее всего, также принадлежали к какому-то древнему роду, не ясно только, к какому именно: их было несколько, и эта тема "фамилии имени Зайцовых" слабо разработана генеалогами.

Ближайшими соседями, а может быть и родственниками Зайцовых, были дети боярские Хмелевские и Гринёвы. Такие поместья как у Зайцовых, с небольшим числом владельцев жеребьев, часто были разделены между родственниками или людьми, хорошо знавшими друг друга ещё до получения имений.

Деревня Хмелевская-на-Животове Колодезе, скорее всего находилась в родственном владении Хмелевских (может быть выходцев из Польши: ещё по меньшей мере три фамилии мецнян, Бобровский, Мо(д)залевский и Пашков, кажется, тоже говорят об их "ляшеском" дворянском происхождении) и Зайцовых, т. к. кроме этих двух родов в этом населённом имении больше никто не упоминается.

В 1663 году Потап Назаров сын (двоюродный брат моего предка Елисея Ермолаева сына), а также Логин Сергеев и Степан Афанасьев дети Зайцовы, владели ещё поместьями и в Чернском уезде, в настоящее время эти земли находятся в Тульской области. А в 1678 году им были отмерены и отмежеваны земельные наделы в Городском стане этого же уезда.

Мой предок (пра(8)дед) Елисей Ермолаев сын Зайцов в 1671 году, в период ранней молодости, также владел жеребьем в диком поле Чернского уезда вместе со своими двоюродными братьями Игнатием Сергеевым и Кондратием Назаровым, затем, через три года, он появился в списках помещиков Мценского уезда.

Мценский сын боярский Иван Денисов сын Зайцов и его родственники (Зайцовы же) владели имениями и в Ливенском уезде (сейчас это Орловская область), Иван Денисов в одном населённом имении с Хмелевскими.

В этом уезде в Красном стане с давних пор была деревня под названием Займище Алексея Зайцова, Дутая тож, в которой самих Зайцовых мной не найдено, но зато там жили Хмелевские, их вечные соседи. Остальные служилые люди этого рода упоминаются в Ливенском уезде вместе с Чуриловыми, которые часто значатся с ними в одних и тех же делах Поместного приказа по Мценскому, Воронежскому, Чернскому и Ливенскому уездам, должно быть, как и Хмелевские, это были какие-то старинные родственники.

В Чернском уезде в описях дел Поместного приказа, говорится, что Зайцовы из этого рода служилых людей ударили челом о даче им имений из "дикопорозжих" земель вместе с детьми боярскими таких древних родов, как Глебовы, Иевские и др., известных с XIV века, со времён Дмитрия Донского. В описях дел Чернского уезда вместе с ними также упоминаются известные уже по Мценску и по Воронежу фамилии: Хмелевские, Бобровские, Чуриловы, Лихачёвы, Гринёвы (мценских Гринёвых нет в Воронеже).

В Чернском уезде Зайцовы, хотя и упоминаются по крайней мере с 1650-х годов, возможно, были не очень глубоко укоренены на почве местной служилой корпорации, так как их называют мценскими детьми боярскими, а в Ливенском уезде они уже с 1630-х годов проходят в служебных списках как ливенцы, их там считали своими людьми.

В 1693 году Андрей Афанасьев сын Зайцов, двоюродный брат моего предка (пра(9)деда) Ермолая Авдеева сына Зайцова, обменялся поместьями и пустошами с Василием Алексеевым сыном Ладыженским (наверное, имеются в виду жеребьи) в Чернском уезде в селе Горках, в пустошах Бежине и Нежанской. Пустошь Бежина, которая так или иначе когда-то была во владении Андрея Зайцова -- это, скорее всего, Бежин Луг, по которому назван один из очерков И. С. Тургенева в цикле "Записки охотника", в этом хрестоматийном произведении, входящем в школьную программу. В настоящее время деревня с таким названием входит в Тургеневское сельское поселение в Чернском районе Тульской области России.

В 1655 году в полку боярина Василия Васильевича Бутурлина родной брат Андрея, Денис Афанасьев сын Зайцов, служил плечом к плечу (записаны рядом) с Кирилом Яковлевым сыном Бежиным по Мценску в новиках по приезду, но вскоре он перешёл на службу в другой полк, как было отмечено в росписи.

Значит, Зайцовы и Бежины, так как они были знакомы и по службе в Мценском уезде, рядом получали земельные наделы в Чернском уезде, а потом Бежин куда-то оттуда "сшол безвесно", как в те времена говорилось, т. е. тайно, никого не известив, но оставив по себе память в названии пустоши.

Возможно, некоторым служилым людям из этого рода, записанным в алфавитах Поместного приказа, принадлежали поместья и в Ярославском уезде. Нет возможности посмотреть дела по Ярославскому уезду, но в алфавитах там записаны именно мценские Зайцовы, в том числе мои предки.

В 1692 году Зайцовы по каким-то причинам обменялись поместьями во Мценском уезде со служилыми людьми из рода Гринёвых, и младшее поколение отбыло на службу и жительство в Воронеж. Село Хмелевское-на-Животове Колодезе к концу XVII века полностью или частично, по челобитным оставшихся в этой деревне детей боярских Зайцовых из другой ветви моих родственников, оказалось во владении стольника Александра Петровича Скуратова.

Какие-то Зайцовы служили вместе со Скуратовыми в Ряжске в Пехлецком стане в 1597 году. За ряжского атамана Ненашка Никонова сына Зайцова в десятне того года поручается в службе и деньгах Григорей Клементьев сын Скуратов среди прочих. В Епифани в 1591 году по Ивану Григорьеву сыну Зайцову поручается Тугарин Головкин (возможно, польского происхождения), входящий в сотню Истомы Пашкова, а брат Ивана Зайцова, Григорий, служит по Епифани в другой сотне: Леонтея Крадыскина.

В Воронеже в деревне Круглянка Зайцовы оказались вместе со служилыми людьми старинного дворянского рода Якуниных, служивших с Соловы. Потомки Беклея Якунина, Семен Беклеев сын и т. д. служили также в Одоевском уезде.В Чернском уезде поместьем владел Алексей Иванов сын Якунин. А в Ливенском уезде вместе с Зайцовыми служили Никита и Устин Терентьевы дети Якунины, также имевшие поместья и в Одоевском уезде, по всей видимости потомки Беклея. Поэтому, видимо, эти фамилии и оказались вместе в этом своеобразном "аристократическом клубе", если говорить пышно, пристанище потомков древних служилых родов, в деревне Круглянка Воронежского уезда, куда вряд ли кто-то мог попасть со стороны, только люди служившие вместе и знавшие друг друга по службе в разных уездах.

Об обмене имениями с Гринёвыми есть запись в описи ''Неоклеенные столбцы'', роспись с 136 (1628) по 700 (1700) годы:
Ермол, Сергей Авдеевы дети, Елисей Ермолов сын, Сава Назаров сын, Зайцовы, Иван Остафьев сын Гринев менялись поместьями своими.
Далее, в теме ''Источники информации по Мценскому уезду'' на этом форуме находим следующее:

РГАДА, Фонд 210, опись 12, дело 1568
Сказки пришлых людей из разных городов, поданные на Воронеже стольнику Ивану Петровичу Львову. Сказки о прошлом месте жительства, переезде, службе, семейном составе и поместьях, на 163 листах, 1697 год

Лист 21 — Логин Сергеев сын Зайцев, пришел со Мценска тому пятый год, во Мценске в службе не был, поместий не имел и жил с отцом, отец служил в рейтарах и поместье имел во Мценском уезде, Сатыевском Стане, деревне Остряковой, а на Воронеже Логин поместья имеет в Карачунском Стане, селе Гремячем, селе Дубовом и деревне Круглой, служит городовую службу

Лист 29 — Елисей Ермолов сын Зайцев, пришел со Мценска пятый год, по Мценску служил рейтарскую службу, поместий не имел и жил с отцом, а на Воронеже поместья за ним в Карачунском Стане, селе Дубовом да деревне Круглянке, служит городовую службу. Зять у него во дворе Аким Тимофеев сын Дорохин, сходец со Мценска, во Мценске Аким был сын боярский, но поместий не имел

В описях Поместного приказа — Вотчинного архива — Вотчинного департамента, в Оклееных столбцах, часть 1, - 0046 - есть запись:
Дело 7200-го году (1692) июня 13-го дня Терентья Логинова сына, Мелентья Елисеева сына, Савы Лазарева (Назарова) сына Зайцовых, Григорья Емельянова сына Золотарева о даче им в поместье порозжей земли в Воронежском уезде в Корачюнском стану в деревне Круглянке с урочищи. Решено того ж числа и отпуск грамоты при деле имеется.

Здесь Мелентием Елисеевым сыном назван Емельян Елисеев сын Зайцов. В то время просторечным именем ''Мелех'', ''Мелешка'' могли назвать и Мелентия, и Емельяна. Отсюда возникала путаница в записи официального имени. Поэтому сейчас невозможно определить, какое из этих двух имен у него было ''паспортным''.
Во второй половине 18 века, до Четвертой ревизии 1782 года, часть потомков Елисея Ермолова сына Зайцова переселилась из села Нового Дубового в Рождественскую Хаву.
Логин Сергеев сын Зайцов с женою и сыном сшел безвестно (никого не предупредив, не известив) из села Гремячего к 1714 году. (По данным Переписной книги 1714 года).

ТОБОЛИНЫ

В XVI веке, в большинстве случаев, эта фамилия записывалась как "Тоболин".
В XVII столетии кроме написания "Таболин" был возможен вариант "Тобалин" и даже "Табелин", что говорит, о том, что второй слог не был под ударением, так как звук "о" нечётко слышался, и хотя сейчас эта фамилия произносится как раз с ударением на этот слог, как можно услышать в одном видеоролике из села Новое Дубовое, где о своей девичьей фамилии вспоминают сёстры, какие-то мои дальние родственницы, давние жительницы этого села, но в более раннее время, мне кажется, ударение было на последнем слоге, как в фамилии Бутурлин.

Первое упоминание о Тоболиных находится, можно сказать, надёжно спрятано, в 25-м томе Полного собрания русских летописей и в собрании сочинений Василия Никитича Татищева, к которым мало кто притрагиваетя.

Описаны следующие события: в Битве на реке Черёхе, ещё её называют Битвой при Скорятине, в 1436 году, между двумя внуками Дмитрия Донского за московский престол, некто Борис Тоболин, сторонник московского князя Василия Тёмного (прадеда Ивана Грозного), опознаёт звенигородского князя Василия Косого, их главного противника, догоняет его, и вместе с друцким князем Иваном Семёновичем Бабой, прискакавшим ему на помощь, берёт князя в плен.

Следующие упоминание, в Угличских актах, относится к 1539 году. В Тарханной грамоте Кирилло-Белозёрскому монастырю на дворовое место в Угличе Иван Грозный, в то время в возрасте девяти лет, упоминает своего угличского городового приказщика Гридю Тоболина.

Фамилия Тоболин сразу, до того как я узнал о её древности, показалась мне какой-то очень старинной. Оказалось, что она существует и в наше время, хотя её нельзя назвать широко распространённой.

В Дворовой тетради 50-х годов XVI века, документе времён Ивана Грозного, в которой были записаны бояре, дьяки, князья и дети боярские дворовые Московской земли, записаны по Угличу: Немир Усков сын Тоболин, новик 1558 года, вместе со своим братом Спорыньёй и Уполон Григорьев сын Тоболин, по всей видимости дворовые дети боярские. Позже новики стали записываться только как городовые дети боярские.А в Звенигороде Иванец Васильев сын Тоболов написан у царя Семиона.

В Коломенской десятне XVI века в списке городовых детей боярских находим Петрушку Никитина сына Тоболина и Степанка Никитина сына Тоболина, новика, служащего сокольником, человеком, ухаживающим за птицами и приучающим их к охоте. Стоит заметить, что сокольник -- это не сокольничий; как лесник -- не лесничий, один -- сторож леса, другой -- заведующий лесным хозяйством.

Как сокольники Тоболины упоминаются в разных источниках, по крайней мере, с 1543 года. В Осадном списке 1618 года, разных чинов людей, находившихся на осадном сидении в Москве в королевичев приход, в котором записаны те "отсидевшиеся", кто получил право на укрепление своих поместий в вотчины, можно увидеть двух человек с такой фамилией, Фёдора и Якова, правда, среди четырёх кречетников, а не сокольников, вместе с Петром (Ивановым) сыном Савёловым, отцом будущего патриарха Иоакима (Ивана Петровича Савёлова-первого), венчавшего на царство Петра Великого. Эта династия сокольников продолжалась вплоть до конца XVII века, в описании посольства к шаху Аббасу говорится о Парфентие Тоболине, начальнике над Партимофеем Тургеневым, который, в свою очередь, был связан поместными делами и лично знаком с Картелием Рудневым, и тот и другой в какое-то время также были сокольниками.

В этой же Коломенской десятне XVI века, но в более высокий разряд дворовых детей боярских входит Богдан Отрепьев (отец Гришки Отрепьева, предполагаемого самозванца) со своими двумя братьями и ещё каким-то родственником с такой же фамилией, служащим в Коломне с Углича. Хотя Отрепьевых и называют во всех учебниках мелкими служилыми людьми, (наверно, так оно и есть, смотря с кем сравнивать), но видно, что они были неплохо экипированы и имели поместное жалование 250 чети и денежное жалование 7 рублей.

Вообще, чем ближе к Москве и отдалённей по времени, заметно, что дети боярские были лучше экипированы, даже городовой сын боярский Петр Тоболин служит в панцире, в шлеме, с саблей, с саадаком (набором вооружения конного лучника: лук в налучье, стрелы в колчане, чехол для колчана, нож) в сопровождении двух человек, один на коне простом (не нагруженном?) с саадаком и саблей, другой на мерине с юком (вьюком), кто-то вроде оруженосца и интенданта, поместное жалование Петра Тоболина -- 200 чети, денежное 12 рублей. У новика Степанка Никитина сына Тоболина снаряжение поскромней: только саадак и сабля, нет никого в сопровождении, поместное жалование 200 чети, денежное -- 7 рублей, но выдано только 3 рубля с полтиной.

Всем хорошо известно о связи Отрепьевых с родом Романовых, отец Гришки, Богдан Отрепьев, арендовал землю в Галиче у Никиты Романовича Захарьина-Юрьева (шурина Ивана Грозного), который (Н. Р. Захарьин-Юрьев) сам служил с Коломны, но уже к 1550-му году был отчислен в состав московского дворянства, а в 1566 году значился уже среди бояр. Сам Гришка служил у окольничего Михаила Никитича Романова, в некоторых сочинениях его называют холопом Романовых. Трудно разобраться, кто чей холоп, холопами иногда становились должники и из знатных родов.

Меня больше волнует вопрос: могли бы некоторые из детей боярских Тоболиных, может быть какие-нибудь младшие родственники помещиков, не надеявшиеся получить поместную землю в своём уезде, перейти из Коломны в вотчину Ивана Никитича Романова, Романово-городище (Романов-в-Степи). "Боюсь", что -- да, могли.
Об этом косвенно свидетельствует общность некоторых не сильно расхожих (не Ивановы) фамилий коломенских помещиков XVI века, (одни из них были на службе и представлены всё в той же самой десятне, другие не служили никому, но были записаны в Писцовой книге Московского государства 1578 года), с фамилиями жителей Романова-в-Степи XVII-начала XVIII в.в.

* * *

В 1674 году Фочка Таболин, ещё как житель Романова, занимающийся торговым промыслом, подал челобитную в Приказную избу с просьбой отпустить его на Дон в казачьи городки. Другим подателем челобитной и его компаньоном в торговом деле, а может быть и родственником, был Федька Кровопусков. Эта фамилия в Романове встречалась в Никольской слободе. Кроме них в экипаж будары входили нанятые ими четыре работника-гребца.

В 1689 году в селе Новое Ерилово под Дубовым лесом (позже село стало называться Новым Дубовым) бывший житель Романова-в-Степи Фока Кузьмин сын Таболин получил против своего челобитья 20 чети поместной земли со всеми угодьями, а также место в урочищах в верховьях реки Ериловки.

В 1696 году Фока Таболин числится среди рядовых солдат села Дубового в списке получающего жалованье личного состава Пятого московского полка адмирала Франца Яковлевича Лефорта в лагере под Азовом, во время Второго Азовского похода, военной кампании России против Османской империи.

Антон Фотиев сын Таболин 1679 или 1681 года рождения, думаю, был его сыном, т.к. имя Фока, другого происхождения, часто употребляется как уменьшительно-ласкательная форма к имени Фотий.

В документах того времени часто допускали неразбериху с именами разного происхождения, но похожими на слух, или с общими корнями, часто отталкиваясь от уменьшительно-ласкательной или просторечной форм имени: вместо Сафон могли написать Афанасий (Софон/Офонасей) и наоборот, вместо Емельян -- Мелентий, вместо Евсевий -- Севастьян, вместо Фаддей -- Фатей (Фотий), вместо Перфилей (Порфирий) -- Первой, вместо Аввакум -- Автомон (Автоном), Поликарп вместо Полиевкт (Полуехт), Ананью могли записать Анофрием (Онуфрием) или Аносом (Амосом) из-за похожести просторечных форм этих имен Анаха и Аноха и т.д. Большинство приведённых здесь примеров имеет отношение к моим родственникам.

ПАШКОВЫ

Дети боярские ельчане Пашковы, Щетинины, Быковы, Пенковы, Хромые и Бартеневы имели жеребьи и значились жителями села Отскочного Бруслановского стана с конца XVI - начала XVII веков.

Поместье, а также пустошь Юрия Иванова сына Пашкова в селе Отскочном (также было известно как Добраночева под Отскочным Лесом) унаследовал внучатый племянник, Евстрат Борисов сын Пашков, внук Лукьяна Иванова сына Пашкова.

Часть потомков Лукьяна Пашкова во второй половине 18 века, до Четвертой ревизии 1782 года, переселились в Воронежский уезд, в Рождественскую Хаву.

По утверждению М. И. Лавицкой, преподавателя Московского педагогического государственного университета, в статье "Происхождение и эволюция дворянства и поместного землевладения Орловской губернии", в которой говорится об исследовании происхождения 87 старинных дворянских родов Орловского края, "46 фамилий (53%) коренных орловских дворян имеют местные корни, а 41 фамилия (47%) – иностранного происхождения (выезжие дворяне, крещенные под русскими именами)". Орловские Пашковы в этой статье названы выходцами из Польши. Может быть елецкие дети боярские Пашковы были связаны с Орловским уездом и принадлежали к ответвлению этого орловского рода, известного со второй половины XVI столетия? Ведь многие фамилии детей боярских являлись общими для этих двух уездов в XVII веке.

* * *

В книге "Памятники южновеликорусского наречия. Отказные книги", вышедшей в издательстве "Наука" в 1977 году, как один из образцов южновеликорусского наречия приводится текст отказной книги, в котором говорится о некоем Василии Пашкове, возможно о елецком помещике сыне боярском Василии Гурьеве сыне Пашкове из села Отскочного (Архангельское, Добраночево) Бруслановского стана (показан в переписной книге 1646 года), который, являясь отказчиком, в компании с попом Антипом и елецкими детьми боярскими и их крестьянами, то есть разных чинов людьми, которых он взял с собой сколько ему показалось необходимым, наделяет поместьем елецкого имения, как тогда говорилось -- в селе Никольском (Яблоново, Русиново тож) в том же стане Терентия Меркулова сына Колычёва, владевшего уже до этого можайским имением.

Но также может быть, что в этом документе идёт речь о другом Пашкове -- Василии Степанове сыне, помещике из села Студенец, Засосенского стана. Тем более, что в списке землевладельцев этого села 1678 года он идёт рядом с Михаилом и Тарасом Ефремовыми детьми Колычёвыми. Ефрем Меркулов сын Колычёв -- это родной брат Терентия Колычёва. Сам Василий Пашков скорее всего состоял в каком-то родстве с отскочненскими Пашковыми, так как село Студенец упоминается в описях дел по Отскочному.

Не исключено, что Василий Пашков наделил землёй в Бруслановском и Засосенском станах каких-то своих можайских родственников, Колычёвых.

В одной из описей дел Поместного приказа 1640 года упоминается калужский (медынский) и можайский помещик Парфен Леонтьев сын Пашков как раз в той же, Турьевской, волости Можайского уезда, в которой имели земельные наделы Терентий Колычёв и его родственники.

По-видимому, сын Парфена Леонтьевича, Иван, сын боярский из Мценска, служил в полку боярина и воеводы Василия Васильевича Бутурлина в 1655 году вместе с Галактионом Форафоновым, также мецнянином.

Форафоновы, возможно, были родственниками этой медынско-можайской ветви Пашковых, так как некто Иван Фарафонтов вместе с Парфентием Пашковым и другими бил челом о передачи ему козельского и мещовского поместий Фёдора Стрешнева, надо думать, мещовского дворянина, боярина, воеводы в Калуге, родного дяди царицы Евдокии Лукьяновны, второй жены царя Михаила Фёдоровича. Фёдор Степанович Стрешнев, владелец имений в восьми уездах, умер в 1647 году, а до этого в 1642 году вместе только с Парфентием Пашковым Иван Федоров сын Фарафонтов добивал челом о передельной грамоте на их можайское поместье. По-видимому Парфентий Леонтьевич Пашков состоял в каком-то родстве со Стрешневыми, так как он также вместе с некими Сыропятовым и Левашовым претендовал ещё на мосальское поместье Константина Стрешнева.

Колычовы упоминаются в описях некоторых дел также и по селу Отскочному вместе с Пашковыми и другими владельцами жеребьев.

В таких сёлах с небольшим числом владельцев с разными фамилиями, двумя-тремя на момент основания, мне кажется, жили главным образом родственники, хотя бы и дальние. Поэтому не видно по документам разного времени за долгий период, чтобы кто-то женился или выходил замуж в своём селе, если там не поселялись новые жители.

Кроме того, Логин Пашков, по-видимому, из Варгольского стана, села Архангельского, Хмелевое тож, который упоминается в описях дел среди всего 47 держателей в городе Ельце и за городом владельческих осадных дворов с дворниками в 1646 году, тоже может быть как-то связан с селом Отскочным, так как Иван и Авдей Логиновы дети Пашковы представлены в Переписной книге 1678 года в селе Архангельском, Хмелевое тож вместе с вотчинником Вавилом Филатовым сыном Маховым и помещиками Пальчиковыми, Макеевыми и Полосиными, а Семен Логвинов сын Пашков -- в селе Архангельском, Отскочное тож вместе с Щетиниными, Арнаутовыми, Хромыми, Пеньковыми, Комаревцовыми в том же 1678 году.

К тому же, Пашковы, Арнаутовы, Комаревцовы и Щетинины жили в то время как в Студенце, так и в Отскочном.

Т. о. проясняется возможное общее происхождение всех елецких детей боярских Пашковых, служивших с поместий, находившихся в разных станах, а также их связи, вероятно родственные, с соседями с другими фамилиями в малонаселённых на период своего возникновения селах и деревнях, у основания которых стояли представители всего двух-трёх родов.

РОЛДУГИНЫ

Несколько интересных моментов связано с Ролдугиными из села Яблоново Бруслановского стана Елецкого уезда: их знакомство или даже, может быть, родство с можайскими дворянами Колычёвыми, соседями по елецкому имению, получившими часть земли из имения Ролдугиных и живших c ними рядом, в соседнем дворе в селе Яблоново. У них (Колычёвых) были и другие поместья, в других станах Елецкого уезда и в Можайском уезде. Поместьем елецкого имения в селе Яблоново, Бруслановского стана их наделил в 1647 году отказчик ельчанин Василий Пашков.

Сын боярский Антон Киреев сын Ролдугин в 1615 году привёз в Елец грамоту из Москвы с предписанием провести смотр, для того чтобы выяснить, достаточно ли у ельчан оружия для отражения угроз со стороны неприятеля. Из чего видно, что Ролдугины не сидели безвылазно в своём уезде, а были время от времени вызываемы "к Москве".

Возможно, было какое-то родство елецких и соловских детей боярских Ролдугиных, один из которых, Воин Богданов сын Ролдугин, был владельцем жеребья в селе Тросна, в настоящее время входящем в Яснополянский комплекс в Тульской области, где расположено имение Л. Н. Толстого.

Племянника Антона Ролдугина, Тройку Воинова сына, в Елецком уезде в 1618 году взяли в плен казаки сметавшего всё на своём пути по направлению к Москве гетмана Сагайдачного, который спешил на встречу с подступившими к столице войсками королевича Владислава; дальнейшая участь Тройки неизвестна.

Племянниками называли в то время любых младших родственников, принадлежащих к одному и тому же племени (роду), в том числе даже внуков. Поэтому, так как этот термин родства, должно быть, употреблён не в строго современном смысле, по-видимому, просматривается какая-то родственная связь между елецкими и соловскими детьми боярскими Ролдугиными, из-за того, что имя "Воин", не бывшее в частом употреблении, замечено в этих двух уездах примерно в один и тот же период времени, и Воин Ролдугин был примерно одного поколения с Антоном Киреевым сыном Ролдугиным. Ничего уверенно сказать нельзя, из-за недостаточности документации.

В 1628 году в Соловском уезде за Воином Богдановым (Ивановым) сыном Ролдугиным был жеребей села Тросна и пустошь Озерки, а за Семёном Ролдугиным -- пустошь Козановка-на-Коровьих Хвостах.

Воин Ролдугин в 1636 году был засечным приказчиком на Белгородской черте, начальным человеком, в чьём подчинении могло находиться до нескольких сотен служилых или даточных людей, а также несколько засечных сторожей, по положению примерно равных сотникам в полках.

По дозорной росписи князя Василья Щербатого и подьячего Максима Козлова 144-го (1636) года Воин Ролдугин ведает вместе с подчинёнными ему двумя засечными сторожами участком Заупской засеки у Малиновых ворот. Заупская засека проходила от Крапивны в сторону деревни Ясная Поляна.

А у Орловых ворот в то же время по государеву указу князь Никита Барятинский ведает половиной засеки и командует тысячью даточных людей.

Интересно, что этот же князь Никита Барятинский упоминается в связи с моим предком сыном боярским Антоном Кирилловым сыном Ролдугиным на 14 лет раньше его совместной службы с Воином Ролдугиным :
"Елецкий уезд. Село Яблоново.1622 год. По 200 чети
Л. 198. Онтон Киреев сын Ролдугин. Сказали про нево окладчики и всем городом, что тот Онтон сидит за приставом по язычной молки. Помесья за ним в дачах 106 чети, крестьян за ним 5 человек, двор ево и животы запечатоны по сыску князя Микиты Борятинского".

В 1628 году за Антоном Ролдугиным 10 крестьянских и бобыльских дворов, доброй земли 106 чети.

В основном участки засек стерегут и оберегают служилые люди под руководством князей, бояр и т. д.: Барятинских, Шереметевых, Карамышевых, Хрущовых, Карачаровых и др.

Соловское поместье Воина Ролдугина к 1657 году отошло к детям боярским Хомяковым из села Медведево, т. к. у него к тому времени, по всей вероятности, не было в живых никого из прямых потомков.

Места пребывания детей боярских Ролдугиных включали в себя Дедиловский, Соловский, Тульский и Елецкий уезды, в других уездах эта фамилия среди этого сословия, похоже, не встречается в XVI-XVII столетиях, или встречается редко.

В Воронежском уезде в 1671 году были: один служилый (полковой казак) и один гулящий человек с такой фамилией. В Воронежском уезде среди поместных (1648 год) и полковых (1652 год) казаков встречалась и фамилия -- Дугин (др.-рус. дуга -- радуга).

Яблоновские Колычёвы, соседи Ролдугиных по поместью, возможно, были знакомы с такой исторической фигурой, как патриарх Иоаким, можайский дворянин Иван Петрович Савелов-первый, что видно из дел Поместного приказа между Колычёвыми и патриархом, Ролдугиными и патриархом, венчавшим на царство Петра Великого, так как все они (Колычёвы, Савеловы, Глуховы) были можайскими дворянами. Назар Наумов сын Ролдугин, упоминается в одном из дел вместе с патриархом Иоакимом.

Кроме того, яблоновские Колычёвы, по-видимому, состояли в родстве с Моисеем Глуховым, подьячим и ключником Кормового дворца, также можайцем ("можаитином"), известным своим участием в составлении переписных книг в 1678 году вместе со стольником Владимиром Ивановичем Волконским.

Терентий Колычёв и Моисей Глухов иногда являлись участниками одних и тех же дел Поместного приказа в Можайском и Елецком уездах.

Терентий Колычёв отказал Моисею Глухову в 1654 году в Можайском уезде одну деревню и шесть пустошей (или жеребьев в них), участков плодородной земли, а не заброшенных территорий со свалками, как это слово сейчас понимается, которые, по сути дела, являлись теми же поместьями, т.к. их часто обменивали на жеребьи в населённых имениях.

РУДНЕВЫ

Мой предок Богдан (Куприян) Васильев сын Руднев был сотником в Ельце, упоминания о нём начинаются с 1593 года. В 1604 году по разборному списку и по сказке сотнику Богдану Рудневу дано поместного жалованья 200 чети, денежного 6 рублей.
Все его потомки в XVII веке были служилыми людьми, часть из них была на военной службе, остальные служили подьячими -- площадными или в Приказной избе, то есть никто из них не входил в податное сословие.

Ждан Руднев (другое его, христианское, имя -- Абрам), сын Богдана, также начальный человек, как и его отец, погиб в Литве в 1655 году, в период Русско-польской войны 1654—1667 годов (Тринадцатилетняя война), находясь на службе в полку боярина и воеводы Василия Петровича Шереметева. Его имя упоминается в "Синодике по убиенных во брани", документе второй половины XVII в., рукопись хранится в Рукописном отделе Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

В документе говорится:
" Убиенным же на государеве службе, которые были в литовских городех з боярином и воеводою с Василием Петровичем Шереметевым с товарыщи.
Ельчаном Ждану Рудневу с товарыщи.
И всех городов дворяном и детем боярским и всяких чинов ратным людем, на бою побитым и всякою нужною смертию скончавшимся, веч(ная) пам(ять)."

1622 год

По 200 чети

Ждан Богданов сын Руднев. Сказали про него окладчики и сам Ждан: поместья за ним в дачах 138 чети, однодворец. Будет под ним на Государевой службе с тово поместья конь в возу, ружья самопал да рогатина. Поместье ево пуста, запустела от татар. А писал-де я тое службу надеючись на государево жалованье. Собою Ждан добр. Денег ему с городом 7 рублев.

1655 год

Стан Елецкой

Городовые

По СН (250) чети

Ждан Кипреянов сын Руднев умре на службе

Один из правнуков Ждана Руднева--Иван Захарович, подьячий Елецкой Приказной избы c петровских времён, судя по описям множества дел по Елецкому уезду, в которых он упоминается, занимался интенсивной скупкой поместных земель в уезде, пик его активности приходится на 1726 год, первый год по окончании правления Петра I, когда Иван Захарович Руднев лихорадочно скупил одно за другим семь елецких имений у разных помещиков в рекордные сроки -- в течение десяти дней. И это была, не знаю, малая ли, но только часть его поместий, так как есть записи в Поместном приказе о покупке земель в разных деревнях и сёлах Елецкого уезда не только за этот период.

Также встречаются прошения Рудневых в Поместный приказ, относящиеся к XVII веку о передачи им имений, в основном, их предков, (т. к. в то время детям боярским ничего не отдавалось "мимо родства"), но также и новых пустошей и "порозжих" земель в сёлах и деревнях и по урочищам.

К слову сказать, в Ельце была целая династия подьячих Рудневых, начиная ещё с XVII столетия, с сына Ждана Руднева, Феодосия Жданова сына Руднева (родной брат моего предка Арефия Жданова сына Руднева), затем Захар Феодосиев сын Руднев и т.д. Подьячие с такой фамилией служили не только в Ельце, но также в приказной избе г. Ефремова, в Приказе Казанского дворца, в Поместном приказе, Патриаршем разрядном приказе, в Московском отдаточном дворе, дьяк в Азове и др. Т. е. они не случайно вошли в состав служилой бюрократии, а принадлежали к числу старинных её представителей.

Во время правления Софьи Алексеевны елецкий подьячий Феодосий Жданов сын Руднев и его жена были заподозрены властями в расколе и вынуждены были бежать на Дон, чтобы не подвергнуться наказанию, может быть -- расправе. Первым делом Захария Руднева при заступлении на должность площадного подьячего, назначенного по принципу "сын за отца не отвечает" в 1682 году, было данное ему "иезуитское" поручение о розыске его отца и матери.

Кроме этого случая, жизнь их видна, в основном, как бы из окна Поместного приказа: главным образом известны сведения о покупке и продаже поместий, крестьян и дворовых людей, часто, но не всегда, происходивших внутри рода. Другие стороны их жизни, в общем-то, остаются неосвещёнными.

Часто интерес в этих делах вызывают только фамилии помещиков, с которыми Рудневы совершали сделки: Лутовиновы, Арцыбашевы, Кологривовы, даже Нелидовы (185 лет носившие фамилию "Отрепьевы", а ещё раньше звавшиеся "Фарисеевыми"; первовыехавшим из Литвы был Владислав Нелидовский). У одного из этих Нелидовых Иван Захарович Руднев когда-то купил поместье елецкого имения.

В 1760 году Михаил Феоктистович Прибытков, потомок знаменитого воронежского судостроителя сына боярского Мины Прибыткова (на коне с парой пистолей), участника Азовского сидения 1641 года, происходящего из рода воронежских купцов и пушкарей, купил у Прокофия Оболешева в Елецком уезде крестьян, принадлежавших когда-то Ивану Ивановичу Рудневу, сыну Ивана Захаровича.

Анастасия Максимовна Руднева, внучка подьячего Ивана Захаровича Руднева, (в замужестве -- Сотенская, ранее писались как Сотницкие, старинный дворянский род), моя кровная родственница, жившая во времена правления Елизаветы Петровны, была дочерью Максима Ивановича Руднева, елецкого помещика.

Сын Анастасии Максимовны Рудневой, Гавриил Иванович Сотенский -- двоюродный дядя матери Михаила Федоровича Де-Пуле, Варвары Ивановны Сотенской, т. е. он приходится двоюродным дедом Михаилу Федоровичу Де-Пуле, действительному статскому советнику, который был известным литературным критиком и публицистом, оставившим воспоминания о поэте И. С. Никитине. М. Ф. Де-Пуле также занимался изданием исторических документов.

Среди его предков со стороны матери был стряпчий Ларион Степанович Мерлин. М. Ф. Де-Пуле об этом не знал, в его родословной Сотенских ничего не говорится о Мерлиных. Я, его (Де-Пуле) свойственник (дальний), постарался найти и дополнить сведения об этом роде.

Возможно, елецкие Рудневы принадлежали к тому же роду что и Картелей Григорьевич Руднев -- московский дворянин воевода в Добром городище в конце XVII века, и в Серпухове в начале XVIII века. Как мне удалось узнать, в молодости его звали Андреем, Картелием (греческое имя Картерий) он стал называться после того, как стал занимать определённые должности начиная с сокольника и т.д. Среди его знакомых были: стольник Андрей Ильич Безобразов (казнённый при Петре I по обвинению в колдовстве), стольник Воин Афанасьевич Ордин-Нащокин, стряпчий Партимофей Тургенев. Вместе с Партимофеем Тургеневым они начинали службу сокольниками.

Дядей сестры Картелия Руднева был Гай Федюкин, задворный конюх, придворный чин.
Может быть это был дядя и самого Картелия, он часто встречается с ним в одних и тех же документах, в поместных делах, и Федюкина -- это может быть фамилия  матери Картелия. Я так пишу осторожно, потому что прямого указания в документах на родство с Гаем Федюкиным у Картелия Руднева нет, но, кажется, родство подразумевается.

Особенно много детей боярских Рудневых было в XVII веке в Каширском уезде, с которым есть какая-то, пока не выясненная, связь служилых "по отечеству" людей Ельца.

ЗЕЛЕНИНЫ

После того, как стало известно, что у меня были предки в Рождественской Хаве Воронежской области с такой фамилией, моё внимание привлек расположенный рядом с этим селом городок Орлов, где когда-то служили драгунскую службу некие Зеленины. Из него происходило массовое переселение в новое в то время (вторая половина XVIII века) село Рождественскую Хаву. И легко было предположить, что Зеленины, с которыми у меня родственная связь, могли быть выходцами из этого городка.

Но случайно довелось узнать, что они были родственниками других моих предков, детей боярских Зайцовых, прибывших на службу в Воронеж в конце XVII века из Мценского уезда, Сатыевского стана, деревни Хмелевской-на-Животове Колодезе (родственное владение Хмелевских и Зайцевых, отошедшее полностью или частично в конце XVII века во владение стольника Александра Петровича Скуратова по челобитным оставшихся в этой деревне детей боярских Зайцовых) и получивших поместья в одном стане с Зелениными, в соседних с ними сёлах Новое Дубовое и Гремячее (Вертячье тож), а также и в деревне Круглянка (Зеленины там появились позже Зайцовых).

Деревня Круглянка, предыдущее местопребывание Зелениных, а также сёла Манино и Курино, где жили помещики с такой же фамилией, были расположены в Карачунском стане Воронежского уезда.

В XVII веке Круглянку населяли служилые люди с фамилиями рязанского происхождения: Неретины/Неретинские (исходно -- архиепископские дети боярские Каменского стана Рязанского уезда, 1594 год), Кучины, Познуховы, Караваевы.
К концу этого столетия появились Тормышевы, Климовы.

Но в начале XVIII века часть этих "старорязанцев" куда-то схлынула из деревни, и появились, наряду с рязанской фамилией "Зеленин", какие-то фамилии не свойственные служилым людям Карачунского стана: Якунины и Алтуховы. (Однако распространённые, как оказалось, среди детей боярских и других служилых людей соседнего с Воронежским Землянского уезда, расположенного частично на землях, принадлежавших до этого Карачунскому стану Воронежского уезда. Якунины пришли в Круглянку из Соловского уезда.)

Также мной было замечено, что Зеленины городка Орлова и Круглянки иногда писались в разных документах как Зеленихины: орловские два раза в описях дел Поместного приказа/Вотчинного архива, в Воронежском и Елецком уездах, а круглянские в "переписи трёх станов" Воронежского уезда 1744 года.

В поиске предыдущего местопребывания служилых людей часто помогает метод: "скажи мне, кто твои соседи, и я скажу откуда ты".

Фамилия Алтухов в Воронежском уезде встречалась в XVII столетии среди детей боярских Усманского стана, в основном, в селе Никоново, ранее носившем название Телечено-на-Трёх Колодезях. Часть этих служилых людей Алтуховых была повёрстана в дети боярские драгунской службы городка Орлова в 1646 году.

В ревизских сказках 1744 года по селу Круглянка есть запись о Семёне Елистратове сыне Алтухове (1689 г. р.), это позволило осторожно предположить, что он являлся сыном Елистрата Игнатова сына Алтухова (1652 г. р.) (в дальнейшем это не подтвердилось), числившегося в списках воинов Белгородского полка боярина и воеводы Григория Григорьевича Ромодановского в 1670 и 1674 годах среди других выходцев из городка Орлова, в одном из них вместе с Филипом Алексеевым сыном Зелениным.

Из записей ревизских сказок можно установить, что Алтуховы в Круглянке были родственниками Якуниных, которые находились в этом селе ещё в 1714 году.
Из тех же ревизских сказок становится ясно, что Зеленины находились на жительстве в Круглянке во время первой ревизии где-то около 1721 года.
Что наводит на мысль, что Зеленины могли переехать примерно в одно и то же время с Алтуховыми из городка Орлова в деревню Круглянка, так как обе эти фамилии встречаются в Орлове. (Не подтвердилось.)


Помещики сёл Курино и Манино Зеленины-Сеченые

С начала XVII века Зеленины, в основном cлужилые люди, в Воронежском уезде владели поместьями в Карачунском стане. Это -- села Курино и Манино, жеребьи в которых в итоге, после деда и отца, достались сыну боярскому Василию Иванову сыну Зеленину, служившему копейщиком в Белгородском полку, формировании "иноземного строя". В 1646 году число крестьянских и бобыльских дворов этого помещика в двух населённых имениях достигало 30-ти, а в 1648 году прибавилось ещё три двора.
В Дозорной книге 1615 года упоминается Гаврила Семенов сын Зеленин, также названный сыном Сеченова, имевший поместье в селе Курино и Манино. В Курине он -- Зеленин, в Манине -- Сеченой, если не была допущена ошибка в опубликованном прочтении скорописи. Хотя ошибка в прочтении вряд ли имела место, почти невозможно перепутать пять букв и прочитать вместо "Зеленина" -- "Сеченова: во втором случае вторая буква "ять", а не "е".
 
В Десятне разборной воронежцев детей боярских 1621-1622 года: Гаврила Семенов сын Зеленин, дед Василия, числится как "окладчик у розбору", поместья за ним 220 чети, его сын, Иван Гаврилов сын Зеленин, также находится в этих списках.
В 1629 году Гаврила Зеленин кроме земли в Карачунском стане владел вместе с другими помещиками сенными покосами в Ендовище Борщевского стана.
Если судить по сохранившимся документам, больше эта фамилия в Воронежском уезде в то время нигде не встречалась.

Василий Зеленин на какое-то продолжительное время исчезает из своих поместий и объявляется только в 1672 году, чтобы вернуть их себе после своего брата Антона, уже с заметно меньшим числом крестьянских дворов. Этими поместьями к тому времени завладел "по неправому челобитью" Ермол Климов, возможно родственник Зелениных, а после его смерти, до того, как эти жеребьи вернулись к Василию Зеленину, их некоторое время пытался "отказать за собою" брат Ермола, Ефрем Тихонов сын Климов, в будущем воевода городка Орлова.

В деревне Круглянка Карачунского стана Зеленины появились после 1714 года, после того, как была проведена перепись в Воронежском уезде, так как в тот год они в этой деревне не были засвидетельствованы. Но во время подания сказок Первой ревизии, которая начала проводиться с 1719 года, они уже имели жеребей в этой деревне.

Казалось бы, что это родственники куринско-манинских Зелениных могли переселиться в эту деревню, по крайней мере одна общая для села Манино и деревни Круглянка фамилия есть: Климовы.

Драгуны городка Орлова

Но по всей видимости, — хотя это не тот случай, когда можно сказать "я больше чем уверен", — Зеленины перешли в Карачунский стан в Круглянку из городка Орлова. В таком сочетании, Алтуховы-Зеленины, им просто неоткуда было взяться, кроме этого городка. (Позже выяснилось, что Алтуховы и Зеленины также служили и в соседнем Землянском уезде Воронежской губернии, в который в какой-то момент перешла часть земель из Карачунского стана Воронежского уезда. Поэтому сейчас на передний план опять выходит предположение о карачунском происхождении моих предков и о родстве их с помещиками из Курина и Манина, или, во всяком случае, о принадлежности и тех, и других к старинному рязанскому роду).

В 1646 году в драгуны городка Орлова верстались: дети боярские, в основном однодворцы, не имевшие крестьян, сёл Телечено (Углянское), Телечено-на-Трёх Колодезях (Никоново, из этого села происходят Алтуховы), несколько усманских атаманов вместе со своими крестьянами, бабяковские крестьяне, похоже, без атаманов, Усманский стан, крестьянин атамана из села Ямное, Борщевского стана, крестьянин из Большой Гвоздёвки, также Борщевский стан, дети боярские того же стана, деревни Шилова, сёл Губарево, Малое Терновое, не только однодворцы, но и владельцы крестьянских дворов, также, как и атаманы, приведшие на службу часть своих людей с пашни или "с прокорму", один сын помещика, некто Любим Щеголеватой из села Ступино (мне ещё нравятся фамилии воронежских детей боярских Ленивой и Поганой), в то время Усманского стана Воронежского уезда, позже оно вошло в Усманский уезд Тамбовской губернии; также драгунами стали посадские люди из нескольких слобод Воронежа.

Не видно ни одного явного случая, чтобы кто-то был повёрстан в драгуны Орлова-городка из Карачунского стана. Однако фамилии орловских драгун Соколов, Горлов и Неретин, несомненно, имеют карачунское (во многих случаях это фамилии выходцев из Рязанского уезда) происхождение, из сел Манино и Вербилово и ближайшей к этому селу деревни Круглянка. Там они встречались среди детей боярских, но из каких дворов они были повёрстаны в орловские драгуны, если такое верстание имело место, из Переписной книги Воронежского уезда 1646 года всё ж таки не ясно. Может быть их прибрали на службу в городок Орлов с Воронежского посада, ведь на посаде в слободах могли жить родственники помещиков.

Фамилии детей боярских Соколов, Кучин, Хорлов (если это Горлов, Карачунский стан), Иловлинский/Лавлинской (Борщевский стан), Бетюков/Бетюцкой, Чернеев (Усманский стан) и другие встречались также среди воронежских стрельцов и полковых казаков, возможно это были родственники помещиков, лично свободные, жившие в Воронеже на посаде как горожане ещё в начале XVII века и записавшиеся в стрельцы на пожизненную службу лишь бы не нести "государева тягла", затем они передавали службу и определённые льготы своим детям. При этом они часто продолжали заниматься торговлей и ремёслами в свободное от службы время. Некоторые воронежские полковые казаки владели одним-двумя крестьянами или бобылями на протяжении почти всего XVII века.

Дети боярские и стрельцы того времени -- это не "два мира, два образа жизни", как когда-то говорилось, многие дети боярские окраинных уездов могли посоревноваться со стрельцами в низком уровне жизни, они были такими же, как и стрельцы, людьми "бедными и разорёнными", как в те времена писалось в челобитных.

Это только в воронежской повести В. А. Кораблина "Герасим Кривуша", о событиях середины XVII века, только часть гардероба (портки) сына боярского Ивана Чаплыгина стоит столько же, сколько дом казака, как замечает в разговоре Герасим. Но и сам сын боярский чувствует в глубине души какую-то шаткость и зыбкость своего положения и отвечает Герасиму на завистливые слова: «А ты на мою одежу не гляди, – сказал Чаплыгин, – одежа что? Нонче кафтан синь, а заутра кафтан скинь...».

Герой этой книги Иван Чаплыгин, один из руководителей взбунтовавшихся против произвола воронежского воеводы Василия Грязного, выделяется достатком и наглостью над общим уровнем воронежских детей боярских в этой повести, как и его знакомый Богдан Конинский, ещё один предводитель бунтовщиков (этот последний -- реальная историческая фигура, как и большинство остальных персонажей; он был, кажется, из княжеского рода, где-то есть об этом упоминание, но пришёл в Воронеж с Дона, как донской атаман). Чаплыгину в этой повести почему-то не давали покоя романовские (рода Романовых) винокурни, которые он призывал громить. Это разве не наглость?
Богдан Конинский ведёт себя скромней: призывает грабить Прибытковых, которые его когда-то оскорбили.

Если бы запись с посада на службу была невозможна, так как посадские люди должны были платить тягло, а таких людей, как и крепостных и кабальных, на службу в стрельцы и полковые казаки не принимали, или старались не принимать (в пушкари и затинщики брали и тяглых горожан, почти исключительно их, как говорится во многих учебниках), тогда как можно объяснить вместе с фамилиями, характерными для детей боярских, среди прибранных стрельцов или полковых казаков такое немалое число людей с фамилиями Гончаров, Кузнецов, какой-нибудь Портной Мастер и др.?

Значит, были на посаде те, кто удовлетворял всем условиям поступления на службу, так называемые "гулящие люди", которых в Воронеже было много и в конце XVII века, что видно из поручных записей по отправляющимся на Дон по торговым делам, где вместе с посадскими бывают гулящие люди часто c фамилиями воронежских помещиков, за которых жители уезда ручаются, что они не беглые, а "прямые" люди.

Уже в "Поручных записях воронежских служилых людей по воронежским служилым людям о верности их службе 1611-1617 годов" трудно не заметить целый ряд фамилий воронежских стрельцов, совпадающих с фамилиями рязанских помещиков из Писцовой книги 1594 года. Это такие фамилии, как: Коробьин, Каменев, Денисьев, Измайлов, Булыгин, Кольцов (Окологородный стан), Кучин, Дмитриев, Ларин, Соболев, Ланин, Пешков, Лысов, Сидоров, Дементьев.

Также среди воронежских стрельцов и полковых казаков встречается несколько фамилий помещиков из Писцовой книги Московского государства по Орловскому уезду 1594 года: Клевцов, Кузмин, Курьянов, Хвостов, Пронской, Орехов, Кульнев, Толстой.

Из этих краёв, в основном, и пополнялись ряды воронежских служилых людей во времена основания этого уезда.

Зеленины, обладатели рязанской фамилии, в Воронеже никогда не находились ни на стрелецкой, ни на казачьей службе, но на посаде жили, оттуда они скорее всего и записались в драгунскую службу.

К тому же, в городок Орлов в драгуны исключалось попадание стрельцов и городовых казаков, это даже строго оговаривалось в поручных записях детей боярских драгунской службы. И не потому, что они были в чём-то ниже драгун, просто стрельцы должны были находиться на своей службе "вечно", городовые казаки -- "сколько хватало сил".

Даже орловский драгун с такой типично стрелецко-казачьей фамилией, как Лучников (потомок стрельца или казака, подрабатывающего на посаде изготовлением луков), распространённой в Борщевском стане только у полковых казаков, и тот оказался, скорее всего, родственником крестьянина, должно быть, выходца из казачьей среды, но не попавшего на службу, Лучникова, живущего во дворе сына боярского Иова Киселёва в деревне Шилова Борщевского стана.

Сам Иов Киселёв был повёрстан в драгуны. А драгуны Лучниковы, кроме того, что были его крестьянами, по-видимому, были ещё и его детьми, и вместе с отцом пришли на службу в Орлов-городок, так как отчество у них было Иевлевы дети.
Во многих случаях понятно, благодаря Переписной книге 1646 года, из каких станов, населённых имений и дворов происходили переходы в эту новую цитадель с отъезжими крепостями, созданную с целью отражения частых набегов на эти края степных воинских людей.

О Зелениных, Алексее и его сыновьях, этого сказать нельзя, к какому сословию они принадлежали и откуда появились на драгунской службе, всё ещё не удаётся узнать.
Происхождение около трети орловских драгун пока не поддаётся установлению с помощью этой переписной книги.

Посадские люди, купцы

Так кем же всё-таки могли быть дети боярские драгунской службы Зеленины, родственниками карачунских помещиков-"многодворцев" или выходцами с воронежского посада?

Из переписной книги 1646 года, составленной как раз в год основания городка Орлова, ясно видно, что в том же году из слободы Успенского монастыря были повёрстаны в дети боярские драгунской службы, как минимум, два посадских человека: Иван Васильев сын Мелехов и Карп Григорьев сын Мызников. Зелёные находились на жительстве в той же слободе, позже этих посадских людей стали записывать как Зеленины и Зеленихины.

Возможно, орловский драгун Алексей Зеленин записался на военную службу из этой слободы, хотя и не был учтён в переписной книге. Что, по-видимому, нередко случалось в то время не только на посаде, но и в поместьях: какая-то часть людей, так называемые прописные, по каким-то причинам, чаще всего из-за простого отсутствия на своём привычном месте, не была охвачена этой переписью.

Среди посадских людей c преобладающим числом фамилий ремесленного происхождения также иногда встречаются фамилии помещиков, в частности, из того же Карачунского стана: Рындины (Рындиновы, 1615), Рукины (Рукиных), Сахаровы (на посаде в 1646 году, помещики с такой фамилией жили в сс. Манино и Синдякино) и другие, в основном это были купцы, денежные люди.

Из шести фамилий детей боярских из села Манино (1646 год) встречаем по меньшей мере три на воронежском посаде, это Зеленины, Сахаровы (может быть это прозвище с самого начала было дано торговым людям, по роду их занятия, торговля сахаром?) и Бухоновы (например: в 1706 году там подвизался Пафом Яковлев сын Бухонов, воронежский конский барышник), из четырёх фамилий куринских помещиков (1646 год) на посаде обретались две: Зеленин и Толстой.

Может быть кто-то из родов этих детей боярских сумел открыть в себе способности к занятию торговым делом?

Также и атаманские фамилии не были редкостью среди воронежских посадских людей, кроме Веневитиновых, известны ещё, хотя и не так широко, Сонцовы, Сенцовы, Гунькины, Кувакины, Горожанкины, Колпачеевы, Асминины, Поздоровкины, Москвитины, несть им числа.

В одном из найденных документов воронежский купец Фёдор Зеленихин вместе с Дементием Сахаровым (известная фамилия воронежских купцов) и другими в 1744 году "показует греченина Александрю", в том, что тот вывезен из Азова купцом Потапом Меньшиковым и был "именно греченин". Из четырёх купцов только Зеленихин и Сахаров смогли собственноручно сделать запись в этом ручательстве.

Служилые люди Землянского уезда Воронежской губернии

Землянский уезд Воронежской губернии заселялся черкасами (запорожскими казаками), построившими крепость Землянск, а также воронежскими и елецкими служилыми людьми. Часть земель Чернавского уезда, созданного в 1639 году на землях Засосенского стана Елецкого уезда, перешла в Землянский уезд.

К нему также отошли некоторые сёла Карачунского стана Воронежского уезда, в том числе и село Фомина Негочёвка, в которую к 1650 году перешёл из деревни Пруцкая, Чертовицкого стана, один из моих родственников сын боярский Алексей Кондратьев с. Михалёв. Т. е. на этом примере видно, что в новосозданном уезде оказывались воронежцы из разных станов, не только из Карачунского, но, в основном, конечно, из него. Зеленины этого уезда скорее всего относились к воронежским служилым людям, прожившим определённое время на этих землях, а не к прибывшим туда вновь помещикам Елецкого уезда, так как в Ельце на службе в то время эта фамилия полностью отсутствовала.

В Землянском уезде Зеленины жили в конце XVII века в селе Отскочное. В следующем веке, по-видимому один из них, сын боярский Никита Карпов сын Зеленин, перешёл в Фомину Негочёвку, на съёмную землю, возможно, к своим родственникам Шушпановым (фамилия из Засосенского стана Елецкого уезда), один из которых какое-то время был записан "под именем" Никиты Зеленина.

Кроме солдат и детей боярских Землянского уезда, был ещё посадский человек Петр Ермолов сын Зеленин, живший в 1744 году в Солдатской слободе Землянска, надо думать, сын солдата Ермола Емельянова.

В списках землянских служилых людей встречаются наряду с такими исконно рязанскими фамилиями, как Студеникин, Зеленин, Бунин, Руднев и несколькими орловско-болховско-елецкого происхождения, также фамилия Алтухов (болховского происхождения?), которая упоминаются в селе Круглянка. В том числе и Евстрат Терентьев с. Алтухов. Напомню, что у Семена Алтухова, соседа моего предка Михаила Тимофеевича Зеленина в Круглянке, отчество Евстратов сын.

В Землянском уезде фамилия Зеленин записывалась в виде той же триады Зеленин-Зелёной-Зеленихин, как и в Воронежском уезде.

Трудно предположить, что все они являлись потомками какой-то одной вдовы Зеленихи, скорее всего имела место какая-то рязанская особенность изменения фамилий детей боярских, встречающаяся в Рязанском уезде ещё в XVI веке. Сравните, как записывали одного и того же помещика в Каменском стане Рязанского уезда в 1594 году: Студенин-Студенихин-Студеникин. Или Студенин (от Студеня)-Студеникин (от Студеника, уменьшительный суффикс)-Студенихин. Может быть было в то время и прозвище Студёной?

Однодворцы Круглянки

Не пришли же они в эту деревню примерно в одно и то же время с Зайцовыми, может быть своими родственниками, в конце XVII--начале XVIII вв. из Мценского уезда? Михаил Зеленин и Емельян Зайцов, соседи по сёлам Карачунского стана, со временем стали свояками, женились на сёстрах Таболиных, нередко ведь бывает, что родственники женятся на сёстрах из какой-нибудь одной семьи. Они, Михаил и Емельян, или их дети перешли на жительство в Рождественскую Хаву. Не говорит ли всё это о том, что у этих служилых людей было и до этого какое-то, может быть, более близкое родство, скажем, ещё в Мценском уезде, если и те, и другие пришли из того края?

А затем, почему-то они побывали по очереди жителями Круглянки, сначала Зайцовы, позже Зеленины, не в одном ли имении? Или может быть даже были какие-то связи между жителями Мценского и Соловского уездов (между Мценском и Крапивной расстояние 80 км по прямой), если учесть откуда пришли Якунины, эти служилые люди старинного происхождения, а может быть и их родственники Алтуховы, в итоге поселившиеся в этой деревне Круглянке.

Ведь их селили в Воронежском уезде в конце XVII века в одних и тех же населённых имениях или рядом. (Оказалось, что их никто никуда не селил, а они сами приобретали поместья разными способами, по поступке и т. д. Не было никакого общего завоза детей боярских в тот момент в Воронежский уезд, как я недавно думал. Они появлялись там в частном порядке, даже уходя со службы во многих, чтобы не сказать: во всех, случаях; как-то узнавали, что смогут приобрести там поместья). Таболины, родственники и тех, и других, породнившиеся с ними через браки, остались в Новом Дубовом, никто из них не перебрался в Рождественскую Хаву.

Фамилия "Зеленин" встречалась и в Мценском уезде, правда, в единичных случаях: в 1637 году там был на службе Богдан Зеленин. В 1647 году в Списке дворян и детей боярских Мценска упоминается городовой сын боярский Ивашка Филипов сын Зелёной вместе с моим предком Авдеем Григорьевым сыном Зайцовым, а также Данилко Кузмин сын Якунин и Олтуховы, опять эти "смежные" фамилии из всех этих не совсем смежных уездов.

В 1692 году Лонгин Сергеев сын Зайцов, пришедший в Воронеж из Мценска, приобрёл земельные наделы в сёлах Новое Дубовое, Гремячее и в деревне Круглянка. Но во время переписи 1714 года его уже в этой деревне не было.
Мой предок Елисей Ермолов сын Зайцов владел поместьями в Новом Дубовом и Круглянке на 1697 год.

Выяснилось, что Якунины, служилые люди очень древнего дворянского рода пришли в эту деревню Круглую в 1696 году из Соловского уезда, там некоторые из них, или их отцы, служили рейтарскую службу. В настоящее время это Тульская область, Крапивна. На самом деле они прибыли в Воронеж раньше, в 1694 году им и ещё каким-то Кузмищевым поступились своими поместьями дети боярские Кретинины, которых иногда путали в документах с Неретиными (может быть и в этот раз; да, из другой описи выяснилось, что это был Никифор Неретин с товарищи), старинными жителями этой деревни.

ХУДЯКОВЫ

Самым отдалённым моим предком с такой фамилией был Лаврентий Никифоров сын Худяков. Кроме упоминания о нём в сказке его брата, служившего солдатом в полку Франца Ульфа Василия Худякова в 1675 году, написанного в службу из атаманов, найдена в Воронежском архиве «Роспись подводчиков Воронежского уезда Чертовицкого стана, следующих до г. Смоленска», не помеченная никакой датой, в которой среди подводчиков записаны и 56 воронежских атаманов из Усманского стана, в том числе и усманский атаман Лаврентий Худяков.

В «Переписной книге служилых и жилецких людей разных чинов города Воронежа и его уезда» 1684-85 гг. Лаврентий Никифоров сын Худяков стоит в списке городовых слободских атаманов.

Племянник Лаврентия, Андрей Васильев сын Худяков, часто упоминается в челобитных воронежских посадских и других торговых людей отправлявшихся на Дон по своим торговым делам и за покупкой соли в Царицыне. В 1676 году в поручной записи его называют атаманским сыном, хотя отец его служит солдатом в полку иноземного строя.

За три года до этого Василий Худяков был послан в полк белгородскому воеводе князю Г. Ромодановскому вместе ещё с 6-ю воронежскими солдатами. Отряд генерал-майора Франца Вульфа входил в состав войск князя Г. Г. Ромодановского. В 1674 году Василий Худяков служит в этом полку вместе с Федосом Студеникиным, другим моим родственником, первый продолжает служить солдатом, второй -- копейщиком.
В 1679 году, когда к Воронежу могла метнуться банда стольника Прохора Васильевича Кропотова, на протяжении нескольких лет по ночам грабившая и разорявшая деревни и сёла в Подмосковье, усманский атаман Клемен Худяков и другие прибыли в Елец, а затем в Ефремов, с отпиской из Воронежа о необходимости "учинения сторож и застав по всем причинным местам" для поимки разбойника Прохорки Кропотова, который из своей каширской деревни "побежал наутёк в Крым".

В 1682 году Андрей Васильев сын Худяков вместе с Кондратием Пелепелкиным и Зиновием Цыкиным (Цыковым) бьёт челом о даче им в поместье выморочные земли в Воронежском уезде в Усманском стану Остафьева поместья Желтухина в селе Собакине. Но затем появляется племянник Желтухина, и челобитчики от этого поместья отказываются.

Влас Зиновьев сын Цыков в «Записной книге о продаже лошедей», примерно 1706 года, записан как Кутыхин, потому что его отец Зиновий Петров сын Цыков был пасынком крестьянина Осипа Васильева сына Кутыхина, живущего в 1646 году во дворе Лаврентия Кутыхина.

В 1687-88 гг. Андрей Васильев сын Худяков служит в Белогородском полку князя Григория Григорьевича Ромодановского, а именно, в Воронежском полку солдатского строя под командованием иноземцев полковника Ефима Листора, подполковника Юрия Мистермана, майора Юрия Криспа, прапорщика Арцыбальда Калинина сына Моклотлина (Маклохлина) и т.д.

В этом селе, Усмани Собакиной, фамилии переходили не только от отца к сыну, но и какими-то другими запутанными способами, и у одного человека могло быть несколько фамилий: отца, деда с материнской стороны, отчима, отчима отца, тестя, если семья жила у него во дворе. Также фамилия могла образовываться от имени отца и деда со стороны отца, и может быть от имени деда со стороны матери.

В 1646 году по переписи рядом находятся дворы Лаврентия Кутыхина и Никифора Романова, как выяснилось его прозвище было "Губарев", во дворе которого жила бобылка вдова Нелитка (Нелида) Худякова со своим зятем Трушкой Фоминым. Как стало известно из другого документа, это был некий Трофим, носящий ту же фамилию, что и его покойный к тому времени тесть -- Худяков.

Но несмотря на то, что Никифор Худяков ни в каких списках усманских атаманов не встречается, Никифор Губарев вряд ли был отцом Лаврентия Худякова, хотя какая-то явная родственная связь между двумя этими родами есть.
Из этого же села был Никифор Чертёнок (Черток), дядя Степана Разина по отцу. В некоторых документах его ещё называют Никитой. Оба этих имени были широко распространены в этом селе, в отличие от имени "Лаврентий", которым никого кроме Лаврентия Худякова и Лаврентия Кутыхина, долгое время до них и после них не называли.

Вполне может быть, что в честь Кутыхина, какого-то своего родственника, Худяков был назван Лаврентием.

Другой мой предок Лукьян Худяков, оказалось, был зятем Лаврентия Худякова, т. е. эта фамилия переходила иногда от тестя к зятю.

Усманский атаман Александр Осипов сына Покидов (другие его фамилии: Осипов, Лукин), вероятно, был сыном бобыля, малоземельного или безземельного ("беcпашенного") крестьянина Осипа Познякова, жившего во дворе атамана Покида (Плакиды) Никитина сына Лукина в 1615 году.

Поместье Плакиды Лукина, унаследовали потомки Александра Осипова сына Покидова (Лукина в документе 1652 года) без всяких на то прав, без дач и без крепостей, со временем оно было передано в распоряжение, согласно одной из описей Поместного приказа, внукам Плакиды, Лаврентию Никифорову сыну и Андрею Васильеву сыну Лукиным. Интересно, что в документах по Усмани Собакиной за длительный период встречается только один Лаврентий Никифоров сын — Худяков, мой предок (его племянник Андрей Васильев сын Худяков). Хотя Андрей Васильев сын Лукин, отличающийся по возрасту от своего полного тёзки Худякова, тоже кое-где упомянут. Но часто бывало, что в ревизские сказки и другие документы вносились по каким-то причинам, умышленно или случайно, заведомо неверные сведения о возрасте. Так что, может оказаться, что Лаврентий Худяков и Лаврентий Лукин — это одно и то же лицо.
В 1672 году один из моих родственников усманский атаман Ерофей Худяков сторговал с места избу у другого моего родственника бабяковского атамана Евсея Студеникина, в каком селе была эта изба, в документе не говорится. Ерофей Сафонов сын Худяков умер в 1674 году в пожилом возрасте, видно, что для сына Григория старался что-то сделать хорошее напоследок, как-то получше его обустроить в Усмани Собакиной, наладить быт.

Во дворе атамана Ерофея Сафонова сына Худякова в Большой Усмани Собакиной в 1646 году жили мои предки, также как и Худяковы, по линии Студеникиных — Прибытковы.
Старость Ерофея Худякова не была спокойной. За год до смерти он по указу царя и великого князя Алексея Михайловича и грамоте из Посольского приказа вместе с некоторыми другими усманскими атаманами выслеживал на реке Чёрной Калитве и у Богучара вора Ивашку Миусского с товарищи, в прошлом сторонников Степана Разина (Стеньки Разина работничков).

НЕКРЫЛОВЫ

15 июля 1625 года

От Царя и Великого Князя Михаила Федоровича всеа Русии на Воронеж воеводам Нашим Ивану Васильевичу Волынскому да Семену Васильевичу Усову. Писали есте к Нам, что июня в 3 день извещали вам вороняжские пушкари и затинщики Богдашко Портной Мастер с товарыщи сорок два человека на вороняжского же затинщика, на Куземку Некрылова, и принесли к вам в Съезжею избу зелья с трудом завязана в плату, а сказали был тот Куземка в затинщиках и на него-де говорили в обыскех всякие воронежские люди в татином деле, и тот-де Куземка по тем обыскным речем был за приставом у князя Григорья Шеховского и князь Григорей Шеховской велел тово Куземку дати на поруки, в том, что ему Куземке не воровать, и как-де князь Григорей Шеховской с Воронежа выехал и тот Куземка службу свою свою сдал Боршеского моностыря вкладчику Петрищу Слепому, а здав службу, похвалялся на них пожогою и татьбою и всякими лихими делы, и июня-де во 2 день принес к ним пушкарем и затинщикам на улицу зелья с трудом Боршевского монастыря вкладчик Петрища Слепой, которой с него снял службу, а сказал-де тот Петрища, что то зелье дала сноха ево Аринка, а сказала ему, Петрищу, что она то зелья подняла в том Куземкином дворе на погребице в сору. И Петрищева сноха Оринка в роспросе вам и с очей на очи с Куземкою и у пытки сказала как-де снял свекор ее Петрища у того Куземки Нашу службу, и пришли в тот ево двор и учала она, Оринка, в том Куземкином дворе мести погребицу, и в той погребицы поднела то зелье с трудом в сору, а нихто ей тово зелья не давал.

А Куземка Некрылов у пытки с очей на очи с Петрищеною снохою Слепова с Оринкою и с пытки говорил, что то зелья с трудом не ево Кузеземкино, а подкинул-де то зелья на ево Куземкин двор хто будет по недружбе, хотя ево тем погубить.
И вы Куземку Некрылова велели вкинуть в тюрьму, а Петрища Слепова сноху Оринку велели держать приставу до нашего указу, и Нам бы вам о том велеть указ учинить. И как к вам ся Наша грамота придет, и вы б про то велели на Воронеже сыскать всякими сысками накрепко: Куземка Некрылов на воронежских пушкарей и на затинщиков пожогою и татьбою и всякими лихими делы похвалялся ли, да будет похвалялся и при ком и о какую пору похвалялся, да будет в сыску всякие люди на того Куземку, при ком тот Куземка таким воровством на тех пушкарей и затинщиков похвалялся, и вы б и тех людей велели поставить с ним, Куземкою, с очей на очи и по тому ж их роспросить подлинно, какими обычаи и какой мере, и за што Куземка на пушкарей и на затинщиков таким воровством похвалялся, да и пытать Куземку в том велели накрепко, ево ли то зелье с трудом, и будет ево и для чево он то зелья и труд, зделав, держал у себя, и ково было и за што ково зажигать, и в которое время и хто с ним иных каких людей в том умышленьи был, и, зажегши, что было им в то время делать, да будет на ково с пытки учнет говорить, и вы б по тому ж тех людей велели сыскать тотчас, и, поставя, с ним, Куземкою, с очей на очи распрашивали накрепко, да будет до ково дойдет до пытки, и вы б велели их пытать накрепко, чтоб однолично про то про всё сыскать подлинно да что про то в сыску всякие люди и Куземка Некрылов в роспросе и с пыткти и на ково в том умышленье скажет, и что те люди, на которых Куземка в умышленье в роспросе и с пытки скажет, и вы б о том к Нам отписали и сыск и роспросные и пыточные речи прислали, а Куземку Некрылова и тех людей на ково в умышленьи Куземка скажет велели вкинуть в тюрьму до Нашего указу.
Писан на Москве лета 7133-го (1625) июля в 15 день.
Скрепа: Диак Федор Степанов
Надпись На Воронаж воеводам Нашим Ивану Васильевичу Волынскому да Семену Васильевичу Усову.
Помета 139-го июля в 28 день привез Государеву грамоту сын боярской Илья Беляев.

То есть Кузьма Некрылов, сам затинщик, угрожает поджечь пушкарей и затинщиков. Его приводят к князю Григорию Шаховскому, которому кажется, что это пустая бравада, и он, перед своим отъездом из Воронежа, где он в то время был в сыске (как выясняется из другого дела), отпускает Кузьму на поруки, распорядившись отстранить его от службы на всякий случай и передать кому-нибудь из родственников Кузьмы Некрылова его обязанности. "Служба" (в это понятие также входило и поместье) передаётся в итоге Петрище Слепому.

Но Кузьма Некрылов после всего с ним происшедшего не унимается, приходит к пушкарям и снова начинает их запугивать поджогом и другими неприятностями. Все начинают его всерьёз опасаться. Затем у него во дворе его родственница под видом генеральной уборки проводит обыск. Подметая пол, находит порох и трут, и относит своему свекру, Петрище Слепому. Тот заявляет на Кузьму. Кузьму сажают в тюрьму.

К 1629 году Кузьма Некрылов появляется в Борщевском стане в пустоши в Тавровке. В Материалах для истории Воронежской и других губерний том 2, стр 250 (Воронежские помещики) напечатаны сохранившиеся фрагменты текста: " 10. В пустоши в Тавровки усть речки Тавровки за рекою за Воронежем за осадным головою за Прокофьем Михайловым сыном Шишкиным ко приправочным книгам 123 году...сена к Тавропольским к обоим жеребьям...деловые люди...Куземка Некрылов с племянником с Несвитайком Прохоровым да бобыли кормятся работаю в городе".

После того, как прояснились какие-то связи, скорее всего родственные, Некрыловых и Слепых, продолжавшиеся долгое время, а также допущено, что усманский атаман Несвитай Слепой и Несвитай Прохоров, племянник Кузьмы Некрылова, могут быть одним и тем же лицом, так как обе эти фамилии встречались среди усманских атаманов, а имя "Несвитай" было в редком, чуть ли ни единичном, употреблении в Воронежском уезде среди служилых людей, можно предположить, что и Кузьма Некрылов мог быть выходцем из этого села.

Кроме того, и его сын, Павел Некрылов, с 1646 года сын боярский драгунской службы городка Орлова, происходил из Большой Усмани Собакиной. Может быть Кузьма Некрылов ушёл из села на воронежский посад, откуда и записался в затинщики, как некоторые купцы Прибытковы записывались с посада в пушкари. Прибытковы также служили и в городке Орлове вместе с Некрыловыми. Из купеческих там, в городке Орлове, также была фамилия Расторгуев, которая в Воронеже на посаде встречалась, правда, среди дьячков.

Возможно, и сам Кузьма Некрылов, как и его племянник (Прохоров/Слепой?) был выходцем из атаманской среды, так как в списках начала 17 века в селе большинство жителей составляли атаманы, а число бобылей (бобылями в то время называли малоземельных или безземельных крестьян) было невелико: 70 атаманов и 35 атаманских бобылей на 1615 год.