Карта и территория

Теперь, когда всё кончено, он наконец получил то, к чему так долго готовился: свободу от планов.

Он парил в странной пустоте, не раю и не аду, а в серой зоне ожидания, где единственным занятием был беспощадный просмотр отснятого материала под названием «Жизнь». И пленка эта оказалась бракованной — сплошная подготовка к главному событию, которое так и не наступило.

Вначале была карта. Она называлась «Будущее» и была разрисована в юности яркими красками. Школа — просто формальность, черновик. Университет — вот где начнется настоящая история. Он шел по аудиториям, как по коридорам будущего дворца, собирая кирпичики знаний. Но дворец оставался чертежом.

Потом карту измяли и перерисовали. Армия. Суровая, чужая земля, где время текло как густая смола. Но и здесь он не жил — он отбывал. Спасала одна мысль, как мантра: «Дембель — и начнется». «Начнется» было самым важным словом в его лексиконе. Оно означало точку старта, после которой пойдет отсчет по-настоящему.

Дембель наступил. И он, с недоумением оглядываясь, понял, что линия старта куда-то исчезла. Он стоял на пустом поле. Нужно было строить. Не дворец мечты, пока нет, но хотя бы фундамент. Работа. Нелюбимая, серая, она была не жизнью, а валютой, которой он платил за право когда-нибудь начать жить. Коллеги были тенями, друзья — роскошью, на которую не было времени. Любовь… он благоговел перед ней, как верующий перед ликом святого в запертой часовне. Сначала надо возвести храм, думал он, а потом уже впускать туда божество. Храм должен быть достоин.

Десятки лет ушли на покупку воображаемых кирпичей. И вот, собрав все, что имел, он начал наконец строительство. Бизнес. Свое дело. Первое и последнее действие по собственной воле, не ради «потом», а ради «сейчас».

Оно сгорело за месяц. Ярко, быстро, оставив после себя только горстку пепла и едкий запах провала. Карта, которую он бережно хранил в голове всю жизнь, внезапно вспыхнула и сгорела у него на глазах, обжигая пустотой.

Он выкарабкался. Нашел другую работу, похуже. Не для строительства храма, а просто чтобы не упасть. Планы сменились выживанием. А потом и выживание как-то незаметно превратилось в доживание.

Пенсия. Тишина. Запотевшие окна голой квартиры, за которыми кипела чужая, непонятная жизнь. Телевизор бубнил что-то утешительное. Он смотрел на экран и вдруг, с леденящей ясностью, увидел обман. Весь его путь был погоней за миражом. Он так старательно шел к оазису, что не заметил, как прошел всю пустыню. Достигнув желанной точки, он обнаружил только выжженный песок и свою собственную, изможденную тень. Оазис был всегда позади, он был в запахе дождя после лекции, в глупом смехе с сослуживцем, в случайной улыбке незнакомки в трамвае — во всех тех мгновениях, которые он отбрасывал как шелуху, не стоящую внимания на пути к чему-то важному.

Важное так и не наступило.

Утро застало его в постели. Не его — тело. Оно лежало, как брошенная карта, как ненужный чертеж. Он оставил после себя не память, а вопрос. Не воспоминание, а предостережение. Он оставил чистый, немой упрек самому понятию «потом».

А где-то в серой зоне, душа, наконец отпустившая клубок несбывшихся планов, медленно растворялась в тишине, которой так боялась при жизни. Начиналась настоящая жизнь. Та, что без карт.