Запасной выход

Они говорят: слабость. Тупость. Позёрство.
Они не знают, что шаг через порог — это не всегда выход. Иногда это самый отчаянный вход. Вход туда, где, наконец, перестанет болеть.

Вера, Надежда, Любовь. Три сестры, три пыточных инструмента. Вера в то, что там — лучше. Надежда на то, что боль здесь — закончится. Любовь… чаще всего — к кому-то, кто так и не пришёл, или к той версии себя, которую не удалось построить в этом мире. Из-за них и делают этот шаг. Не от бесчувствия, а от чувства, ставшего невыносимым.

Он не был слабым. Он был солдатиком. Не в армии — в жизни. Каждый день — строевая подготовка по чужому уставу. «Поставь себя! Добейся! Стань кем-то!» Ему было восемнадцать, когда он впервые нарисовал в голове запасной мир. Там не было дедов-издевателей в лице начальников, кредитов, ожиданий. Там была тишина. Этот мир рос, обрастал деталями, становился реальнее серых будней. Он стал его главным проектом, его тайной духовной жизнью, о которой так никто и не спросил.

В статистике он — единица. Мужчина, 20-40 лет. Пик нагрузки. Время, когда общество выносит вердикт: состоялся или нет. Он не состоялся. Вернее, состоялся как винтик, но мечтал-то быть архитектором. Университет, «откос» от службы (чтобы не терять время, драгоценное время!), поиск работы мечты… а потом — работа «куда взяли». И тихий ужас осознания: полжизни как песок, а дворец так и остался чертежом на промокшей салфетке. Карта будущего смялась и порвалась в руках.

Он смотрел на женщин. Их уход — другое. Чаще — тихий, на лекарствах, с мыслью о том, как тело будет выглядеть после. Эстетика даже в этом. У него эстетики не было. Был только шквал боли и решимость — мужская, грубая, окончательная.

Весна. Психологическое обострение. Врачи скажут «депрессия», модное слово. А у него в черепе не химический дисбаланс, а навязчивый, четкий чертеж того самого Запасного Мира. Дверь туда приоткрыта. Манит сквозняком небытия.

Он искал помощи. Тихо, стыдливо. Пытался набрать телефон доверия. Цифры расплывались перед глазами. Гугл по запросу «как не убить себя» на первой странице выдавал пять форумов с подробными инструкциями, «как». Сообщества, где его боль понимали, потому что корчились от такой же. А мир «нормальных» говорил о нём в третьем лице: «психи», «слабаки».

Главная причина в его графе — «неизвестна» (41%). Психолог бы сказал: экзистенциальный вакуум. Отсутствие смысла. Он сказал бы проще: пустота в груди размером с Бога. Его предки заполняли её иконой, молитвой, страхом греха. У него внутри — дыра, и в ней гуляет ветер с того самого чертежа, завывая о бессмысленности заработка на квартире, которую не с кем делить, о бессмысленности «успеха», который меркнет перед одиночеством в четыре стены.

Страх наказания (19%) — это не тюрьма. Это наказание быть собой. Быть неудачником в глазах отца, обузой в глазах матери, призраком в глазах бывших одноклассников.

Он стоял у своего порога. Не дома — у того самого. За ним ждал его мир, тихий и белый. Здесь оставалось всё: невыплаченный кредит, предавший друг, несостоявшаяся любовь, несбывшиеся мечты, усталость, все 600 бессмысленных причин, которые можно не перечислять.

Он сделал вдох. Последний в этом мире, первый — в том.

И если бы в тот миг, когда рука тянулась к ручке двери в Никуда, громко, на всю вселенную, прозвучал бы голос, обращённый лично к нему, не статистической единице, а к нему — Андрею, к его израненному, уставшему, великому в своём страдании чуду — всё могло бы сложиться иначе.

Но мир молчал. Говорили только цифры. И дверь тихо закрылась.